Дочери белого дерева. По следам на снегу

Глава 1. Берсаред

– Смотри, куда идешь! – проворчал недовольный голос со стороны.

Я машинально подвинулась, стараясь не ввязываться в неприятности. Берсаред был для меня новым городом, я не знала здешних порядков и не хотела выяснять их методом проб и ошибок. Высокий грузный мужчина с тяжелым мешком на плече медленно протопал мимо. Рубаха его на спине была мокрая от пота. Видимо, ноша немало раздражала его и причиняла неудобства, можно было заметить красные натруженные ладони и взмокшие волосы. Он свернул за угол, кряхтя, и не удостоил меня даже взглядом. Я пересекла улицу и забежала в крошечную дверь под вывеской с изображением какого-то гербария. Это была лавка травницы – милой и доброй женщины, согласившейся приютить нас с Менхуром у себя в доме, располагавшемся прямо над лавкой. Она ухаживала за пожилым отцом, и вести хозяйство в одиночку ей было хлопотно. Менхур взял на себя часть забот по изготовлению снадобий, а я помогала поддерживать порядок в доме.

Кассия – так звали хозяйку – подметала пол в лавке, когда я вошла. Чтобы все успевать, она вставала в полшестого утра. На ней было ее привычное кирпично-красное платье с объемными рукавами и передник из грубого небеленого льна. Я молча поставила на прилавок корзинку с овощами, за которыми только что ходила на рынок. Кассия кивнула и продолжила мести пол. Иногда мне казалось, она меня немного побаивается, ведь Менхур нас толком не познакомил. Да и как представишь безымянную ворожею человеку, который все знания о них почерпнул из легенд и сказок, которые были, мягко говоря, предвзяты и выставляли ворожей в самом неприглядном свете? Чародей вынужден был сказать, что я его ученица, и что мы странствуем вместе, но травницу, скорее всего, такое объяснение не убедило. Она явно считала, что мы любовники, и я сбежала от мужа-деспота, но все равно сочувственно кивала, мол, все с вами ясно, но я женщина честная, и вас не сдам. А я готова была мириться с клеймом развратницы-аморалки, лишь бы Кассия не догадалась, кто я на самом деле.

Менхур хозяйничал в чулане, где хранились травы и семена. Сегодня он прилаживал этикетки к банкам и выглядел уставшим. Вчерашний маг при дворе самого короля, теперь он вел скромную жизнь простого целителя, но ни на что не жаловался.

– Сегодня жарко, – коротко сообщила я ему, проходя мимо.

– Куда ты ходила?

– На рынок.

– Надо бы и мне туда наведаться.

– Зачем? Я же уже все купила.

– Хочу послушать, о чем говорят в городе.

Рынок был одним из самых оживленных и людных мест в Берсареде. Здесь часто останавливались торговцы со всех концов света, и к их прилавкам выстраивалась огромная очередь. От скуки люди в ней заводили разговоры, делились сплетнями и просто выпытывали у торговцев разные интересные новости. По какой-то одному ему известной причине Менхур очень не хотел, чтобы о его нахождении в городе узнали некие «старые знакомые», о которых он никогда не распространялся. Я спросила, покалечил ли Менхур еще кого-то кроме Морракена, и маг рассмеялся.

– Некоторым людям душевные увечья мешают куда сильнее телесных, – ответил он.

К дому травницы примыкал небольшой сад с теплицей. С весны и до поздней осени Кассия растила там ингредиенты для своих настоек. К нашему приезду сад был порядком запущен, мне понадобилась почти неделя, чтобы привести его в надлежащий вид, прополоть сорняки и внести удобрения. Мне нравилось проводить время наедине с растениями, хотя я не понимала, почему Кассия не сажает обычные овощи. У нее в саду была всего одна яблоня, которая, по ее словам, отдыхала весь прошлый год, а нынче порадовала обильным урожаем, девать который было уже некуда. Женщина даже выставила корзину ароматных яблок на прилавок и стала предлагать покупателям за умеренную цену. То ли люди верили, что яблоки заговоренные, то ли просто хотели поддержать небогатую хозяйку лавки, но раскупали их охотно. Я взяла в чулане холщовый мешок и вышла в сад. Дотянуться до верхних веток я не могла, поэтому просто лупила по ним палкой в надежде, что фрукты сами упадут к моим ногам. Вечером наверняка будет яблочный пирог, подумалось мне. Кассия обожала домашнюю выпечку.

Мимо со скрипом проехала телега. Сутулый мужчина в плаще, державший поводья, был торговцем и сейчас направлялся прямиком к центральной площади. У торговцев был договор с магической общиной, случайных людей на рынок не пускали. Те, кто имел разрешение выставлять свой товар, обычно оставляли его на складе и небольшими партиями отвозили на рынок. Все были довольны таким порядком, ведь город получал налог с проданных товаров, а местные жители очень часто сдавали за деньги комнаты у себя в домах приезжим. Некоторые торговцы, однако, не желали платить за место на складе и возили весь свой скарб с собой. Этот, по-видимому, был один из них. Надвинув шляпу на глаза, он почти дремал, утомленный дорогой. Многие проводили так в разъездах большую часть жизни и к старости, конечно, уставали настолько, что даже вырученные деньги их не радовали.

Сутулый торговец проехал мимо, даже не взглянув по сторонам. Я собрала упавшие на землю яблоки в мешок и вернулась в дом. Отнесла мешок на кухню и по скрипучей деревянной лестнице поднялась на второй этаж, где мы с Менхуром снимали две комнаты. Одна из них была проходной, но нас это не оттолкнуло. Я села на плохо застеленную кровать и уставилась в окно. Последнее тепло ранней осени обернулось настоящей жарой. До самого вечера заняться было абсолютно нечем, и я позволила своим мыслям спокойно плыть, ни на одной особо не останавливаясь. Значит, Леддарен, маг из Торскуга, охотится за ворожеей для осуществления своих планов. А еще он пытался заполучить к себе в ученики Менхура. Интересно, что за планы у человека? Мировое господство? Одной ворожеей тут не обойтись, как по мне. Ну, пусть у него есть последователи, но для чего? Агитировать людей вставать на его сторону? Записываться в ополчение? Ворожея, захватившая ребенка, сказала, он охотился именно за ней. Но почему? Что за особые способности у… Меня?

Память услужливо подбросила ответ: я могу внушать людям всякое, контролируя их тело. Могу ли? На практике мне никогда никем повелевать не удавалось. Может, эта часть моих талантов пропала при перемещении, не знаю. Я снова выглянула в окно. По улице шла женщина в длинной юбке. Я напряглась, мысленно приказывая ей остановиться. Женщина шла дальше. Я наморщила лоб, впившись в нее глазами, но прохожая даже не замедлила шаг. Вздохнув, я уже хотела было оставить эту пустую затею, но тут прохожая неожиданно замерла и обернулась, однако радость моя длилась недолго: ее просто окликнул какой-то знакомый. Ничего и близко похожего на то, что мы с Менхуром видели в лесу у озера. Одно радует: в Берсареде сейчас спокойно. Ни войн, ни стычек, ни даже эпидемии простуды. Живешь себе и в ус не дуешь, или, как сказал бы Менхур, гладишь кошек перышком.

Первое время после Альвдоллена такая жизнь казалась мне истинным наслаждением. От меня не требовали чудес, не пытались держать на цепи, не хотели убить, не шантажировали и не угрожали войной. Но та, другая жизнь никуда не делась, и я это понимала в минуты, когда ночные кошмары будили меня задолго до рассвета. Морракен и Рекнар все еще находились где-то в Эрдлаге и неизвестно что замышляли. Хорошо если они полностью переключились на козни против Ютана, оставив идеи мести мне и Менхуру за спасение законного короля. Но ведь об этом не было возможности узнать наверняка. Менхур был уверен, что в Берсаред они не сунутся. Он сказал, что магическая община здесь пресекает любые беспорядки, оттого тут так мирно и спокойно. Тем не менее, он меньше всего на свете хотел, чтобы этой общине стало известно о его нахождении в городе. Когда я спросила, почему он тогда выбрал Берсаред в качестве убежища, маг уклончиво ответил, что из соображений безопасности. Очевидно, он считал, что местные блюстители порядка в случае реальной внешней угрозы смогут защитить город и нас в том числе.

В соседней комнате громко кашлянул отец Кассии. Проснувшись, он заворочался в постели, и я невольно прислушалась. Когда все стихло, я потерла глаза и откинулась на спинку стула. Делать было нечего. В доме травницы не нашлось ни единой книги, да и читать ей было бы некогда, даже имей она целую библиотеку. Зимой она вязала или вышивала, а теперь лавка и старик-отец занимали все ее время. Я задумалась: смогла бы я так пожертвовать своей жизнью ради кого-то еще?

В комнату зашел Менхур. Ободрительно улыбнувшись мне, он сел на соседний стул и стряхнул невидимые пылинки с одежды.

– Надеюсь, тебя не слишком беспокоит наше нынешнее положение? – осторожно спросил он, будто прочитав мои мысли. – На данный момент это лучшее из того, что мы можем себе позволить.

– Мы не голодаем и не вынуждены спать на улице, так что все отлично, – соврала я.

К роскоши королевского дворца, да и вообще ко всем излишествам привыкаешь быстро, и после они уже не кажутся лишними. Ванна с травами, одежда на заказ точно по меркам, спальня с прекрасным видом – кто же от этого откажется по своей воле?

– В будущем мы могли бы перебраться в Роннавег или даже еще дальше, – предложил маг таким тоном, будто это мне о чем-то говорило.

– Ага, – я вяло кивнула, не найдя в себе энтузиазма на подробные расспросы.

Менхур запустил руку в волосы. Вот он сидит рядом со мной, но я ничего о нем не знаю. Да, однажды он спас мне жизнь, отвоевав меня у Морракена, один раз мы вместе попутешествовали до Валльбена и обратно, но не более того. Менхур по-прежнему не рассказывал мне о себе и своем прошлом. Хотя, признаться, мне и самой это было не очень интересно. Слушать о том, как он лечил королевскую мигрень или насморк у кухарки, мне не хотелось. Моя собственная биография интересовала меня не больше. Практика показывала, что обывательские предрассудки искажают образ ворожей в глазах местных жителей, и нечего и надеяться на объективные факты, касающиеся такого существа, как я. Верить им означало разделить их заблуждения, что явно не приблизило бы меня к истине. Искать других ворожей после стычки с одной из них в Даарне я тоже не рвалась. По какой-то причине моя память не сохранила никаких подробностей ее смерти. Вот я впервые увидела ее в тени ночного зала, и вот – я уже в деревне Онторп, разговариваю со старейшиной. Мне не хотелось вспоминать тот день, но одна мысль все же не давала мне покоя: в мире должна быть еще одна ворожея, способная видеть Безликих. Возможно, она могла бы помочь мне справиться с ними и больше никогда их не встречать. Ворожея из Даарны сказала, что не любит компании себе подобных. Более того, она меня совсем не боялась, пока не осознала, что моя сила, по-видимому, превосходит ее. Стоит ли сомневаться, что та, о ком она говорила, зная о своем даре, будет еще более самоуверенной и бесстрашной! Да от меня мокрого места не останется, прежде чем я сумею хоть сколько-нибудь внятно объясниться. Нет, уж лучше эту затею бросить и не вспоминать о ней никогда.

Я снова посмотрела на Менхура. Интересно, как тесно связано магическое сообщество? Знают ли маги друг о друге? Менхур знал и Тахира, и Морракена, и Леддарена, кем бы тот ни был. И местную общину, очевидно, тоже. Я рискнула задать эти вопросы вслух. Он с готовностью ответил.

– Маги Берсареда живут тут очень давно. Как ты уже знаешь, мы никогда не берем плату за свои услуги, ее нам предлагают те, кто этими услугами пользуется. Жители Берсареда много лет назад подняли восстание против наместника и свергли его, но им нужно было как-то защищаться от соседей, вот они и попросили всех магов из близлежащих земель объединиться и поселиться здесь для поддержания порядка. Торговля приносит Берсареду немалые деньги, и маги могут ни в чем себе не отказывать, чем они и пользуются.

– Почему тогда ты так боишься, что они узнают, что ты здесь? Мы ничего не нарушили!

– Есть причины, – покачал головой Менхур.

– Но мне о них знать не положено, так?

– Не забивай себе голову ерундой.

– Но разве тебе нравится жить в страхе?

– Я не боюсь никого… – раздраженно выпалил Менхур и тут же осекся, осознав, что его ответ прозвучал несколько грубо. – Прости. Не будем об этом. Тебе нечего бояться в Берсареде, поняла?

Я кивнула, и мы закрыли тему. В коридоре протопала Кассия, открыла своим ключом дверь в комнату напротив и шумно принялась ворочать там постельное белье и переставлять мебель.

– Прошу меня извинить, – заглянула она в наши комнаты, – ко мне со дня на день приезжают дети. У меня сын и дочь, они сейчас живут у моего брата. Слишком много хлопот меня одолели в последнее время, а у него им, конечно, лучше.

И она ушла, продолжив выбивать ковры и сметать пыль с подоконников. Вечером нас ждал восхитительный пирог с яблоками. После ужина Кассия обернула остатки его полотенцем и убрала со стола. Лежа на жесткой кровати, я смотрела на звездное небо и много думала.

Если бы не Менхур, я бы ни за что не захотела оставаться в этом мире. Без друзей и внятных перспектив, имея лишь крупицы понимания того, как здесь все устроено. Стоит Менхуру уйти – и я тут же сдуюсь, потому что я абсолютно не приспособлена к жизни среди всех этих людей. Дело даже не в том, что я могу ляпнуть какую-нибудь глупость, а скорее в том, что не знаю, куда плыть дальше, а течение лишь отнимает силы и не прибивает меня ни к одному из берегов. В Альвдоллене я совсем ничему не научилась, хоть и успела побыть марионеточной королевой, которой управляли советники и которую в конце концов изгнали за попытки что-то самостоятельно решать. Если бы я очутилась в теле Кассии, например, то жизнь моя постепенно, возможно, пришла бы в норму: я бы трудилась в саду, ухаживала за отцом, растила детей и пекла яблочные пироги в ожидании знака от мироздания, что где-то открылся портал домой. А в теле ворожеи я совершенно не знаю, что мне делать. Лечить людей? Уверена, что стоит мне открыть свою природу кому-либо в этом доме, и меня тут же выставят вон.

Мне впервые захотелось домой, обратно в свой мир, простой и понятный. Я никогда туда не рвалась с тех пор, как очнулась в Ийене, да и что меня там держало? Работа, изо дня в день одинаковая, друзья, разъехавшиеся с семьями по разным городам, любимые книги? Впрочем, было в той жизни что-то, что начинаешь ценить только тогда, когда этого лишаешься. Какая-то предсказуемость и безопасность. Я знала, что могу заработать себе на хлеб, могу позвонить друзьям, могу куда-то пойти и не заблудиться. Могу справиться с трудностями сама. Я была среди себе подобных и в любой момент знала правила игры. Это ощущение настолько естественно, что о нем не думаешь, кажется, что по-другому просто не может быть. В том мире, который остался по ту сторону портала, я могла сесть на автобус, доехать до магазина, выбрать себе новое платье, заплатить за него и поехать домой. Здесь же автобусов нет, и добраться до соседнего города можно только пешком или же нужно просить лошадей напрокат. В любом случае, ездить верхом я так и не научилась, этот вариант мне не подходил. Ну хорошо, даже если кто-то и подвезет до города, как найти там нужное место без карты? Без рекламы? Продают ли здесь вообще готовую одежду или абсолютно все нужно заказывать у портного? Даже если продают, как заработать на это? Устроиться работать в лавку, на конюшню или на рынок? Или прислугой в богатый дом? Кухаркой меня, наверное, не возьмут, потому что я совершенно не умею готовить местные блюда. А может, они и не отличаются тут от тех, к которым я привыкла? Пирог, например, выглядел вполне привычно и на вкус был как обычный яблочный пирог. Может, я зря придаю так много внимания мелким различиям?

Менхур был моим проводником, другом и центром притяжения. Он был в каком-то смысле мне как отец, который за ручку ведет несмышленого ребенка по улице и терпеливо разжевывает каждый пустяк. Не то чтобы я в нем ни на секунду не сомневалась (все-таки он тоже наверняка имеет свои недостатки), но без него мне было бы в разы труднее освоиться. Мне вспомнился Тахир, волокущий меня по темному коридору из святилища, ничего не объясняя. Вспомнилась клетка на колесах, в которой меня переправляли в Эрдлаг. Никто не придавал моим словам никакого значения, списывая все на козни зловредной ворожеи, никого не смутило мое странное поведение, никто не задумался всерьез, что я могу действительно не узнавать мир вокруг меня и растеряться. Эти же люди верят в ворожей и волшебство, более того, они его видят воочию чуть ли не каждый день, некоторые сами колдуют, но не могут, тем не менее, допустить, что существуют другие миры и порталы между ними. Несколько дней назад я попробовала поднять эту тему в разговоре с Менхуром. Я сказала, что если веришь в чудеса, то откуда тогда такая избирательность? Тебя ведь в принципе ничто уже не должно удивлять. Он помолчал и ответил, что магия, конечно, многолика, но и здесь действуют свои правила и ограничения. Ни один портал прежде не приводил в мир, отличный от этого, следовательно, новость о подобном переходе многие воспримут как шутку. Людям вообще свойственно пытаться до последнего объяснить неизвестные явления в рамках привычных представлений. Я хотела что-то возразить, но тут он с улыбкой произнес, что, по моим же словам, я тоже поначалу считала всех актерами, а происходящее – спектаклем, и мне пришлось признать поражение.

Ночь опутала все вокруг, темнота просочилась в каждый закоулок Берсареда. Уличного освещения здесь не было, и с наступлением сумерек город превращался в сплошную черную дыру. Кое-где в окнах горели свечи, но их слабый свет не мог тягаться с этой вездесущей мглой. Работать при свечах вообще было очень малоприятно: горячий воздух обжигал лицо, если я придвигалась слишком близко к огню, любое дуновение заставляло пламя колыхаться и мерцать. К тому же, многие добавляли в них разные травы и масла, веря, что это улучшает здоровье, и тогда ко всем прочим неудобствам добавлялся еще и тяжелый удушливый запах, от которого не помогало даже проветривание и быстро начинала болеть голова.

Менхур спал у себя в комнате. Я вытянулась на кровати и положила руки вдоль тела. За стенкой храпел отец Кассии. Может, Менхур прав, и нам стоит через некоторое время уйти из Берсареда и осесть где-нибудь, где у нас будет свой дом. У нас. Это слово проскользнуло в мыслях так естественно, но маг, возможно, и сам не рад такой навязчивой обузе, как я. Может, он вовсе не жаждет мне помогать и предпочел бы жить отдельно и больше со мной не пересекаться. Я не могла его в этом упрекать. Маг и ворожея. Несмываемое пятно на репутации. Ни один король больше не предложит ему кров в обмен на покровительство. Разве что такой доверчивый, как Ютан. Который не смог увидеть дальше своего носа, дальше родственных чувств.

Отец Кассии продолжал храпеть. Перед моими глазами отчетливо появилась фигура пожилого мужчины. Я будто смотрела на него снизу вверх, будто бы с пола. Носки его ботинок были идеально вычищены, лишь через один из них тянулась уродливая царапина. Брюки и рубаха были без единой складочки, а коричневый жилет сидел на нем как влитой несмотря на то, что фигура мужчины была далека от идеальных пропорций. Я попробовала пошевелиться, но сделать это было трудно, как бывает во сне. Я перевела взгляд в угол и увидела там еще двоих. Один из них лежал, как и я, и тяжело дышал. Лицо, шея и руки у него были покрыты голубыми трещинами. Второй мужчина, по-видимому, оказывал ему первую помощь. Старик на переднем плане пошевелился и загородил тех двоих.

– Они никогда такими не были, – донеслось из угла.

– Это-то меня и беспокоит, – повернулся к ним старик.

Рядом со мной послышался шорох, будто кто-то до недавнего времени стоял там молча и не двигаясь, а теперь сменил позу. Хрустнули мелкие камешки под подошвой…

***

Хотя я проснулась рано, было уже совсем светло. Кассия уехала за своими детьми, чтобы привезти их домой, Менхур отправился на рынок. Лавка была закрыта, и я бесцельно ходила за прилавком, трогала весы, пытаясь взвесить палец, рассматривала этикетки на склянках и наблюдала за улицей через окно.

Наверху послышалась старческая поступь отца Кассии. Он медленно семенил к столу, собираясь позавтракать остатками вчерашнего пирога. Я поднялась по лестнице, и мой путь теперь пролегал мимо него.

– Прекрасная… погода, – бесцветным голосом сказал он.

– Да уж, это точно, – вежливо ответила я.

– Тепло… – он тупо уставился в тарелку и принялся жевать. Я стояла и ждала, когда уже можно будет уйти. – Ээ… да.

Он поскреб пальцами по столешнице. Находиться с ним рядом было невыносимо. Он сидел, глядя теперь куда-то вдаль своими блеклыми глазами, рот его был приоткрыт, обнажились зубы, и это делало его лицо каким-то мертвым. Остатки седых волос топорщились в разные стороны, пижама была заношена до дыр, и это мгновенно бросалось в глаза.

– Внуки… При… едут, – еле ворочая языком, сообщил он непонятно кому. – Ээ… ммм…

Я попятилась от этой сгорбленной безжизненной статуи, в которой еще каким-то чудом теплились крупицы разума и памяти. Но только лишь крупицы. Я попыталась представить себе, каким он мог быть в молодости, но не смогла вытеснить из головы это полуживое лицо, похожее на маску. Казалось, он всегда был таким, всю свою жизнь. Будто кто-то оживил куклу.

Я закрылась у себя в комнате и не выходила, пока не вернулся Менхур, а отец Кассии снова не лег в постель.

– Ну что, – спросила я мага. – Какие новости?

Он сел в единственное кресло в комнате и с наслаждением вытянул ноги. Его расслабленная поза, красивые руки, покоящиеся на подлокотниках, говорили о том, что он остался чрезвычайно доволен результатом вылазки. Он выглядел так, будто только что послал служанку за чашечкой свежего кофе и сидит теперь в предвкушении, принюхиваясь, не доносится ли с кухни терпкий запах этого напитка, и вот-вот должна войти в комнату девушка лет эдак не старше двадцати, с аккуратно зачесанными волосами, убранными под чепчик, чтобы ни в коем случае не оказались в еде, и с подносом в руках. И пока она будет идти через всю комнату, будет тихо и жалобно позвякивать тончайшая фарфоровая чашечка на блюдце, а рядом с ней будет поблескивать серебряная ложечка, такая маленькая, будто игрушечная, и кусочек сахара. Служанка осторожно, чтобы не расплескать, поставит чашечку на столик у кресла и, получив знак, что она свободна, бесшумно скроется за дверью, а Менхур двумя пальцами возьмет сахар и опустит в чашечку, размешает этой кукольной ложечкой и сделает маленький глоток обжигающе горячего напитка.

Именно в такой расслабленной позе он сейчас сидел, разве что без кофе.

– Слухов относительно нас нет никаких, – проговорил он. – Видимо, потому что мы не слишком часто появляемся в городе, а Кассия не болтлива и предпочитает работать, а не разбирать веник по прутикам.

Я догадалась, что он имел в виду «подробно обсуждать местные сплетни». Хотя, может, это значило «заниматься бесполезным делом». Я до сих пор не привыкла к его речи. Так или иначе, ничто не мешало нам остаться в Берсареде и тихонько сидеть в лавке у травницы, не опасаясь преследования.

Вскоре вернулась Кассия, а вместе с ней – двое озорных сорванцов: мальчик лет тринадцати и девочка на год младше. Брат с сестрой закинули вещи в комнату, плотно пообедали и занялись каждый своим делом, не обращая на постояльцев ни малейшего внимания. Все вместе мы собрались только за ужином.

– Мама сказала, вы у нас теперь живете, – с любопытством сказал мальчик.

– Пожалуй, так, – согласился Менхур.

– А своего дома у вас, что, нет? – поинтересовалась девочка.

Мать шикнула на нее, и та замолчала.

Отец Кассии выглядел довольным, что вокруг него было так много людей и царило оживление. Он даже пытался улыбаться и спрашивать внуков про поездку. Они с удовольствием рассказывали, что дядя брал их с собой к своему другу, и тот показывал им «фокусы». А еще дал поиграть со своей собакой. Дед удовлетворенно хмыкнул и будто ушел в себя, и до конца ужина от него не было слышно ни звука. Кассия собрала посуду со стола и попросила детей поиграть где-нибудь, пока она прибирается. Они радостно потопали прочь, а мы остались. Я помогла вымыть ложки и тарелки. Знали бы они, кто их посудомойка на самом деле! Менхур помог отцу травницы лечь в постель.

Я пошла в свою комнату, но у самой двери в меня вдруг врезались резвящиеся дети, игравшие в догонялки в коридоре. Я мягко оттолкнула их от себя и закрыла за собой дверь. Теперь, видимо, придется терпеть возню и крики каждый день, но и это меньшее из зол. Мои кошмары были куда хуже.

Несколько ночей подряд я возвращалась во сне на снег и лед, по которому бежала, но в этот раз к моим видениям добавились кое-какие детали. В моей руке были крепко зажаты листы из какой-то книги. Сзади топали десятки ног, а впереди простиралась белая равнина. Я никогда не задумывалась о том, что переместилась в тело ворожеи перед началом лета, и погоня по снегу никак не могла быть последними ее воспоминаниями. Или могла, но тогда где она произошла? Где найти снег в конце мая?