- -
- 100%
- +
Иллюстратор Анастасия Евграфова
Корректор Алена Зуева
© Анастасия-Агата Синкевич, 2017
© Анастасия Евграфова, иллюстрации, 2017
ISBN 978-5-4485-5270-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Рождение «движка»
Подними перчатку, время собираться в дорогу.
Солнце уже горизонт покрывает собой.
Алое небо вещает тревоги и ветер.
Знаешь, пора возвращаться домой…
– Давай руку, тут скользко.
– А еще долго идти?
– Да нет, минут пять. Ты все помнишь?
– Все. Жалко, что забуду. А можно сделать так, чтобы хоть что-то помнить?
– Нельзя. Единственное, могу обещать дежавю.
– Де… же… что?
– Глупый. Ты не будешь помнить, но тебе будет казаться, что помнишь. Так будет часто, главное – доверяй чувствам. Я же не смогу быть с тобой рядом, как сейчас.
– А как сможешь?
– Ну, я буду где-то поблизости. Иногда очень близко. Просто ты не сможешь меня видеть.
– А ты будешь волноваться?
– Не знаю. Наверное. Я почти привык.
– В прошлый раз было так же? Ты тоже провожал меня до порога? Я помнил потом или забыл? Доверял чувствам или стал глух?
– Как много вопросов в конце. В прошлый раз… В прошлый раз я стоял за спиной и кричал: «Не надо!», а ты был глух. Тебе казалось, что твоя боль – это боль мира. Смешно, но мир не умер вместе с тобой. Вернее, умер, но не тот мир, который ты знал. Умерла только его часть. Та, в которой был ты. Она рассыпалась на осколки и заполнила собой живущих. Они не знают об этом.
– А она знает?
– Нет, но она чувствует, что тебе надо дать шанс. Просто в ней тебя больше, чем в ком бы то ни было. И потом, ты ей нужен, как и она тебе.
– Не думаю. Тут лучше, спокойнее и есть время подумать.
– Ты думал уже много раз, но всегда все заканчивалось одинаково.
– Цикличность? Закономерность? Карма?
– Слова ничего не значат. Просто это в тебе.
– А если не получится?
– Тогда небытие. Хватит растворяться в ком-то, пора становиться кем-то. Это твой последний шанс, впрочем, как и мой.
– Если не получится, то тебя тоже не станет?
– Да.
– Это неправильно.
– Это закон. Я отвечаю за тебя. Я учу тебя. Я веду тебя. Твои ошибки – это мои ошибки, и с каждым твоим очищением я принимаю тебя, отдавая себя.
– А та, другая, она тоже будет?
– Она уже там.
– И опять я опоздаю… На сколько? Десять, двадцать, тридцать лет? Может, на всю жизнь. Помнишь, как-то я пришел, а ее уже не стало. Ее забрали. Глупо вышло.
– Ошибки бывают. Сейчас она уже там, и ты опоздаешь совсем чуть-чуть, а дальше все зависит от тебя и немного от нее. Когда люди там, они нетерпеливы. Не ценят того, что есть, а если и ценят, то с опозданием на «поступок». А поступок не переделать.
– Пора?
– Пора.
– Прощай.
– До встречи.
В палате плакал ребенок. Маленький человек, перешедший Рубикон из тени в свет. Все, что было до, забывалось. Все, что будет после, еще не пришло. А у ангела снова выросли крылья.
Рыжий Ангел. Начало
Крылья за спиной и ветер.
Привет, человек. Я ангел. Видишь?
Как нет?
Я ведь с тобой с самого утра.
На рассвете, когда ты спал, я сменил ангела ночи. Даже на небесах есть смена и дежурные. Сегодня мой пост – ты.
Эй, человек, это я зажег утреннюю звезду, солнце и радио… Твоя песня… Ты улыбался, это ведь тоже я.
Ну куда ты бежишь? Постой. Я устал. Давай попьем кофе?
Кофе. Ангелы не чувствуют вкуса в одиночку. Ты будешь пить, а я отпивать с края губ.
Подожди. Не облизывай губы. Не обли… ну вот.
Меня не видишь. Меня не знаешь. А кто утром подал тебе троллейбус к остановке и не заставил ждать?
Эх, все думают, что ангелы глобального масштаба существа. На самом деле – мелочевка.
Стой!
Ага, упал.
А все отчего? Оттого что я отвлекся, заболтался, недосмотрел.
Сейчас вот устрою сидячую забастовку, и иди сам. Размахивай руками. Жди чуда. А идешь-то к ней. Вот и попробуй без меня.
Пробуешь? Уходишь? Не оборачиваешься? Так нечестно! Ни слова благодарности и молчание.
Мда, нет радости в этом мире. Сяду и буду плакать. Сложу крылышки и колокольчик на груди.
Буду сидеть. Дуться. Дуться. Смотреть по сторонам. Люди. Люди. Лю… Девушка.
– Милая девушка, вам ангел не нужен? Де-вуш-ка! Вам ангел, говорю, не нужен?
Не слышит. Зато мила. Удивительно мила. Может, расправить крылья и колокольчик того…
– Девушка, стойте! Не уходите. Я лечу за вами…
«Движок»
– Ты думаешь, стоит дать еще один шанс?
– Ну, я не столь категоричен. И потом… почему нет? В конце концов, это когда-то произойдет.
– Но я не хочу его отпускать. Мне интересно с ним.
– А мне с тобой. Но я ведь тебя отпускаю.
– Сравнил тоже. Я всегда возвращаюсь. И потом, я не ухожу надолго.
– А что, по-твоему, долго? Из них надолго никто не уходит. Кто-то даже додумался, что все относительно.
– Эйнштейн. Интересно, кто ему помог? Уж точно не я. Я тогда объелся слив и всю относительность переживал на себе.
– А выйти из тела не пробовал?
– Забыл. Привык.
– А я все никак не могу привыкнуть. Наверное, потому что редко бываю. Мне уютно тут. В пространстве до и после.
– Так шанс-то дадим?
– А куда мы денемся? Помнишь, как в прошлый раз, когда, вместо того чтобы… он решил стать великим актером?
– И стал. Ты мне проспорил дежурство!
– Стал, вот ведь упрямец. А я потом правил все тут. Еще одну параллель строил. Думаешь, параллели бесконечны?
– Думаю.
– И правильно думаешь. Только так занудно из-за одного строить множества.
– Слушай, а может, просто сразу его… ну это… и без права выбора. Типа, действуй малыш – и все! Все наши проблемы сняты.
– Ага. И потом тебя за эту самую непроблему выбора и Тот и Другой будут чихвостить. Тут поодиночке с ними не сахар. А уж когда оба сразу – этого еще не бывало. Но будет.
– Да. Будет. И что ведь странно. Все остальные так или иначе выполняют задачу. Пусть не с первого раза. Пусть проходя через всякие проблемы. Но ведь или ты, или я его получаем. Так?
– Так. За последнего красивую партию разыграли. Из 12 попыток фифти-фифти. Я, когда Те решили его в тринадцатый раз пустить, чуть не помер. И ты тоже друг, нет чтобы сразу отказаться, всю жизнь морочил мне голову своими головоломками.
– Да ладно. Завершили же и его путь. А вот с этим-то что делать? У него какой раз?
– А фиг его знает, какой. Этот единственный – без счета попыток. И даже я не знаю, что в итоге.
– Ага. Я тоже. Работаю наугад. Но я, кажется, понял.
– И?
– Все просто. Он «движок». Понимаешь?
– Первый и последний?
– Да.
– Может, тогда попридержим?
– Нельзя. Уже неделю как должны были выпустить.
– Не дрейфь… Вдруг не сложится?
– Я тогда тебе пива куплю.
– И я тебе.
– Ну что? Пошли, что ли, выпускать?
Он опять родился под утро. Он не помнил, какой раз родился под утро. Он кричал и плакал. Он не хотел и устал. Он забыл все прошлые имена и пока еще не знал будущие. Он такой маленький и хрупкий, «движок» этого мира. Человечек – Все. Без плохого и хорошего. Без мук и радости. Серый среди личностей и личность среди никого… И только лишь с одним словом внутри – «надо».
Иногда ангелы рождаются именно так
«Кто-то забыл свои крылья на кресле. Не знаете кто? Вот и я не знаю. Нет, я, конечно, знаю, что ангел. Но разве такое бывает? Все ангелы даже спят с крыльями. Даже те, кто только первый раз, первый день и первую ночь. Крылья – это их душа, если, конечно, можно так сказать. А тут вот на тебе – лежат. Белые. Ярко-белые. Это падает солнечный свет. Хотя откуда свет ночью? И откуда я знаю, что ночь? Крылья… Вот бы прикоснуться и ощутить тепло. Все ангелы чувствуют за спиной тепло, словно что-то свыше вдохнуло в крылья тепло вселенского огня, и теперь ангелы навечно несут его с собой людям. Я впервые вижу крылья, но всегда знал о них. Откуда знал? Знаю? Я запутался. Черт! Прости Господи, больше не буду упоминать его всуе. Да и вообще упоминать. Знаю, как ты относишься к этому. Как же хочется дотронуться до крыльев. Просто ощутить тепло. Пока никто не видит. Помню, в детстве мне приснился сон, что я летаю. Я летаю где-то высоко, и в этой тишине только шум, даже не шум, а шуршание за спиной. И восторг – мои крылья! Как давно мне не снился этот сон. Я всегда знал, что мои крылья должны быть именно такими: бело-золотыми, большими, теплыми, манящими. Я только дотронусь. Кончиками пальцев. Только дотронусь…»
Высокий человек подошел к креслу. Протянул руку. И крылья исчезли в воздухе… чтобы оказаться за его спиной. Высокий человек беззвучно рассмеялся, так смеется ребенок, когда он по-настоящему счастлив. Человек даже не заметил, что он обнажен и единственная его одежда – эти крылья и странный свет, окутавший его. Он подошел к окну. Посмотрел на звезды. Прислушался. Кому-то нужен ангел-хранитель. Кому-то… и он летит.
В больничной палате маленького городка всего пару минут назад умер бродяга. Обычный бродяга, каких много на улице. Бродяга, на которого никто не обращал внимания, глаза которого горели так ярко, что он должен был все время опускать их вниз, чтобы никто не увидел, как наяву ему мерещатся крылья.
Мой цвет – бездна
– Мой цвет – бездна. И по-другому не назвать. – Высокая, рыжеволосая, похожая на подростка-мальчишку девушка смотрела на воду и улыбалась.
– Ты просто сама себя им разукрасила, – ангел нахмурился. – Как же трудно с вами, молодыми.
– Ничего. Еще лет 10, и ты скажешь, что со мной самое то. Вся молодость пройдет. И счастье тоже.
– Ой-е, – ангел весело рассмеялся, – ты меня когда-нибудь доконаешь. Неужели ты думаешь, что 30 лет – уже старость?
– Ну, не совсем чтобы… – девушка вздохнула, – но плесень уже точно начнет покрывать мое чело.
– Все, – ангел уже смеялся во весь голос, – я больше не вынесу. Господи, я понимаю, что просто обязан слушать весь этот бред, но не каждый же день!
– Дурак! Ты вообще должен обо мне заботиться. Ты мой хранитель! Забыл?
– А я что? – ангел возмущенно подпрыгнул. – Я только о тебе и забочусь. Начиная с момента рождения и заканчивая сегодняшним утренним экзаменом с его логической тройкой. Тройка при полном отсутствии знаний – это высшее проявление заботы!
– Брр. Кому нужен реставратор со знанием высшей математики? Согласись, что бред учить то, что тебе не пригодится!
– Соглашусь. И именно поэтому тебе сегодня поставили не два, а три. Заметь, за это не исключают из института, – ангел посмотрел на девушку так, словно он был строгим учителем, а она несмышленым учеником.
– Да знаю я. А может, лучше подумаем о любви? – девушка робко посмотрела на его крылья. – Полетаем?
– Хватит. Налетались. Я тебе сто раз говорил, пока не полюбишь себя, любовь не придет. Тут я бессилен.
– Ну миленький, ну солнечный, ну попробуй!
– И пробовать нечего! Кто тебя полюбит? И, главное, за что? Если ты сама себя не любишь!
– Ну… я не знаю, – девушка растерянно смотрела по сторонам, – может, первый встречный?
– А ему-то какой резон тебя любить?
– Потому что я – это я!
– А кто ты? – ангел взял ее за руку. – Мы столько раз говорили, и все без толку. Я повторюсь: реши для себя, кто ты. Как можно любить ничто?
– А можно разве только нечто?
– Конечно! Ведь любят не за что-то, а просто так. Но в этом «просто так» столько метафизики, которую можно разложить на миллиарды нечто! И самая главная составляющая этих миллиардов – любовь к себе. К себе такой, какая ты есть. К себе в этих веснушках. К себе с этими немного перекосившимися зубами. Кстати, надо не забыть устроить ситуацию знакомства с дантистом. Сама ты к нему точно не пойдешь! Надо любить себя за то, что ты вообще живешь и даришь свое существование миру!
– Ага. Так можно и Наполеоном стать, и эгоистом!
– Эгоизм не любовь. Не надо вдаваться в отклонения. Просто подумай, какая ты на самом деле внутри себя, и, достав самое первое зернышко, из которого и рождаешься реальная ты, стань собой.
– И что тогда?
– Хм, знаешь, если верить моему опыту, тогда твоя любовь будет искать тебя так тщательно, что, даже если ты станешь спринтером и чемпионом мира по бегу, тебе не убежать от нее.
– А с чего начать любить себя?
– Ну, начни со страхов. Хотя нет. Начни со своей темной стороны. Прими ее. Пойми ее. Узнай ее всю. Никогда не говори, что ты не предашь, потому что это неправда. Никогда не говори, что ты не бросишь, потому что это неправда. Никогда не говори, что не ударишь, потому что и это неправда. Скажи честно для себя самой, при каких обстоятельствах ты это делала и при каких, возможно, еще сделаешь. Скажи это себе и пойми себя. Может, тогда, когда придут такие времена, ты найдешь в себе силы и выход, чтобы не предать, не бросить и не ударить. Только пережив это, ты сможешь отказаться от этого.
– А потом?
– Потом отпусти тех, кого ты любишь. Люби их тогда, когда они не любят тебя. И будь благодарна им за то, что ты их любишь.
– Бред! Как я могу быть им благодарна за то, что они меня не любят?
– Но ведь их любишь ты. Каждый миг с ними для тебя счастье. Так?
– Да, но так мучительно знать, что они не оценят!
– Стоп. Если у тебя есть кусочек счастья, не гонись за всем счастьем. Подумай, вдруг оно будет настолько большим, что раздавит тебя? Тебе дается ровно столько, сколько ты вынесешь.
– Ну счастья я вынесла бы и побольше!
– Думаешь? А ты смогла бы оценить это «побольше» и понять, что это счастье, будь оно таким большим?
– Не знаю…
– Вот и я не знаю. Всего дается ровно столько, чтобы приблизить нас к любви. Поверь, твоя любовь от тебя не уйдет и мимо тебя не пройдет. Она будет ровно такой и ее будет ровно столько, насколько ты готова. Никогда не сожалей о прошлом. Ты рискнешь не оказаться в будущем.
– Но кто-то…
– Кто-то идет по своему пути, и поверь, кому-то тоже непросто.
– И кто-то счастлив?
– Это понятие относительное, и это хранителю лучше знать. Но думаю, что да.
– И кто-то, кто полюбит меня, любит себя?
– Любит.
– И любит кого-то еще?
– Да. Именно любовь к себе позволяет любить другого человека, не нарушая его свободы.
– А что же делать мне?
– Идти к себе и не бояться себя.
– Как же я устала! Это ужас!
– Нет. Просто жизнь.
– Угу. Мне пора домой.
– Давно уже.
– Ты со мной?
– Как всегда – да! Хотя иногда ты меня и утомляешь.
– Хм, это твой удел, хранитель. Пошли.
Девушка последний раз посмотрела на садящееся за горизонт солнце. Если прищуриться, то в лучах можно заметить, словно мираж, огненные крылья Рыжего Ангела. Девушка бросила камешек. Легкий всплеск воды или взмах крыльев. Она улыбнулась. Пора домой.
А Рыжий Ангел, став легче воздуха и прозрачнее ничего, приютился у нее на плече и писал в своем блокноте:
«1. Влюбить.
2. Разлюбить.
3. Утешить.
P. S. Пока не научится любить себя».
Порой надо жертвовать крыльями
Ангел чихал на райские кущи. Вернее, на цветочки. Или, еще вернее, на то, что, может быть, и стало бы ягодками, если бы он не чихал. Вообще-то, ангелы, по сути своей, чихать не могут. Потому как не болеют. Именно поэтому звонкий ангельский чих привел в такое смятение всех обитателей небесной канцелярии. Все слышали легенду о чихе, но мало кто мог поверить, что однажды услышит чих реальный.
– А-а-а-пчхи! Прости, Господи, что же это со мной? А-а-а-пчхи! И никто ведь и близко не подойдет. Все боятся. Даже Рыжий улетел «в Париж по делу срочно». Господи, ну хоть ты-то явись! А-а-а-пчхи! Что же это со мной?
– Да ничего, ничего хорошего, – Господь медленно повернул голову в сторону чиха и поморщился, – даже не представлял, что увижу такое время, когда ангел чихать будет. Ты хоть осознаешь, что натворил?
– А-а-а-а… а-а-а-а… а-а-а-а-а… апчхи! Осознаю. Только не понимаю, почему и за что?
– Тебя за кем поставили присматривать?
– Ну, за несколькими. Уже лет 600 по земному летоисчислению. Последние тридцать лет вот за дамочкой одной. Ой, прости, за женщиной.
– Ну и подумай теперь, что такого могло произойти, что ты теперь мне все небеса сотрясаешь?
– Да ничего особенного, Господи. Просто у меня на нее аллергия.
– Думаешь, у меня на нее аллергии нет?
– Есть?
– Нет. Только потому, что ты есть на то, чтобы быть всегда рядом. А ты, понимаешь ли, отлыниваешь.
– Но, Господи, вспомни, как она мне досталась!
***– Итак, душа моя, пора бы уже и родиться. Сколько можно капризничать. Я уже иду на нарушение правил и даю тебе возможность выбрать родителей.
– Правила. Правила. Не понимаю этих правил. Опять рождаться. Кричать. Учиться. Страдать. Любить. И для чего?
– Чтобы жить и учиться.
– Чему?
– Быть человеком.
– Я была человеком уже 8 раз. Я была и мужчиной, и женщиной. Я была и правителем, и рабом. И все равно рождаюсь заново. Я устала. Можно мне просто побыть душой?
– Просто побыть можно. Ты и так «просто». Надо еще и «не просто» попробовать. Ты вообще думаешь любить по-настоящему, а не на одну ночь?
– Уже нет. Я ведь душа и вне тела. Мне не надо. Это телу надо. И то, только потому, что вы придумали это дурацкое надо. Вот ты, когда еще не был ангелом, а был человеком и душой, ты женился или выходил замуж, заводил долгие отношения?
– Конечно. Все свои 12 воплощений. И с каждым новым у меня рождалось все больше и больше детей.
– Вот отсюда и кризис перенаселения. Земля-то не резиновая.
– Все шуточки шутишь?
– Нет, я серьезно. Как посмотришь вниз, так и задумаешься, вот бегают там, суетятся, а лет 60—80 проходит – и все равно сюда. Да и бед меньше не становится. Бессмысленно.
– Да ты понимаешь, что из-за одной тебя, эгоистки, у кого-то ребенок не родится. Что кто-то, может, так и не завершит свое предназначение.
– А мне-то что? Это пусть другая душа думает. Мне и тут хорошо.
– Так, хватит маяться! Или сейчас же рождаешься, или будешь пересчитывать очередь к реке забвения до тех пор, пока или очередь не кончится, или забвение не наступит.
– Да ладно тебе. Вот пристал. Рожусь я. Рожусь.
– И не забудь документы отметить, у кого родишься и…
Душа уже не слушала меня. Неслась сквозь очередь душ и, сбив привычный распорядок прихода на Землю, нырнула в реку забвения…
– Тужься же! Что за горе такое! Я тебе кто, акушер или бабка? Я тебе водитель. И мне надо до полуночи груз сдать. Вот сумасшедшая баба!
Женщина смотрела куда-то поверх головы мужчины и тоненько кричала:
– Ма-ма-а-а-а-а-а-а!
– Мама. Уже четвертый час мама. И как ты на мою голову свалилась. Рожать в лесу. Делать нечего? А если бы я не остановился? Если бы по нужде не вышел? Так бы и помирала под кустиком? Мама… Эх!
– А-а-а-а-а-у-у-у-у-у-у!
– Ай, зараза, больно же! Отпусти руку-то. Когтищи какие! Смотри, головка показалась. Тужься, тебе говорю!
Женщина как-то странно выгнула спину и вдруг обмякла. Словно ватная игрушка. Была – и нет. И только тоненькое «у-у-а-а-а-а» как продолжение ее прежней ворвалось в ночной лес.
Одну жизнь лес забрал, другую принял. На обочине дороги стоял на коленях мужчина и сквозь слезы приговаривал:
– Разродилась, разродилась…
Через неделю в загсе города N оформили документы отца-одиночки. На работе шоферу выписали декретный отпуск, а друзья-приятели все воскресение обмывали «Беленькой» неожиданное отцовское счастье…
– Так что, Господи, все не так просто было с самого начала.
– А кто сказал, что с душами просто?
– Ну, с другими было не так. А-а-а-пчхи! Она же с детства продолжала бунтовать. И чего, скажи, ей не хватало? Семья какая-никакая у нее была. Всегда одета, обута. В садик, опять же, пристроена. На лицо недурна. Я же ее каждую ночь до первого слова целовал. А-а-а… Ой, чихну! А-а-а-пчхи! Сам же знаешь, поцелуй ангела как благодать. Омывает и от бед охраняет. Сон дарует и красоту привораживает. Прости уж за языческие сравнения. Красивая же получилась девчушка.
– Красивая. Только что-то ты не то прицеловал ей. Ребенок кто с «мама», кто с «папа» говорить начинает. А у нее какое первое слово было?
– «Я».
– Вот именно! «Я»! А второе?
– «Люблю». Но кто же знал, что так вот второе – и сразу «люблю»?
– Никто. Реку забвения лучше чистить надо!
– А-а-а-пчхи! Прости, Господи!
– Люблю! – девочка посмотрела на папу и засмеялась.
– Ах ты мое солнышко. Кто у меня самый-самый?
– Я!
– Кому я привез гостинцы?
– Люблю! – девчушка, как медвежонок, приникла к отцу: – Люблю…
– И я тебя, солнышко мое, – мужчина посадил девочку на колени и, достав конфету, посмотрел на приятеля: – Знаешь, Игнат, прихожу сегодня в ясли, а там переполох. Моя сидит на стульчике в углу и сопит надувшись. Дети ревут. Воспитательница успокоить их не может. А эта только и бубнит: «Люблю, люблю, лю…»
– Она у тебя весь мир любить будет. Пока других слов, кроме как «я» и «люблю», не знает. А что натворила-то?
– Да понимаешь, воспитательница говорит, что зашла в спальню детей будить… А там… И смех и грех… Стоят они все в рядок у стеночки. Ну, кто стоит, кто сидит, а кто сонный и спит на ковре, а моя идет вдоль этого строя и, тыча пальцем в каждого из них, говорит или «люблю», или просто молча мимо проходит. Те, кого она «любит», сияют как медный таз, а те, мимо которых прошла, аж криком заходятся. А она серьезно так идет и вердикт выносит. Воспитательница, конечно, всех по кроватям. Успокоить ревущих пытается. А те в истерике. Тогда она эту пигалицу берет и говорит, что любить надо всех. А не любить – это плохо. Моя смотрит на нее серьезно так и говорит: «Люблю!», упираясь ей пальчиком в грудь. Вроде как поняла, что любить-то всех надо. А подвели ей кого-то из малышей, она опять за старое: одному «люблю», а мимо другого молча проходит. Тот и в рев. По два года карапузам, а ревут, что она их не любит, да так, словно сирена пожарная! Воспитательница их всех в другую комнату увела, а мою в угол на табуреточку посадила, о жизни думать. Вот и я думаю, что у меня за ребенок? Ни «папа», ни «дай», а «люблю» говорит.
– Да… влюбчивый ребенок. Не заморачивайся. Тебя любит, и ладно. Пошел я…
– Помню-помню. Мда, ангел, что-то ты там не так сделал.
– Я не так? Господи, ты несправедлив! А-а-а-пчхи! Это она – не так! Ведь проплыла реку забвения без очереди. Попалась к первой попавшейся родительнице! И я виноват? Я ее, что ли, учил в школе задавакой быть? Я ее, можно сказать, от всего охранял. И всякие радости в жизнь привносил. А-а-а-пчхи! Кто же знал, что она будет меня помнить?
– Да… редкий случай, когда душа человека помнит все, что до рождения было. И еще более редкий, можно сказать, что и небывалый, когда душа эта тебя глазами человека видит, да еще и пользуется памятью своей! Вот так все ангельские беды и начинаются. По себе знаю. Не зря же вы часть меня, а я продолжаюсь в вас… А-а-а-ап… Фу на тебя, чуть сам не чихнул!
Ангел сидел, понуро опустив голову, и вспоминал свою первую встречу с этой странной душой на Земле.
…Девочке было скучно. Выпускные экзамены, так пугавшие одноклассников, казались чем-то смешным и незначительным. Учеба давалась ей всегда легко. Словно кто-то рядом нашептывал знания на ушко и аккуратно складывал на полочках памяти. Любая прочитанная книга оставалась в ней навсегда. Любая математическая формула сама каким-то невероятным образом раскладывалась, складывалась и понималась с первого раза. Учиться было интересно и весело. И в то же время скучно. Странные и совершенно противоположные чувства.
Период первой школьной влюбленности, постигший всех ее подруг в последние два года, как-то прошел мимо. Нельзя сказать, что она никому не нравилась. Скорее наоборот. Она нравилась всем. Но найти своего первого, того, с кем робкое «люблю» завершится первым поцелуем, как-то не получалось. Не любилось так, и все тут. Любила она всех как-то ровно и одинаково. Впрочем, как и ненавидела. И если уж ненавидела, то жаль было этого человека. Ибо объявлялся он в школе изгоем, и жизнь становилась не в радость.
– Я люблю папу. Я люблю шоколад. Я люблю осень. Я люблю… – девочка посмотрела на свое отражение в зеркале и вздрогнула.