Неудача на даче

Глава 3

Вечером в пятницу я приехала на вокзал и сразу увидела своих.

– Ну, красавцы! Все такие загорелые, – отвесила я групповой комплимент.

Возможно, я вижу девчонок своим внутренним зрением, поэтому они для меня всегда молоды и прекрасны. Но я хочу верить, что мы и правда пока не похожи на старушек.

Лет двадцать назад мне казалось, что после тридцати ты неизбежно проваливаешься в дряхлость. Сейчас я уверена, что вся жизнь еще впереди – она вот-вот начнется, только надо немного подождать. Мои лучшие годы маячат на пороге! Карьерный взлет, насыщенная личная жизнь, счастье полной ложкой – все это обязательно придет, тогда и заживем!

Мы принялись обниматься и лобызаться. Отчего меня не оставляет ощущение, что ребята уже дождались своих лучших годочков, а мои где-то задержались?

– Все в сборе! – проорала Скрипачева. – Электричка через семнадцать минут!

Я оглядела компанию. Помимо меня, бывшей старосты и хозяйки дачи я насчитала семь человек.

Наша неразлучная троица – Вера Петренко, Люба Перфилова и Надя Семенюк. В начальной школе нас всех веселил тот факт, что в одном классе учатся Вера, Надежда и Любовь. Нас тогда вообще очень многое веселило, особенно шутки, повторенные дважды, трижды, миллионожды… Девочки сдружились. Никакие семейные обстоятельства не смогли разрушить почти тридцатилетние отношения. Ничего удивительного, что они и сейчас держатся рядом.

Чуть поодаль Ирка Овсянникова увлеченно строит глазки троим нашим одноклассникам. В школе ее считали странноватой и обидно звали «психичкой». Справедливости ради, надо отметить, что Ируся не всегда адекватно вела себя. Она чересчур эмоционально реагировала на замечания учителей и подколы ребят. Ничего не стоило завести ее – она загоралась, как сухая спичка! И не поверите, кем она стала! Ирина у нас – консультант-психолог. Она занимается семейными проблемами, ведет беременных и помогает деткам с энурезом и прочими проблемами. Насколько я знаю, она действительно неплохой специалист, но мне до сих пор очень сложно воспринимать ее, как душеведа. Я-то помню, как она могла кинуться на обидчика с кулаками и разорвать его учебник.

Впрочем, я к ней всегда относилась тепло. У всех есть недостатки, и это не мешает им быть хорошими людьми.

– Ирочка, а ты у нас сейчас замужем? – ласково поинтересовался Вадим Пучков, маслянисто блестя похотливыми глазенками.

А вот Пучкова я всегда недолюбливала как раз за его «казановость». Он, почему-то, перманентно был уверен в собственной неотразимости и вел себя соответственно. Так же, как и Денис Солодухин, который сейчас тоже пытается распушить остатки хвоста.

Годы не пощадили Дениса – он обзавелся пузом и вторым подбородком, но, похоже, до сих пор считает себя невероятно сексуальным. Иначе как объяснить то, что он попытался игриво ухватить меня за задницу?

Я ловко увернулась и перевела взгляд на третьего одноклассника. Рядом с этими двумя ощипанными петухами он смотрелся настоящим инопланетянином.

Женька Басс носил очки с первого класса, хорошо учился и не бил портфелем девочек. Хилый отличник имел все шансы стать изгоем, но, по какой-то причине, к нему хорошо относились и учителя, и ребята.

Вот и сейчас он не реагирует на пошловатые шутки Ируси, растерянно улыбается и, иногда, поправляет очки.

Мне не слишком понятно, каким ветром его всегда заносило в компанию. Было ли ему интересно? В беседах он не участвовал, алкоголь практически не употреблял, а уж про танцы и прыжки через костер я даже и упоминать не буду.

– Где Дудкина? – требовательно спросила я у Дашки. – Она не придет?

– Лучше бы спросила, где Пономаревы! – укорила меня Скрипачева. – Они же тоже обещали поехать.

– Хорошо, раз ты настаиваешь – где Пономаревы? И Дудкина.

– Мишка с Наташкой с утра уехали в Турцию! Вместе со всеми детьми! – радостно возвестила одноклассница. – По горящей путевке. Прикинь, как повезло – зашли в торговый центр купить мелким шмотья, а купили тур за какие-то смешные деньги.

Овсянникова оставила мужиков в покое и повернулась ко мне:

– Светка приедет c Вованом и Пашкой на машине.

– С каким Вованом? – растерялась я. – С Бойченко, что ли? Я думала, он по контракту служит где-то…

– Его перевели сюда, еще весной, – просветила меня Аня. – Наша электричка!

Несмотря на самое пиковое время – вечер пятницы, в электричке почти не было народу, лишь пара бабулек с ведрами дремали под гулкий стук колес.

Иногда мне хочется купить билет в купе от края до края родины и обратно, чтобы гарантированно выспаться. Не знаю почему, но шум железной дороги действует на меня как самое сильное снотворное, а если забраться на верхнюю полку, то можно не просыпаться совсем.

К сожалению, ехать до дачи всего минут сорок. За это время не получится выспаться – только душу травить. Зато можно поболтать с ребятами и полюбоваться на потрясающий вид из окна. Время пролетело незаметно.

– Привет, любимая дачка! – радостно поприветствовала я место, где прошло немало душевных вечеров. – Сколько лет, сколько зим!

– Два! – уточнила Дашка. – Два года тебя тут не было.

Я решила промолчать. Скрипачева, конечно, права, я действительно избегала встреч, но воспитанный человек не станет постоянно тыкать носом. Тем более, что вопрос был риторическим. И обращалась я не к ней.

– Так, – потер ладошки Солодухин. – Хватит ля-ля, накрывайте поляну! А мы пока мангал растормошим! Он там же, где и всегда?

Аня молча кивнула и вынула из огромного рюкзака клеенчатую скатерть.

Через полчаса все уже было готово. Я взяла свой стакан и пошла осматриваться.

– Какая красота! – не удержалась я, увидев потрясающие розовые кусты. – Давно обзавелись?

– Что ты! – махнула рукой Аня. – Только в этом году позволили себе такую роскошь. Бабушка в полном восторге. До этого сажала только георгины да флоксы. Я давно ей говорила: «Посади розы!», а она все не верила, что они будут цвести. Думала, вымерзнут при пересадке. Сама знаешь, в начале лета погода переменчивая. А они с конца мая цветут не прекращая! Даже снегом их не побило совсем. Да и сколько его там выпало-то в мае, снега этого? Но не знаю, что с ними будет следующим летом…

– На зиму придется выкопать, – с видом знатока резюмировала Вера. – У меня мама так в прошлом году оставила и все – прощайте, розочки.

– Если укрыть еловыми лапами, то ничего им не будет, – вступила со своим экспертным мнением Надя. – Мои так викторию укрывают.

– Розы – не виктория! – отрезала Петренко.

– Но и не орхидеи! – не осталась в долгу Семенюк.

– Ну-ну, девочки, не ссоримся, – примиряюще обняла их за плечи Люба. – Бабуля не вчера родилась, сама разберется! Интернет ей в помощь!

– Кому первый шашлычок? – выскочил Пучков. – Ирусенька, тебе?

– Хозяйке дачи, конечно, – встряла я. – За гостеприимство и щедрость. Если бы не Анютка, то мы бы вообще не собрались.

– Ну что ты, – засмущалась интеллигентная Еремина. – Если бы не Дашута…

– Конечно! – с готовностью подтвердила Скрипачева. – Кто вас всех собирал? Все на мне, на мне одной! Еремина только место предоставила.

– Я давно Вежина! – возмутилась Аня.

– А я Савченко! – с вызовом перебила скандалистка Скрипачева. – Только кому до этого есть дело? Я тебя десять школьных лет знала как Еремину, этих матрешек – Петренко, Перфилова и Семенюк, Ируся навсегда Освянникова, а Липка – Хрусталева. Хоть по тысяче раз переженитесь, я буду звать вас так, как привыкла!

Одноклассницы загалдели, выясняя отношения. Я отошла в сторону.

– Хрусталева, шашлык будешь? – растерялся Вадим.

Я покачала головой:

– Извини, но я не ем мясо. Ты на него налепи бирку с надписью «Прекраснейшей» и кинь девкам. Хоть шоу посмотрим, пока Дудкина едет.

– Что тут происходит? Опять бабские разборки? – нарисовался Денис и вдруг протяжно завыл. – И да начнутся и-и-игры!

– Ага, – легкомысленно зевнул Пучков. – Одна Липка, как всегда, стоит в стороне. Не пьет, не курит, не поет и не танцует. Еще и мясо не ест!

– И чего ты на шашлыки приперлась? – невежливо тряхнул вторым подбородком Солодухин.

– На тебя, красавца, полюбоваться. Кого ждешь? Мальчика или девочку? – не менее хамски отреагировала я.

Солодухин расхохотался:

– Молодец, Хрусталева! В обиду себя по-прежнему не даешь! Оп-па! Пашка едет!

Это было правдой, машина подъехала к воротам, и ребята радостно вывалились с приветственными криками.

И почему я не хотела приезжать на эти встречи? Ведь нет ничего лучше, чем провести выходные со старыми проверенными друзьями.

Светка бросилась мне навстречу и заключила в объятия. Как же мне не хватало общения с людьми, которых я знаю всю свою сознательную жизнь!

За чередой приятных хлопот и веселыми перебранками мы не заметили, как наступил вечер.

– Девоньки, я с вами посижу? – выпалила, присаживаясь рядом, Аня. – Чего-то умоталась я! Или вы секретничаете?

– Ага, – кивнула я. – Тебе косточки перемываем. Шучу! Садись с нами, отдохни от Дашки. Послушаешь рассказы «руссо туристо» из Таиланда.

– Я уже давно не «туристо», – шутливо надулась Светка Дудкина. – У меня даже глаза чуть-чуть раскосыми стали и загар не смывается. Кстати, а Машка Жукова где?

Аня отвела глаза в сторону:

– У нее дела. Она очень хотела пойти, но в последний момент передумала.

– Блин! – разозлилась Дудкина. – Ну, сколько можно? Я уже тысячу раз извинилась, предложила за мой счет на месяц съездить в Тай! Хоть в отеле, хоть дикарями!

– Какие дикари? – перебила я. – Она же химик! Английского не знает совсем. Школьная программа не в счет! Извините, девочки, но в реальной жизни эту чушь, которой нас учили, никто даже не поймет. Поэтому Машка на конференции только с переводчиком ездит.

Аня улыбнулась:

– Мы в прошлом году ездили на Самуи. Моего английского нам хватило выше крыши.

– Верно, – кивнула Дудкина. – Объясниться сможет, руками помашет – и ладно. Кстати, девочки, надумаете эмигрировать – звоните в колокол. С радостью возьму к себе агентом. Будете русским инвесторам показывать объекты. Квартиры там недорогие, спрос есть всегда.

– Сказочница! – усмехнулась я. – Пойду лучше огурчиков принесу, пока вы тут планы по обогащению разрабатываете.

– И пару помидорок захвати! – крикнула мне вслед Анюта.

Через пятнадцать минут я вернулась, таща с собой тарелку с салатом, пару пачек сухариков и пучок кинзы. Возле столика стояла, чуть покачиваясь, пьяная Скрипачева. Она делала какие-то нелепые движения в такт музыке.

– Вот! – гордо провозгласила я, кладя зелень на стол. – Светик-семицветик, помня о твоей любви к этой вонючей траве, я нарвала тебе листиков и даже их помыла.

Света широко улыбнулась:

– Спасибо за заботу, но я уже не могу смотреть ни на кинзу, ни на имбирь!

– Пропадет добро! Сожру сама, чтоб врагам не досталось, – пробубнила Дашка и запихала пучок целиком себе в рот.

– Ты же не ела ее никогда, – возмутилась я. – Я ее Свете принесла!

– Ты оглохла? – с набитым ртом промычала Скрипачева. – Она не хочет. А мне уже пофигу! Я бы сейчас и кошачьим кормом закусила!

– Я правда не хочу, – Света успокаивающе положила руку мне на плечо. – В Таиланде все либо острое, либо пряное, либо приторное. Я на родине отрываюсь – ем гречку, оливье, окрошку… там-то даже картошка сладкая!

– Лав ми лайк ю ду, – фальшиво пропела Дашка прямо мне в ухо. – Эх, жаль Жукова не приехала, мы бы с ней спели!

Света всплеснула руками:

– Ну, что мне сделать? В ножки ей поклониться?

– Да забей, – отозвалась я. – Пусть дуется, пока не повзрослеет.

Война Жуковой и Дудкиной длится уже двадцать лет и выглядит довольно странно – Машка старательно воюет со Светой, которая то извиняется, то предлагает помощь, то делает вид, что все и так хорошо.

Началось все на новогодней дискотеке в девятом классе. Жукову тогда угораздило влюбиться в Солодухина, а тот, на удивление, раз за разом приглашал на «медляки» скромную Дудкину. Машка, одетая в супер-мини юбку и блестящий топик, оголяющий внушительную для девятиклассницы грудь, скрипела зубами у стенки, пока Денис старательно обнимал плоскую Свету, которой это внимание было совершенно не нужно.

У нас не было принято разбираться после дискотек, поэтому Света спокойно добралась до дома, не подозревая, что Машка открыла на нее охоту. А после каникул начался форменный кошмар – вылитый на стул клей, выдранные страницы в учебнике, залитые компотом в столовой тетради – Жукова не останавливалась ни перед чем.

Света предпочитала не связываться и не провоцировать обозленную одноклассницу, но та словно с цепи сорвалась. Похоже, она уже даже забыла, с чего все началось, потому что на Солодухина она больше не смотрела. Целью ее жизни стало доведение Дудкиной до белого каления.

Светкиной выдержке и смирению мог бы позавидовать буддийский монах – настолько философски она переносила все происходящее.

Мы пытались образумить Машу, но та злилась еще сильнее, и мы, в конце концов, отстали, решив, что ей просто надо перебеситься.

Наступило лето, и плацдарм опустел. После каникул, как мы и надеялись, все забылось, и Машка перестала гадить Дудкиной и даже стала с ней здороваться. Все, включая учителей, вздохнули с облегчением.

А зря. Перемирие продлилось недолго – в ноябре объявили конкурс талантов, где Света, вполне заслуженно, получила второе место, великолепно исполнив что-то очень трогательное на раздолбанном школьном пианино, а Маша не вошла даже в десятку со своей пантомимой.

Почему-то никто уже не удивился, когда Жукова налетела с обвинениями на Дудкину.

– При чем тут Светлана? – изумленно спрашивала наша классуха у Маши, покрасневшей от душившей ее злобы. – У нее был музыкальный номер, а у тебя – театральный. Вы по баллам даже не близко шли! Добро бы, она тебя на один балл в конце конкурса обошла, так ведь ты сразу плелась в хвосте! А Света окончила музыкальную школу с отличием.

Разумные доводы не только не убедили Жукову, но еще сильнее ее разозлили. Пакости начались снова.

Дудкина по-прежнему не реагировала на травлю, чем заслуживала всеобщее уважение и еще больше бесила Машку. Кстати, со всеми остальными Мария была весела и приветлива.

Финал трагикомедии случился летом на вступительных экзаменах. По странному совпадению и Маша, и Света подали документы на журналистику. Вряд ли я кого-то удивлю, сообщив, что поступила только Света. Машка, сильно не дотянув до проходного балла, снова нашла виноватого. Очевидно же, что это снова оказалась Дудкина?

Абсурдность ситуации никого не удивила – все уже привыкли. Правда, никто так и не понял, зачем Жукова, которая не отличала ямба от хорея и ненавидела сочинения, выбрала филологическую специальность.

В итоге, Жукова поступила на химфак. Теперь она высококлассный химик, настоящий профессионал с огромной зарплатой и постоянными заграничными стажировками. В семейной жизни у нее тоже все хорошо – образцово-показательный муж и отличница дочка.

Думаете, Машка успокоилась? Как бы не так! По-моему, она стала ненавидеть Дудкину еще сильнее.

– Знаешь, – вздохнула Светка. – Я думаю, она не пришла, потому что ей передо мной стыдно. Сколько она делала гадостей, сколько распускала сплетен и слухов… Должна же у нее быть совесть, правда?

Я кивнула:

– Непременно. Только мне не очень понятно, почему ты до сих пор перед ней извиняешься и белым флагом машешь, вместо того, чтобы раз и навсегда поставить ее на место.

– И чего я этим добьюсь? Еще большей ненависти? Зачем будить лихо, пока оно тихо?

– Тихо? – возмутилась я. – То есть, компот, вылитый тебе в портфель – это пример того, каким тихим бывает лихо?

– Детская шалость, – неконфликтно улыбнулась Света.

– Ребенку, вообще-то, на тот момент уже пятнадцать стукнуло. В прежние времена, девочек в таком возрасте замуж выдавали!

– А кое-кто до сих пор не замужем, – саркастически встряла в беседу Скрипачева. – Сидят, такие правильные! Одна по заграницам шляется, другая мастером-ломастером работает. А мужикам вы нахрен не нужны!

Из темноты вынырнула Аня:

– Дашута, тебе лучше прилечь! Пойдем, провожу.

– Ага, щаз! – противно захихикала Скрипачева. – Нет уж, посижу в курятнике. Одна живет у моря, потому что на родине ей места нет, другая никогда моря не видела! Что, Хрусталева, завидно?

– Не понимаю тебя, – удивилась я. – Кому и почему я должна завидовать?

Она хитро прищурилась.

– Тоже, небось, хотела бы по заграницам разъезжать? Только не зовут, да? Карьера переводчика полетела коту под хвост! Почему, а? Семьи-то у тебя тоже нет! Что мешает?

– Я просто не хочу работать переводчиком.

– Не смеши! – безапелляционно отрезала Дашка. – Хотела бы – да не возьмут! Ты теперь способна переводить только бабушек через дорогу! Где та умница-отличница, которую ставили в пример всему классу?

Злые слезы навернулись мне на глаза. Так и знала, что идти на встречу одноклассников – дело гиблое. Пьяная Скрипачева хотя бы высказалась в лицо! Представляю, что обо мне говорят за спиной. И ведь не поспоришь – она права. Обычно люди либо меняют карьеру на семью, либо с головой уходят в работу и добиваются успеха. А многие так и вовсе успевают одерживать победы на всех фронтах. Одна я, как всегда, в лузерах!

– Так, дорогая, пойдем-ка приляжем! – настойчиво повторила Еремина.

Она обняла противную скандалистку за плечи и увела. Света засмеялась:

– Некоторые люди никогда не меняются. Как была язвой, так и осталась. Не бери в голову эту ерунду, она не со зла, просто характер дурацкий.

– Да я все понимаю, – я смахнула слезы и улыбнулась. – Она просто перепила. Утром даже не вспомнит, что несла.

– Девки! – появился Денис, тряся пузом. – Долго тут сидеть будете? Танцы-шманцы начались, быстро в хоровод!

Мы с Дудкиной переглянулись и одновременно встали.

– А почему бы и нет? – широко улыбнулась она. – Скинем двадцать лет с плеч!

Глава 4

Я открыла глаза и увидела незнакомую оранжевую люстру и дощатый потолок. Где я? Почему язык не ворочается? Кто играет на барабанах? Минут через десять ко мне стала возвращаться реальность – я на даче у Ани, меня мутит после вчерашних увеселений, а барабаны стучат исключительно в моей похмельной голове.

Я осторожно встала, стараясь не шевелить шеей, и огляделась. На диване мирно сопит троица: Вера, Надежда, Любовь. Рядом, на тахте, устроилась Скрипачева, а я провела ночь между Анькой и Светкой на надувном матрасе.

– Как ты? – донесся до меня шепот с матраса. Аня тоже проснулась и попыталась пригладить пятерней растрепанные волосы.

– Бывало и лучше, – криво усмехнувшись, прошептала я в ответ. – Но жить можно. Пойдем умываться.

Мы выползли на крыльцо, недовольно щурясь от яркого света.

– А парни куда делись? – поинтересовалась я у хозяйки фазенды. Та пожала плечами:

– В бане, наверное. Я им вчера матрасы выдала еще по трезвой памяти. Они дольше сидели, крепыши! Доброе утро, Вадя!

Из машины вылез заспанный полуголый Пучков. Похоже, он не ожидал нас увидеть, потому что молча открыл рот и вытаращил глаза. Следом за ним вылезла замотанная в полотенце Овсянникова. Увидев нас, она ломанулась обратно, но мы успели заметить, что под полотенцем она абсолютно голая.

– Вот так номер, – вздернула я брови. – А ведь почти не пила.

– Пойдем, – потянула меня Еремина. – Это не наше дело.

Пока мы умывались, остальные тоже проснулись и теперь сонно потягивались. После крепкого чая мир вокруг стал обретать цвета.

– Девочки, – умоляюще прошептала нам Ируся. – Только никому, ладно?

Мы пожали плечами. Я цокнула языком:

– Мы ничего не видели. А если и видели, то любые галлюцинации легко списать на последствия приема веселой нефильтрованной темной субстанции.

– Да, и вообще, какая вакханалия без оргии? – понимающе покивала Аня, прикрывая длинными ресницами глаза, в которых прыгали черти.

– Я умираю, – трагически возвестила Дашка, спускаясь с крыльца. Выглядела она и впрямь неважно. Лицо опухшее, под глазами черные круги.

– Утро субботы, родная, – простонал Вовка, прикладывая к голове бутылку с холодной минералкой. – Тут все умирают!

– Сердце что-то колотится, – пожаловалась непривычно тихая скандалистка. – И дышать тяжко.

– Ну, а что ты хотела? Ты вчера на спор литр пива за десять секунд выпила! – припомнил Пашка. – А я – только в полминуты уложился.

– И что я выиграла? – нахмурилась Скрипачева.

– Так, это… Еще один литр!

Я пошла в огород. До отъезда еще полно времени, полноценный завтрак я не осилю, а вот пара ягодок мне точно не повредит! Я бессовестно ощипала целый куст позднего крыжовника и, с чувством выполненного долга и довольным блеском в глазах, вернулась к ребятам.

Они уже вытащили матрасы на улицу и теперь, совершенно счастливые, валялись на солнышке. Почему-то Дашки среди них не было.

– Где Скрипачева? – поинтересовалась я у Светки.

– Зубы пошла чистить, – лениво ответила она. – Уже третий раз. Все жалуется, что во рту у нее что-то не то.

– Первый раз утром после вечеринки мается, что ли? У всех во рту что-то не то. Странно, что ее это так удивляет.

– Не, – махнула рукой Дудкина. – У нее язык разъело, кровит. И десны.

– У меня так было, – вспомнила я. – В Китае купила зеленоватый ананас и за вечер весь его слопала. Потом дня три не могла нормально поесть, щипало язык. Губы только и успевала бальзамом мазюкать – аж говорить больно было, так все потрескалось!

В нашу сторону повернулась Люба:

– Вчера не было ананасов. И ничего похожего. Это парадонтоз!

– На языке? – засомневалась Вера. – Просто надо меньше гадостей говорить.

В ограду медленно вошла Дашка.

– Я умираю, – вновь объявила она слабым голосом.

– Ой, хватит прибедняться! – разозлился Солодухин. – Падай на матрас, проспишься – полегчает.

– Сердце что-то, – она прижала руку к груди и стала оседать. – Ой, больно…

Можно сколько угодно охать и притворяться, но вот изобразить посиневшие губы вряд ли кому-то под силу. Дашка выглядела неестественно бледной, ее глаза ввалились, нос заострился, а щеки побледнели. На фоне почти белого лица рот выделялся черным пятном. На лбу Скрипачевой мелким бисером выступили капельки пота, а ее руки затряслись мелкой дрожью.

Я подскочила:

– Аня, аптечку! Срочно! Ей реально плохо.

Скрипачева застонала и навалилась на меня всем весом.

– Паша, Вадя! Кто-нибудь! Да помогите же вы!

Одноклассники вскочили и засуетились. Спустя четверть часа Пашка повез Дарью в сопровождении Ируси в больницу.

– Ты – психолог, значит – почти врач, – объяснил Вадим. – Так что тебе будет проще объяснить, что произошло. Ну, и не мне же с ней ехать! И остальные – такие же бестолочи, как я.

Оставаться на даче больше никому не хотелось, настроение было безнадежно испорчено, поэтому мы быстро навели порядок и собрались домой.

– Я завтра работаю, у меня посменный график, а во вторник отдыхаю, – вбивая в телефон Светкин номер, сказала я. – Позвоню тебе в понедельник вечером, договоримся, где и когда пересечемся.

Дома меня, как всегда, встретили привычный покой и уют.

Ни душ, ни чай не помогли мне почувствовать себя человеком прямоходящим, поэтому я решила прикинуться мягкой игрушкой. Я вытянулась на любимом диване и прикрыла глаза. С одной стороны, я ненавижу такие выходные, после которых нужны еще одни выходные. А с другой – мы с друзьями и так редко видимся.

У нас был на удивление дружелюбный класс, где не было ни ярко выраженных лидеров, ни изгоев. Над каждым, конечно, иногда подшучивали, даже надо мной. Но откровенной травли никогда не устраивали. Материальное положение у одноклассников было практически одинаковым, поэтому классовых войн мы не вели.

В институте мне пришлось гораздо хуже. Дело в том, что меня угораздило поступить на один из самых престижных факультетов, где собрались грызть гранит науки исключительно дети богатых родителей.

В то время как преподаватели смиренно ездили на автобусах, студенты боролись за места на парковке. Ламборджини и Бентли, разумеется, ни у кого не было, но и без них автопарк поражал разнообразием. Не то, чтобы я была самой бедной…

Впрочем, может быть, так оно и было. Я не была единственным пешеходом в группе, но, определенно, стоимость моих вещей была на порядок ниже, а на выходных я гуляла в парке, а не тусовалась в клубах. И не потому что я такая целомудренная, а банально из-за отсутствия свободных денег.

Стоит ли говорить, что одногруппники со мной практически не общались? При необходимости поговорить они всегда были безукоризненно вежливы, но в глазах многих из них читалось откровенное презрение к нищей студентке. Первое время я сильно переживала и даже плакала. В конце первого курса я даже собиралась подать заявление на отчисление, но родители уберегли от опрометчивого шага свое неразумное дитятко.