Кто подставил ежкину мать?
- -
- 100%
- +
Я вспомнила один случай с очередной бывшей работы. Рядом, за соседним столом трудилась милая и приветливая Юлечка. Огромные голубые глаза всегда невинно хлопали, а на губах постоянно играла улыбка. Я считала Юленьку ангелом! И я только укрепилась во мнении, когда она, придя из магазина, протянула мне бутылочку с йогуртом и сказала:
– Вот, тебе купила. А то целый день сидишь голодная!
Я с благодарностью выпила угощение и даже не подумала о деньгах. А через несколько дней случайно стала свидетелем ее телефонного разговора. Я ушла в буфет, но на половине пути поняла, что забыла кошелек, вернулась за ним и услышала, как оставшись одна, Юля с кем-то разговаривает. Подслушивать нехорошо, но, когда я услышала, что речь идет обо мне, я по-женски не удержалась.
–…да, с этой стервой работаю! Такая крыса, я в шоке! Ну, ты представь, какая жадная сучка! – жаловался «ангел» невидимому собеседнику. – Я ей йогурт купила, она его прямо при мне выпила и даже не предложила денег! Выжрала, свинья, чуть крышечку не облизала. Такая ду-у-ура!
Я потихоньку отошла от двери. Кушать резко расхотелось. Вообще-то, я не просила Юлю покупать мне йогурт – она сама проявила инициативу. И, да, каюсь, мне действительно не пришло в голову предложить ей денег! Вы, когда в гости приходите и пьете чай, ведь не предлагаете денег хозяину? Вот и я предположила, что меня угостили.
Некрасивая история научила меня либо отказываться от угощений, либо предлагать за них деньги.
– Сочтемся, – легкомысленно бросил Костя. – Держи!
Он протянул мне коробку. Я попыталась ее перехватить, но она оказалась чуть тяжелее, чем я думала. Коварный полиэтилен выскользнул из пальцев, и я успела мысленно попрощаться с десертом, но Костик оказался быстрее и успел подхватить падающее буше левой рукой.
Моя рука столкнулась с его запястьем и он зашипел, как кот.
– Ой, – воскликнула я. – Извини. Больно?
– Ерунда, – тут же улыбнулся парень и одернул манжет рубашки свободной рукой, снова поморщившись. – Руку вывихнул – парник вчера на даче ставили. Мне-то все эти грядки и тяпки нигде не долбят, но теща прямо горит огородом. Хлебом ее не корми, дай на земле повкалывать! И ведь каждый раз стонет и ноет: «Как мне все надоело, я старая-усталая-больная, пашу на вас, уродов неблагодарных» и прется на эту дачу, то теплицы ей помогай ставить, то картошку окучивай!
– Так если она такая больная и старая, пусть не ездит. Ну, или ездит, но отдыхать, а не на плантациях горбатиться!
– Да, говорили, – он безнадежно махнул рукой. – Орет: «А жрать мы что будем?». Хотя зарабатываем нормально, прожили бы и без солений. Старая закалка! Кто бы знал, как я ненавижу дачу!
– Так, если это все ей одной надо, то почему она вас заставляет корячиться?
– Она не заставляет, – скривился Герасименко. – Наоборот, сама хватает лопату и начинает лепить из себя героя. А если не станешь помогать, то такие обиды начнутся…
Я вздохнула. Мои родители никогда не видели в даче кормилицу. Грядок у нас почти не было. Они и сами на огороде не работали, и никого из детей не заставляли. Впрочем, у нас росла клубника, малина и смородина, но о них я вспоминаю только с нежностью – вкуснее ягоды с куста нет ничего в мире! Сейчас я езжу на дачу не так часто, но не из-за того, что не люблю ее, а из-за нехватки времени.
– Садись за стол, я за тобой поухаживаю, – предложил Герасименко. – Тебе с сахаром?
– Без! – отозвалась я с рабочего места. – Какой ты джентельмен, так приятно!
– Рядом с такой красивой девушкой любой стал бы джентельменом, – ответил комплиментом на комплимент Костя и вынырнул из-за шкафа с чашкой в руках. – Пей на здоровье!
Буше оказалось вкусным и нежным, бисквитик мягким, а ягодные корзиночки сочными, что компенсировало долгое время ожидания. Настроение заметно улучшилось, и после перекуса я решила, что пора перейти к самому приятному – к получению зарплаты.
Воображение, как обычно, рисовало картины одну лучше другой. Вот я захожу в бухгалтерию, забираю мешок с деньгами и не могу его унести, приходится брать тележку. Вот я поднимаюсь на борт собственной яхты. А вот я загораю на крыше моего особняка в Майами. А вот и мой личный самолет. О, как прекрасно быть богатой!
В бухгалтерии стоял такой хохот, что слышно было с другого конца коридора. Я решительно распахнула дверь:
– Привет, девочки! Чего веселимся?
Девочки на секунду замолчали, повернув раскрасневшиеся лица в мою сторону, и захохотали с новой силой:
– Расскажите и мне, вместе поржем, – заныла я.
– Помнишь Лерку Козлову из хозяйственного? – сквозь смех спросила блондинка, имени которой я не запомнила. Точно помню, что знакомилась с ней, но, хоть убей – имя вылетело из головы. – Ну, худенькая такая, все время приносит бумагу, скрепки разные…
– А, конечно помню! – кивнула я. – Она ко мне каждую смену заходит.
– Она свою фамилию всю жизнь ненавидит. Не нравится ей быть Козловой, – сгибаясь пополам от смеха, продолжила блондинка.
– И?
Я не видела в ситуации ничего смешного. Мне нравится моя фамилия, но у меня имечко такое, что тоже впору ухохотаться.
– Она всю жизнь мечтала выйти замуж за какого-нибудь Болконского или Сольмаера. Ну, чтоб красиво звучало, – помогла соседка блондинки. Тоже, кстати, блондинка. Она попыталась договорить, но только замахала руками в новом приступе хохота.
Я почувствовала себя персонажем пьесы абсурда – вокруг что-то происходит, а смысл от меня ускользает. Ничего смешного в желание законно сменить надоевшую фамилию я не нахожу. Когда я выйду замуж, а вернее – «если» я выйду замуж, я менять фамилию не стану. Во-первых, она у меня и так красивая. Во-вторых, мне элементарно лень. Это ведь придется менять паспорт, водительское удостоверение, еще бесконечную груду бумажек. Как представлю всю эту бюрократическую волокиту, так аж зубы сводит!
Может быть, девочки смеются как раз над тем, что Лерка добровольно решила взять на себя эту головную боль? В современном обществе, где процветает феминизм и равноправие, а права меньшинств скоро начнут ущемлять права традиционного большинства, это вполне может тянуть на хохму.
У третьей бухгалтерши, рыжей Кати, от смеха растеклась тушь, а челка встала дыбом. Сотрясаясь от смеха, она простонала:
– Козлова вышла за Баранова!
Повисла пауза. А потом смех грянул с новой силой, и громче всех хохотала я.
Да уж, вот и не верь после этого в простую истину – чего боишься, то и случается.
Надо срочно начать бояться разбогатеть. Так, глядишь, и на работу ходить не придется.
Зарплата порадовала, и оставшиеся несколько часов я отработала в отличном расположении духа. Даже неожиданная гроза и ливень не испортили моего настроения.
Сияя от радости, ровно в девять вечера я вышла из офиса и направилась к «букашке». Завтра выходной, в кошельке куча денег, на улице свежо… Жизнь прекрасна настолько, что хочется петь!
Небо было плотно затянуто тучами, и, несмотря на летний сезон долгих светлых вечеров, сумерки сгустились совсем по-зимнему.
Машина выглядела грязной. Из экономии и лени я так и не добралась до мойки с осени, а сегодняшняя буря, патологическим образом, не смыла пыль, а размазала ее. К счастью, в темноте этого было почти не видно. Я села и погладила руль:
– Ну, красавица моя, денежки у нас теперь есть, так что и тебя порадуем!
Я поерзала на сиденье, устраиваясь поудобнее, пристегнулась и направилась в сторону ближайшей мойки, чтобы не терять времени в свой законный выходной.
Глава 4
Когда в выходные в девять утра раздается звонок с работы, то он, как правило, не означает ничего хорошего. Что такого я могла вчера сделать, из-за чего мне может звонить Катя с самого утра? Окна закрыла, компьютер выключила, заявки раскидала…
– Алло, – как можно приветливее пропела я.
Коллеге не обязательно слышать мое недовольство. Раз она звонит, значит, на то есть свои причины.
– Оля, прости, я тебя разбудила, но тут такое.., – раздались в трубку всхлипы.
– Что случилось?
Я села на кровати, с меня моментально слетели остатки сна.
– Нинуша… Наша Нина Лапина… Ее сбила машина!
– О, господи! – закричала я. – Как? Когда?
Катя не отвечала, только всхлипывала в трубку.
– Она жива? В какой больнице? Что-то нужно передать? – не успокаивалась я. – Давай я приеду?
Катя пошвыркала носом и, наконец, смогла ответить сдавленным голосом:
– Вчера еще сбила, а нашли только сегодня. Водитель скрылся…
– Катюша, что с ней? Ну? – закричала я, уже зная ответ.
Когда я приехала, Катя уже успокоилась, и только опухшие глаза, да покрасневший нос без слов говорили о том, что она ревела.
– Может быть, тебя подменить? – предложила я.
Катя покачала головой и совершенно ровным голосом ответила:
– Я справлюсь. Я уже выпила пару таблеток пустырника, он хорошо мне помогает. Ты представляешь, ее нашли в арке между нашим и соседним корпусом.
– Там же никто не ездит? Если я не ошибаюсь, эта арка никуда не ведет. Раньше вела на дорогу, а теперь там тупик и даже припарковаться негде. Я пару недель назад хотела туда проехать припарковаться, но чуть не врезалась в бетонный блок, а в самой арке вставать опасно, потому что могут подпереть так, что не выедешь.
– Потому ее и нашли не сразу! Туда никто не ездит. А обзор скрывают мусорные баки эти долбанные, с картонками! Мусоровоз за ними в половину девятого приехал, выгружать стали и увидели ее. Если бы ее увидели еще вчера, то может и спасли бы, но кто ж туда пойдет?
– А Нину туда чего понесло? – удивилась я.
Катя помялась, но потом решилась:
– Вообще, это только между нами. Курить она туда ходила!
– Я думала, она не курит, – немного удивилась я.
– Все так думали, поэтому она и бегала в арку. Вроде, взрослая женщина, а стеснялась. Она не очень часто выходила. Во-первых, телефон надолго не бросишь, а с собой таскать тоже то еще удовольствие. Во-вторых, она старалась бросить, терпела, сколько могла. Господи, ну почему она не бросила?!
Катюша снова начала плакать.
Я обняла ее:
– Ну-ну, успокойся.
На самом деле, я абсолютно не представляла, что нужно говорить в таких случаях. Выражать соболезнования? Но как?
Сказать, что все наладится? А что может наладиться для Нинуши?
Сказать, что она в раю? Или что она в лучшем мире? Глупости какие-то! Вот если бы она была старенькой и больной, то это могло бы сработать.
Мне и самой стало горько и страшно. Нина знала, что курение убивает, но она и предположить не могла, что все повернется именно так. Знала ли она, что это ее последняя сигарета?
Катя выглядела потерянной и отстраненной, она бестолково перекладывала бумажки с места на место, и я не выдержала:
– Езжай домой, напейся чаю с мелиссой и постарайся уснуть. Тебе надо привести нервы в порядок, а то на тебя смотреть страшно.
– Я справлюсь, – замогильным голосом на автомате ответила Королева.
– Я знаю, – кивнула я. – Только в этом нет никакой необходимости. Я подежурю за тебя.
Катя криво усмехнулась, не справилась с эмоцией и снова разрыдалась. Я обняла ее:
– Ну, все, все, давай я вызову такси? У меня не было никаких планов, так что, ты меня совершенно не напряжешь.
Я проводила Катюшу и села за стол. Мне жаль Нину, но я знала ее совсем недолго, поэтому боли потери не ощущаю. Катюше, которая проработала с ней бок о бок не один год, сейчас намного тяжелее. А насчет планов я почти не соврала – срочных и неотложных дел у меня не было.
***
Когда умирает человек – это всегда горе. Но, когда умирает молодая, здоровая, красивая девушка, то это – страшная трагедия. Удел молодых – жить, радоваться, создавать семьи, строить будущее.
Даже природа в день похорон, казалось, горевала. Небо с самого утра заволокли тяжелые серые тучи, из которых иногда начинал накрапывать противный дождик со снегом. Я поежилась и попыталась поглубже зарыться в воротник куртки, но сделала только хуже – мокрая ткань прилипла к шее, и мне стало сыро и холодно.
На кладбище собралось не так много народу – мы, коллеги, несколько родственников, несколько девушек нашего возраста. Думаю, это были одноклассницы или кто-то из института.
Катя уже совсем пришла в себя и шепотом просвещала меня:
– Вот этот мужик – это ее отец…
– А мама кто?
– Мамы нет, но я подробностей не знаю. Нина никогда не рассказывала о ней, вроде, та умерла очень давно.
Я посмотрела на двоих заплаканных женщин, подходящего для матери возраста:
– Я думала, кто-то из этих двоих…
– Нет, это тетки, сестры отца. Но они были очень близки. Вон тот паренек – двоюродный брат, сын кого-то из теток…
Все вели себя очень тихо. Казалось, горе можно было пощупать. Оно наполнило воздух в зале прощаний, и мне было тяжело дышать.
В моей жизни было не так много утрат, и я всего один раз в жизни была на поминках – умерла сестра бабушки.
Они были абсолютно другими – собралась целая толпа народу! Сначала несколько человек покликушествовали на кладбище, потом кто-то упал в обморок прямо в автобусе, следом было несколько патетических выступлений на поминальном обеде, а апофеозом всего стали русские народные в исполнении подвыпивших родственников.
Я сидела в уголке, тихо выпучивала глаза и пыталась слиться с обстановкой. Ко мне пару раз подходили какие-то троюродные родственники, которых я знаю только по фото, и предлагали выпить за упокой, за встречу и знакомство, и за нашу прекрасную большую дружную семью.
Мне было страшно и противно, поэтому я постаралась под шумок улизнуть, но возле моей машины курил кто-то из приглашенных, поэтому меня вернули обратно и даже налили штрафную, которую я лихо вылила в салат, пока остальные радостно чокались. Было немного стыдно, но пить за рулем хотелось не больше, чем объясняться с разгоряченной «родней».
Здесь же все было по-иному. Может быть, дело в людях. А может, в том, что смерть старой бабушки мало кого удивила, поэтому ее поминки стали лишь поводом собрать родных, а внезапная гибель молодой женщины стала шоком, оправиться от которого они смогут еще нескоро.
После поминок я вызвалась отвезти Катю домой, и мы пошли к машине.
– Ой, Оленька, спасибо тебе большое. Честно говоря, у меня так разболелась голова, – принялась благодарить Катюша. – Давление, наверное, подскочило. Ой!
Катя резко присела на корточки перед машиной.
– Что такое? – испугалась я. – Тебе плохо? Голова закружилась?
– Да нет… Тебя стукнули что ли? Номер погнулся или у меня уже в глазах плывет?
Я присела рядом с ней перед капотом осмотреть номер и язык моментально прилип к небу – в рамке застрял длинный темный волос! Самая рамка была треснута, хотя в глаза это не бросалось.
В долю секунды у меня перед глазами пролетели последние несколько дней – вот я сажусь в машину, удивляюсь показаниям одометра, ливень, мойка, Нина, номер, пыль, что-то не так…
С большим трудом взяв себя в руки, я абсолютно ровным голосом произнесла:
– Да нет вроде, так и было. Поехали!
Всю дорогу я больше всего боялась, что Катя поймет, как я психую, поэтому я старалась молчать. Но ей, кажется, было совсем не до меня. Она бессильно полулежала на сиденье, бледная и молчаливая.
Когда она скрылась в подъезде, я трясущимися руками набрала самый знакомый номер:
– Ты дома? Я сейчас подъеду, это очень срочно.
– Жду! – коротко отрезал Макс.
Жизнь свела нас еще во времена моего студенчества. Я тогда сидела в приемной комиссии нашего вуза, а Макс пришел туда поступать. Абитуриенты шли непрерывным потоком, и к обеду моя голова стала напоминать шар для боулинга – тяжелая и, в тот период времени, абсолютно бесполезная.
Симпатичный невысокий юноша подошел к моему столу как раз в час дня:
– Здравствуйте, – робко пробормотал он и положил передо мной анкету. – Котов Максим Николаевич.
– Здравствуйте, Максим Николаевич, добро пожаловать к нам в вуз, – гневно прорычала я, с завистью глядя на уходящих обедать коллег. Выгнать парня не было никакой возможности – за такое могли и по шапке надавать. – Давайте ваши документы.
– А давайте лучше я вас обедом угощу? – неожиданно неадекватно отреагировал парнишка и широко улыбнулся. Он сразу стал похож на ангелочка с картинки – ямочки на щеках, белокурые вихры и длинные реснички.
Я подняла одну бровь – кавалер младше меня на три года, сущий, по моим меркам, ребятенок. Может, издевается? Или извращенец? Но в его глазах не было ни намека на издевку или похоть. Скорей уж, там было сочувствие. Ненавижу, когда меня жалеют, поэтому я слишком резко рявкнула:
– Я не голодна!
Он вздохнул и молча вышел, а мне стало стыдно. Человек, может быть, из лучших побуждений мне покушать предложил. До этого никого не интересовало сыта ли я, не мучает ли меня жажда, не оглохла ли я от гомонливых будущих студентов. Покачав головой, я заперла дверь кабинета и направилась в кафетерий.
Там, как и обычно в это время, колыхалась толпа народу. Нечего было и мечтать о свободном столике. Все говорило о том, что даже в очереди я буду стоять не меньше получаса, и вряд ли мне достанется что-нибудь вкусненькое.
– А говорила, что не голодна, – весело заорали над ухом.
Я повернулась в сторону шума и увидела отвергнутого абитуриента. Неизвестно почему, мне захотелось оправдаться:
– Да я просто решила выпить чаю, так-то я еще не успела проголодаться…
Он улыбнулся:
– Вот, я так и думал, что меня неправильно поймут! У вас, красивых девушек, всегда одно на уме: если парень приглашает пообедать, то он озабоченный павиан, надо держаться от него подальше.
Я промолчала, но за ненавязчивый комплимент мысленно нарисовала парнишке плюс.
– Будешь и дальше пожирать глазами пирожки, делая равнодушный вид, или я все же угощу тебя обедом, а ты меня сразу после обеда без очереди с документами примешь?
– Не заметила, как мы перешли на «ты», – проворчала я, недовольная тем, что он прочитал все эмоции на моем лице и бестактно их озвучил.
Есть мне хотелось еще час назад. Сейчас я хотела жрать.
– Пока ты тут с местоимениями разбираешься, мой тайный агент отстоял всю очередь. У нас есть исключительная возможность прямо сейчас определиться с обедом. Решайся уже, а то оба с голоду опухнем.
– Ай, – махнула я рукой. – Угощай, джентльмен!
Вот так и началась наша дружба, которая длится уже второй десяток лет. Макс, кстати, к нам так и не поступил – выбрал другую специальность и стал превосходным программистом. Однако, несмотря на то, что мы совершенно разные, мы понимаем друг друга с полуслова.
Вот и сейчас, не задавая лишних вопросов, он готов прийти на помощь. А помощь мне ой как нужна!
– Значит, ты думаешь, что кто-то воспользовался твоей машиной, чтобы сбить Нину? – озадаченно протянул он, когда я, путаясь и заикаясь, изложила ему свои догадки. – Ты понимаешь, как это звучит?
– Понимаю, Макс, понимаю! И в полицию не пойти – кто мне поверит? Но я тебе точно говорю – номер погнулся, рамка треснула и волосок прилип!
– Волосок надо спрятать в пакетик, это улика.
– Да знаю я, доктор Ватсон! Что теперь мне делать? Меня посадят, Макс, меня посадят! – паниковала я.
Он прищурил глаза:
– Ты уверена, что на ней кто-то ездил? Может быть, она просто стояла, а кто-то шел мимо, споткнулся, упал и головой об номер – бабах! Такой вариант тебе нравится?
– А показания одометра?
– Ты никак не можешь вернуться в тот день и проверить.
– Ты чем слушаешь? Я с утра запомнила показания, там было число Зверя! А вечером, когда я собралась домой, там точно были другие цифры.
– Какие? – снова прищурился Макс.
– Не знаю, – вздохнула я. – Но точно другие, потому что я на что-то обратила внимание, а на что – не помню. Были бы там шестерки – я бы снова на них поудивлялась!
Макс похрустел пальцами.
– Ну, если ты права, то нам ничего не остается кроме как найти того, кто это сделал.
Глава 5
Резкий звонок будильника вырвал меня из царства Морфея. Голова гудела как улей с пчелами, а руки и ноги словно налились свинцом.
Мы с Максом проговорили почти всю ночь. Домой я приехала ближе к пяти утра, и уснула, даже не умывшись. Как и следовало ожидать, зеркало отразило нечто среднее между китайским алкоголиком, пандой и сенбернаром.
– Никогда, ни при каких обстоятельствах не ложись спать с косметикой на лице! – занудствовала я, плеская в лицо ледяной водой. – Одна ночь с неумытой мордой – плюс пять, а то и десять лет! Как теперь с такой рожей на работу?
Я всегда завидовала девушкам с синяками под глазами! Нет, я не сумасшедшая. Просто синяки можно легко замазать тональным кремом, а вот с мешками ничего не поделаешь. Так уж получилось, что лицо мое отекает от чего угодно – климат, еда, настроение…
Я всеми силами вела борьбу с отеками, но безрезультатно! Перепробовала все – народные средства: чайные пакетики, замороженный отвар ромашки, огурцы. Не обошлось без современных достижений косметологии – отечественные и импортные, масс-маркет и люкс, проверенные и новинки. Если результат и был, то я его не заметила.
Одно время я совсем перестала солить пищу и стало немного получше, но постоянное чувство голода свело на нет радость от результата. Патологическим образом несоленая пища набивала желудок, не давая ощущения сытости!
Намучившись, я плюнула на это дело и перестала комплексовать. Теперь я просто пытаюсь поддерживать лицо в относительном порядке. Но вчера система дала сбой, и вот печальный результат в зеркале – сорокалетняя баба мучается похмельем.
Вот только мне нет и тридцати пяти, и я почти не употребляю горячительные напитки.
На улице ярко светило солнышко и только застывшая в воздухе ароматная влага напоминала о том, что вчера был дождь. Жизнь продолжается! Жаль, конечно, что не для всех…
А ведь если я не найду убийцу Нины, то могу провести ближайший десяток лет в месте, где даже солнышко светит через решетку. Или заключенных иногда выпускают погулять? К счастью, я не имею ни малейшего понятия о тюремных порядках. Пока.
Отогнав от себя мрачные мысли, я заставила себя сесть за руль.
Вчера мы с Максом решили, что избавиться от «колес» – значит, привлечь лишнее внимание. Лучше делать вид, что ничего не произошло. Тогда и окружающие не станут задавать лишних вопросов, и сам убийца не станет нервничать. Если же он поймет, что я догадалась, то начнет паниковать, и у меня просто может не оказаться достаточно времени.
Я погладила руль. В конце концов, машина совершенно ни в чем не виновата.
Работа шла своим чередом. С утра, как всегда, суматоха, потом временное затишье, а за ним – обеденный переполох.
Я не могла сосредоточиться, в голове все время крутились мысли о Нине. Кому она мешала? Кто мог желать ей смерти?
Мы общались с ней всего однажды, но она произвела на меня самое приятное впечатление. Прямолинейная, решительная, открытая – такой человек в минуту гнева может разнести всех в пух и прах, но никогда не станет подличать за спиной.
С другой стороны, разве я хоть что-нибудь знаю о ее жизни? Да, мне она понравилась, но ведь ни один, даже самый приятный на свете человек не может нравиться всем без исключения! Кого-то он непременно разозлит даже своей обаятельной улыбкой или готовностью прийти на помощь!
Насколько я помню, у Нины был как минимум один недоброжелатель – наш начальник Филипп Олегович. Собственно говоря, она ушла в архив, а я оказалась на ее месте, именно по причине их взаимной неприязни.
Я задумалась. Можно ли настолько ненавидеть подчиненного, чтобы его убить?
Неожиданно дверь распахнулась и на пороге появилась широкоплечая фигура Разумовского:
– Работаешь?
Нет, дорогой, о тебе думаю. Вслух я, разумеется, ответила:
– Конечно, Филипп Олегович.
Он пристально посмотрел на меня, развернулся и ушел. Чего, спрашивается, приходил?
Вот в этом весь он. Можно подумать, без его визитов я работать перестану!
Ничего удивительного, что в тридцать пять лет мужик до сих пор не женат. Выглядит он, конечно, шикарно. Высокий, мускулистый, с правильными чертами лица и вечной трехдневной щетиной, словно ожившая мечта старшеклассницы! Одевается стильно, ездит на неплохой машине, прилично зарабатывает… Не, ну не миллионер, чего уж! Но его оклад в два раза выше, чем у меня, а проценты он получает со всей работы отдела. По моим скромным прикидкам, выходит две-три моих зарплаты. А это довольно хорошие деньги!
Говорят, там с характером беда. Но не все же такие ершистые, как Нинуля. Есть и достаточно покладистые девушки, которые безоговорочно принимают мужчину в качестве главы семьи.
А что, если Филиппок так психанул, что решил раскатать Нину по дороге просто от того, что она с ним все время спорила? Хотя, она ведь уже перешла в архив. Насколько я могу судить, после этого они вообще перестали контактировать.