Ангел по имени Джек

Глава 1. Где мой папа?

– Вон мой папа идет, – звонко крикнула Катюшка и, бросив не долепленный в песочнице пирог, со всех ног помчалась к молодому высокому мужчине, который приветливо помахал ей, выйдя из машины, и присел на скамеечку в ожидании ее.

Маришка тоже побежала следом, ведомая непонятными чувствами.

Катюшка сходу заскочила к нему на руки, а Маришка, не успев затормозить, схватила его за колено.

– Ой, а кто тут еще у нас? – мужчина весело посмотрел на Маришку и вдруг тоже подхватил ее и усадил на другое колено, рядом с Катюшкой.

– Как тебя зовут?

– Маришка, – сконфуженно улыбнулась девочка. Ей было очень непривычно и, что скрывать, приятно сидеть на коленях у чужого папы и прижиматься к его груди.

– А ты подружка моей дочери? – продолжал непринужденный допрос молодой папа, – учитесь, наверное, вместе?

– Да, – осмелев, ответила Маришка, – за одной партой сидим…

– Ой, какие молодцы, а где живешь?

– А вон в том доме, – Маришка еще больше освоилась и, немножко изогнувшись, показала ему на видневшуюся невдалеке 9-этажку.

– А где твой папа работает?

– А у нее нету папы, – вдруг зло выкрикнула Катюшка и толкнула Маришку, – слазь, это не твой папа, а мой, расселась тут…

– Ну, Котенок, так нельзя, – растерялся отец, – никто у тебя папу не отбирает.

– А чего она тогда залезла к тебе на колени? – закричала Катя, и в ее голосе зазвенели слезы, – пусть слазит. У нее нет своего папы, вот она к моему и лезет…

– А ну перестань сейчас же, – прикрикнул на дочь отец, – как тебе не стыдно?

Катя вдруг выгнулась дугой, соскользнула из его рук и, заревев в голос, бегом помчалась к своему подъезду.

– Извини, – Катин отец сконфуженно снял Маришку со своих колен и поставил на ноги, – что-то чудит твоя подружка, пойду разбираться. А ты не обижайся на нее. Просто у нее… настроения нет.

Мужчина виновато улыбнулся девочке, торопливо потрепал ее по волосам и широким шагом двинулся вслед за своей дочерью.

У Маришки тоскливо заныло сердце. До этого она только раз спросила, где ее папа, на что мама отшутилась вопросом на вопрос:

– А нам разве вдвоем плохо? Зачем нам еще кто-то? – и виртуозно перевела разговор на другую тему, – кстати, а давай сегодня вечером в парк сходим, на каруселях покатаемся. А потом в кафешке посидим, вкусное мороженое поедим?

Разумеется, Маришка тогда отвлеклась и забыла о заданном вопросе. А сейчас ей вдруг стало до боли обидно, что у нее нет такого же замечательного папы, что она не сможет вот так вот без церемоний запрыгнуть к нему на колени и повиснуть на шее, хохоча и дурачась.

Она пришла домой, бросила портфель в угол и легла на диван, отвернувшись лицом к стене. Ничего не хотелось делать, непонятная апатия сковала все тело. Хотя это время после школы, когда можно было заняться только своими делами в ожидании матери, она любила больше всего. А сейчас… все валилось с рук. Время тянулось черепашьими шагами. Она кое-как дождалась матери с работы.

– Мам, а где мой папа, почему он не живет с нами? – этим вопросом она встретила мать у порога, и та поняла, что отвертеться, как в прошлый раз, не получится.

– Понимаешь, дочь, не всем папы достаются при раздаче, – усмехнулась она печально и поспешно добавила, – хорошие папы. А плохого нам не надо, не правда ли?

Маришка продолжала смотреть на нее в упор, не сводя глаз.

– А мой что… плохой был, – судорожно проглотив комок, спросила она.

– Ну как тебе сказать, – мама вздохнула, прошла на кухню и поставила пакет с купленными продуктами на стол. – Боюсь, ты еще маленькая, не поймешь…

– Я не маленькая, – с вызовом перебила ее Маришка, – мне уже 8 лет! А ты… попробуй объяснить, вдруг пойму.

В этот момент зазвонил телефон, и мама схватилась за трубку, как за спасательный круг, тут же выбежав из кухни…

– Алло! – выдохнула она с облегчением, а потом в голосе вдруг появились тревожные нотки, – Наташа, что-то случилось? Да не плачь ты, говори толком…

Маришка затаила дыхание, прислушиваясь к отдаленному разговору матери с ее лучшей подругой. Что там случилось у теть Наташи?

– А ты приходи к нам, у нас и переночуешь, – услышала она мамин голос, – вот паразит, разводиться вам давно нужно, не понимаю, сколько можно все это терпеть?

Мама вернулась на кухню через десять минут и словно в продолжение разговора кивнула на телефон:

– Вот тебе, дочка, и ответ – не все папы хорошие, уж лучше пусть его вовсе не будет, чтобы потом убегать от него не пришлось…

Глава 2. Подслушанный разговор

– А мне кажется, дядь Гена хороший, – грустно вздохнула Маришка и добавила с плохо скрываемой завистью, – я видела, как он любит своего Егорку, как таскает его на плечах, играет с ним… Трезвый он хороший. Просто теть Наташа на него всегда кричит. А ему обидно…

У мамы сжалось сердце от этих слов, и она порывисто притянула дочку к себе.

– Одно тебе могу сказать, дорогая, – прошептала она, уткнувшись Маришке в затылок, – жизнь очень сложная штука, и тебе пока рано вникать во все ее подробности.

– Ты всегда так говоришь, как с маленькой, – Маришка вдруг вырвалась от нее со слезами, упала на свою кровать и зарылась с головой под подушку, рыдая.

– Ну вот, какая же ты взрослая, если плачешь, как маленькая, – мама присела рядом и погладила ее по вздрагивающим плечам. – Ну подрасти немножко, давай в 14 лет поговорим об этом подробнее…

– Я не доживу так долго, – раздался из-под подушки протяжный стон.

– Доживешь, – усмехнулась мама, – даже оглянуться не успеешь…

***

Теть Наташа с Егоркой переночевали у них всего одну ночь, а на следующий день снова вернулись домой.

Но эта ночь, а точнее разговор, нечаянно подслушанный Маришкой, открыл ей важную тайну. Тогда она впервые услышала имя своего отца.

Девочка проснулась среди ночи, словно от какого-то толчка, как будто ее кто-то разбудил. Она вздрогнула и открыла глаза и вдруг услышала тихие, но четкие голоса мамы и теть Наташи, которые разговаривали на кухне. Маришке захотелось пить, и она на цыпочках подошла к закрытой двери на кухне. Только хотела открыть, но мамины слова заставили ее насторожиться и притаиться за дверью

– Значит, вернулся? – мама глубоко и протяжно вздохнула, – а у меня Маришка только сегодня спрашивала про него, словно почувствовала, что он где-то рядом…

– И что? Ты ничего ей… не рассказала? – голос теть Наташи слегка запнулся.

– Нет, – мама снова вздохнула. Им казалось, что они разговаривают совершенно беззвучно, но в ночной тишине любой звук становится настолько четким, что слышно все до мельчайших тонкостей. Да и Маришка затаила дыхание, навострив свои ушки.

– Ну как я ей это все объясню? – голос мамы задрожал, что выдавало ее крайнее волнение, – что ее никто не хотел, что для семьи Юрия Прохорова она просто горькая ошибка, от которой хотели побыстрее избавиться, чтобы она только не мешала делать карьеру талантливому шахматисту?

Из этой длинной непонятной фразы до Маришкиного разума долетело только три слова – Юрий Прохоров и шахматист. И еще яркая осознанность, что это и есть ее папа!

Ее сердце бешено заколотилось.

– Послушай, Маша, а может его отыскать и все ему рассказать? Ну что ты тогда не избавилась от ребенка. И у него есть замечательная дочка? – прошептала Наталья.

– Издеваешься, да? – горячо перебила ее мама, – сколько слез я тогда пролила, уму непостижимо, когда принимала это нелегкое решение, сколько пережила, просто вытаскивала себя из пропасти всеми усилиями и снова в эту пропасть? Ну уж нет… Слишком дорогой ценой мне все это далось. А вдруг он не примет Маришку, не поверит, что она его дочь? Для Маришки это будет крах всему. Только ради дочери я этого никогда не скажу ни ей, ни тем более ему. Она мне слишком дорога, чтобы заставить ее страдать. Я никогда им не прощу, как его мать совала мне деньги в руки, чтобы я отступилась от него и сказала ему, что избавилась от ребенка. Чтобы не портила ему карьеру, потому что ему предлагают длительный контракт в США, а семья и ребенок не дадут ему развиваться дальше.

Она меня так умоляла, так заглядывала в глаза, что мне стало горько и противно. И я ей пообещала, что не встану на пути ее сыночку и никогда не потревожу его своими проблемами.

– Но подожди, он же знал, что ты ждешь ребенка, почему ты с ним не поговорила? – не унималась Наталья.

– А почему я должна была разговаривать? – возмущенно перебила ее Мария, – это он уехал поспешно, не попрощался и даже ни разу мне не написал.

– Но ты же сама потом сменила адрес, – напомнила ей подруга, – где бы он тебя искал?

– Если бы захотел – нашел, – упрямо твердила мама, – мне достаточно того, что он не нашел меня перед отъездом. Это о многом говорит. Значит, сдался, я ему не нужна с ребенком, карьера ему важнее…

В ту ночь Маришка до утра пролежала с открытыми глазами. Услышанное ошеломило ее, она искала ответы на вопросы, градом обрушившиеся на нее, и не находила их. Ее детский неопытный ум был не готов к такому количеству информации.

Но в итоге сделала четкий вывод – она была не нужна отцу, он ее не хотел…

Значит, и ей не нужен такой папа.

Глава 3. Не хлебом единым…

Прошло несколько лет. После того нечаянно подслушанного разговора Маришка как будто исцелилась, ей больше не хотелось ничего знать об отце, словно отрезало.

Да и в жизни многое изменилось. Настали трудные времена: одним приходилось буквально выживать, другие строили себе дворцы, купаясь в роскоши. Произошло дикое расслоение общества.

Мама работала в школе и зарплату стали задерживать на несколько месяцев, денег порой не хватало даже на хлеб.

Однажды мама пришла домой совершенно довольная, в руках она держала 10-литровую канистру. Распахнув пошире дверь, она впустила в квартиру своего коллегу, учителя истории Дмитрия Яковлевича, который был больше похож на мельника, с головы до ног испачканного мукой. Он занес в квартиру, прижимая к себе целый мешок муки, потом бережно его поставил на полу в кухне. И улыбнувшись растерянно взиравшей на него девочке, быстро распрощался.

– Вот, дочка, теперь мы с хлебом, – радостно объявила мама, – теперь нам не нужно выкраивать последние крохи, чтобы купить булочку хлеба.

– Ты что сама собираешься… хлеб печь? – изумленно протянула Маришка, – а ты разве умеешь?

– А что там уметь? – отмахнулась мама, – научусь… Как там в моем любимом фильме сказано: "Можно и зайца научить курить, а для человека с интеллектом нет ничего невозможного". Главное, у нас мука есть, целых пятьдесят килограммов! Это же нам на несколько месяцев хватит. А ты хоть раз ела домашний свежеиспеченный хлеб? Это же фантастика!!! Ароматный, с хрустящей корочкой…

Мама мечтательно закатила глаза. И это радостное возбуждение передалось и Маришке.

– А это что? – с любопытством уставилась она на канистру.

– Это? Это подсолнечное масло, свежевыжатое, целых 10 литров. А знаешь, какой у него запах? М-м-м… Дочка, да мы с тобой самые богатые люди на планете!

Мама подхватила дочку и закружила в радостном порыве.

– А откуда такое богатство? – растерянно спросила девочка, – вроде денег на все это не было…

– А это совхоз "Первомайский" учителям такой подарок сделал, представляешь? Подкормить нас решили, потому что все дети их села после начальной школы в нашей учатся…

Голос у мамы дрогнул, она порывисто обняла дочку и заплакала.

– Мам, ну ты чего? – Маришка отстранилась от нее и тревожно заглянула в глаза, – радоваться нужно, а ты плачешь.

– Да я это от радости, дочка, – мама быстро смахнула слезы и улыбнулась, – никогда не думала, что буду радоваться мешку с мукой, словно мешку с золотом. Дожили… Эх, а давай пирогов заведем? Напечем с картошкой, капустой… А еще у нас где-то яблочное повидло бабушкино завалялось. На пироги само то будет! Нам даже по пачке дрожжей свежих пекарских с совхозной столовой передали, чтобы хлеб печь! Представляешь!!!

Через пару часов из кухни начали растекаться головокружительные запахи пирогов. И мать с дочерью, вскипятив чайник, сели трапезничать, впервые за долгое время почувствовав себя по-настоящему счастливыми…

– Как, оказывается, мало для счастья нужно, – философствовала мама, с наслаждением откусывая пирог и запивая его травяным чаем (научилась сама его заготавливать из-за безденежья). – Что удивительно, только в трудные времена и начинаешь ценить обычные простые вещи, чувствовать настоящий вкус хлеба и пирогов. В такие моменты я начинаю думать: а зачем вообще людям деньги? Сколько раз я получала зарплату в денежном эквиваленте, но столько ярких эмоций, как сейчас, когда меня одарили натурпродуктом, никогда не испытывала…

– Ну да, еще бы с одеждой как-то решить вопрос, – вернула Маришка мать с небес на землю, – а то на фоне некоторых учениц наши учителя в драных сапогах смотрятся довольно убого…

На лице девочки невольно промелькнула гримаса горькой усмешки.

– Мам, зачем мы учимся, если все знают, что лучше всех живут бывшие двоечники, преступные группировки, именно они сейчас правят миром, имеют деньги, потому что на их стороне сила? А ум и честность сейчас не в цене…

Мама потрясенно посмотрела на дочь:

– Это что… среди учеников теперь ТАКИЕ разговоры ходят? ЭТО сейчас волнует умы подрастающего поколения?

Маришка только кивнула в ответ. Мать порывисто обняла дочь, а потом, зажав ее лицо ладонями, умоляюще заглянула в глаза:

– Не слушай такие разговоры, слышишь? Ни за что не поддавайся на такую провокацию! – горячо прошептала она, – это они сейчас правят миром, пока общество больно… Но мы выздоровеем, обязательно выздоровеем! Слышишь? А ты, дочка, учись, несмотря ни на что, учись. И верь в лучшее. Никогда не позволяй плохим мыслям отравлять свою душу… Мир развивают и двигают вперед только образованные и честные люди. Они делают этот мир лучше!

Маришка посмотрела матери в глаза долгим проникновенным взглядом, словно впитывая в себя ее горячую веру и убежденность, потом молча уткнулась ей в плечо лицом…

Глава 4. Трудный урок

Последним уроком была математика. Маришку вызвали к доске решать уравнение. Она подняла руку, чтобы сделать запись, как вдруг услышала какой-то треск и за своей спиной дружный смех одноклассников. Девочка испуганно оглянулась: что не так?

– А ну-ка успокоились все, что за веселье? – Зоя Ивановна строго оглядела класс и постучала указкой по столу, – не отвлекайся, Марина.

Маришка снова повернулась к доске, но успела заметить, как ее соседка по парте Катюшка сделала ей страшные глаза и показала на рукав. Маришку прошиб холодный пот: неужели?

И тут до ее слуха донесся насмешливый шепот Славика Миронова, сидящего за первой партой:

– Сотникова, голодранка, хоть бы уж рукав зашила, не позорилась…

Маришку словно кипятком обдали, она покраснела до корней волос. И тут же непроизвольно схватилась за рукав, который, как назло, разошелся по швам под мышкой на глазах у всего класса. Старенькое платье школьной формы немного не дотянуло до конца учебного года. Видимо, Маришка неосторожно сделала резкое движение, и обветшалая ткань порвалась.

Класс грохнул от смеха. С мест посыпались шуточки и остроты – одна хлеще другой.

– Сотникова, а ты заплатку пришей…

– Ну да, и до конца школы как раз хватит…

– Ты береги платьюшко-то, раритет… Потом за бешеные деньги продашь ценителям старины глубокой…

Советы и выкрики вперемешку с хохотом неслись практически с каждой парты, такого позора девочка еще не испытывала ни разу. Ее единственным желанием было – провалиться сквозь землю и никогда больше не появляться в этом классе.

– А ну-ка замолчали все, – прикрикнула Зоя Ивановна на класс, – устроили тут балаган из-за какой-то ерунды.

Маришка вдруг вышла из ступора и бросилась вон из кабинета.

Хохот тут же прекратился, как по мановению волшебной палочки, и в классе воцарилась тишина.

Зоя Ивановна встала из-за своего стола и вышла на середину класса.

– Дожили, – резко бросила она, грозно оглядывая класс сквозь очки, – докатились!

Все напряженно молчали, понимая, что натворили что-то не то.

– Эх, вы, – горько бросила учительница, – обидели человека ни за что. Время сейчас трудное, концы с концами народ сводит, чтобы выжить, нет бы поддержать друг друга, а вы из-за глупости какой-то травить человека вздумали. Ведь с каждым такое может приключиться в любой момент.

Она подошла к парте, где сидел Славка. И вдруг, развернув рукав на своем пиджаке, показала ему маленький аккуратный шов:

– Вот, смотри, Миронов и смейся: у меня тоже тут дырка была, и я ее тоже не сразу заметила. А другого пиджака у меня, к сожалению, нет. Ну что же ты не смеешься, Миронов?

Миронов сидел, вжав голову в плечи, красный, как рак.

– Вот-вот, и мне стыдно, – кивнула учительница, – но не за себя и не за Марину, а за вас… Хотя вижу, вам тоже стало стыдно. И это обнадеживает, что еще не все потеряно. Запомните, ребята: высмеивать нужно пороки, а не человеческую беду. Всегда перед тем, как реагировать, поставьте себя на место этого человека: а что бы Я чувствовал, случись это со МНОЙ? Если бы это надо мной ржал весь класс?

Она снова обвела взглядом ребят, все сидели, опустив глаза, как в воду опущенные.

– Ну ладно, вижу, что вас тоже пробрало, – смягчилась учительница, – надеюсь, что вы сделали определенные выводы и завтра попросите прощения у Марины, но только искренне, от всей души. Я правильно поняла ваше молчание: все осознали?

Зоя Ивановна повысила голос на последней фразе, и класс почти хором тихо ответил:

– Все…

– Ну и ладно, продолжим урок, Миронов к доске, а к тебе, Катя, у меня просьба: догони сейчас Марину, найди ее и успокой, расскажи, что класс раскаивается и просит у нее прощения. Только обязательно это сделай… А то боюсь я за девочку, подростки в вашем возрасте очень уязвимы…

***

Маришка медленно брела по пустынному заброшенному парку, куда помимо воли ее привели ноги. Ей просто хотелось побыть одной, прийти в себя, да и просто не хотелось никого видеть.

Она добрела до старой покосившейся скамеечки и присела. Слезы обиды и злости заливали ей лицо. Она с раздражением вытирала их, но они нескончаемым потоком все текли и текли.

– Больше ни за что не пойду в эту школу, – шептала девочка сама себе, до боли кусая губы и сжимая кулаки, – хватит, отучилась…

И вдруг она услышала тихое поскуливание в кустах, словно чей-то жалобный плач. Она прислушалась, выпрямилась, вытерла слезы, которые тут же высохли, как по заказу, и решительно раздвинула кусты…

Глава 5. Джек

В кустах лежал большой черный пес, а на его боках и лапах виднелись свежие рваные раны. Видимо, пес только что выдержал неравный бой с бродячей собачьей стаей и теперь зализывал раны.

– Бедненький, кто же тебя так? – невольно воскликнула Маришка и присела рядом с ним на корточки.

Пес глянул на нее тоскливым взглядом и что-то проскулил в ответ. А хвост приветливо заметался из стороны в сторону.