Проклятый маг, верните мою память!

Глава 1. Не вскрывать

В день, когда я украла чужую память, всё началось с трещины толщиной с волос.

На чёрном стекле она тянулась от края к центру и заканчивалась возле серебряной печати.

Такие трещины не чинят в конце рабочего дня. Рядом с ними не дышат, не разговаривают и уж точно не оставляют младшего реставратора в одиночестве.

Поэтому мастер Ордин, разумеется, поручил работу мне.

— Только укрепить оправу, — сказал он, застёгивая дорожный плащ. — Не исследовать, не вскрывать и не проявлять инициативу.

— Когда я проявляла инициативу?

Ордин посмотрел на обугленный шкаф за моей спиной.

— Осознанно, — уточнила я.

— За артефактом приедет королевский следователь. Если он обнаружит хотя бы новое пятно, платить за ущерб будешь ты.

— Моего жалованья не хватит даже на пятно.

— Именно поэтому советую быть осторожной.

Он вышел, оставив меня одну в реставрационной мастерской Королевского архива воспоминаний.

За узкими окнами темнело. По стеклу стучал дождь, а под потолком лениво плавали три световых шара. Один мигал, второй потрескивал, третий давно следовало списать, но архив не выбрасывал ничего. Особенно вещи, способные взорваться.

Я снова посмотрела на принесённый артефакт.

Небольшое овальное зеркало лежало на бархатной подкладке. Его оправа была сделана из почерневшего серебра и покрыта незнакомыми знаками. Посередине стекла виднелся круглый замок-печать.

К бирке прилагалась короткая инструкция:

«Объект изъят в доме советника Эдвина Роша.

Предположительно содержит запечатанное воспоминание.

Не вскрывать».

Последние слова были подчёркнуты трижды.

Ниже кто-то добавил от руки:

«Особенно архивариусам».

Я огляделась.

— Очень смешно.

Зеркало промолчало.

Я натянула защитные перчатки, установила вокруг рабочего стола четыре медных ограничителя и провела между ними нить гашёного серебра. Обычная предосторожность при работе с чужой памятью.

Официально я была младшим реставратором третьей категории. Умела склеивать повреждённые кристаллы, очищать воспоминания от эмоциональных искажений и восстанавливать стёртые образы по остаточному следу.

Неофициально я слышала воспоминания даже через закрытую оболочку.

За такой дар не повышали по службе. Его регистрировали, изучали, а иногда выжигали вместе с памятью владельца.

Именно поэтому последние семь лет я старательно притворялась самой обычной.

Я закрепила зеркало и поднесла к оправе тонкую серебряную иглу. Работа требовалась простая: заполнить трещину удерживающим составом и наложить поверх неё новый защитный узор.

Игла коснулась металла.

В глубине зеркала что-то стукнуло.

Я замерла.

Стук повторился.

Три быстрых удара. Пауза. Ещё два.

Это было невозможно. Воспоминания могли плакать, кричать и даже сопротивляться просмотру, но стучать они не умели.

Я убрала иглу.

Тишина.

Снова коснулась оправы.

Три удара. Пауза. Два.

— Нет, — сказала я. — Даже не пытайся.

По чёрному стеклу пробежала серебристая рябь.

Кто-то внутри прошептал:

«Элин».

Игла выпала из пальцев и звякнула о стол.

Собственное имя я услышала отчётливо. Голос был женским, слабым и испуганным.

Я проверила защитный контур. Нить оставалась целой, ограничители не сместились, а центральная печать не подавала признаков активности.

Обычный человек ничего бы не услышал. Я слышала запечатанные воспоминания своим даром — но откуда одно из них знало моё имя?

— Кто ты? — спросила я прежде, чем здравый смысл успел меня остановить.

Стекло потемнело.

На его поверхности на мгновение отразилась не мастерская, а зал с высокими колоннами. По белому полу тянулся кровавый след. В конце следа стоял мужчина в чёрном мундире.

Лица я не увидела. Только серебряную застёжку на воротнике и руку, сжимавшую окровавленный нож.

Изображение исчезло.

Я отшатнулась и задела край стола.

Зеркало дрогнуло.

Трещина стала длиннее.

— Нет-нет-нет…

Я схватила серебряную иглу и попыталась замкнуть повреждённый участок. Защитный состав лёг ровно, но вместо того чтобы затвердеть, втянулся внутрь стекла.

По мастерской прокатился глухой удар.

Один из световых шаров погас.

Потом второй.

Я осталась в полумраке вместе с артефактом, который знал моё имя.

Разумный человек позвал бы стражу.

Предусмотрительный человек покинул бы мастерскую.

Я же была бедной служащей, которой мастер Ордин пообещал вычесть из жалованья стоимость любого повреждения.

Пришлось спасать зеркало.

Я сняла правую перчатку и положила пальцы на холодную оправу. Острый край царапнул ладонь. Капля крови попала в трещину, и внутри стекла что-то отозвалось.

Закрытые воспоминания обычно ощущались как далёкая музыка: мелодию слышишь, но слов не различаешь. От этого артефакта исходил оглушительный шум. Десятки голосов перебивали друг друга, образы наслаивались, а чужие чувства впивались в кожу ледяными иглами.

Страх.

Боль.

Ярость.

И отчаянное желание что-то скрыть.

В центре всего этого билось одно воспоминание. Живое, испуганное и запертое.

Я потянулась к воспоминанию своим даром, пытаясь удержать его внутри зеркала.

Мир исчез.

На одно короткое мгновение я оказалась в том самом белом зале.

На полу лежал мужчина. Его лицо скрывала тень, но на груди расплывалось тёмное пятно. Рядом на коленях стоял человек в чёрном мундире.

Теперь я видела его профиль: резкие черты, мокрые от дождя волосы и тонкий шрам возле левого виска.

— Ты опоздал, Кайр, — прошептал умирающий.

Мужчина в мундире наклонился ближе.

— Кто это сделал?

Умирающий посмотрел прямо на меня.

— Архивариус.

Воспоминание оборвалось.

Я вернулась в мастерскую с таким резким вдохом, будто вынырнула из ледяной воды.

Под моей ладонью что-то щёлкнуло.

Центральная печать раскрылась.

— Проклятье.

Из зеркала вырвалась серебряная нить и обвилась вокруг моего запястья. Я попыталась отдёрнуть руку, но нить натянулась, удерживая меня возле стола.

На другом конце мастерской распахнулась дверь.

Вошедший мужчина двигался быстро и бесшумно. Чёрный мундир, серебряная застёжка, мокрые волосы и шрам у левого виска.

Тот самый человек из воспоминания.

Кайр.

Он увидел серебряную нить, мою обнажённую ладонь на оправе и раскрытую печать.

— Отойдите от артефакта.

— С удовольствием.

— Немедленно.

— Я привязана.

Его взгляд скользнул по нити.

— Что вы сделали?

— Ничего непоправимого.

По стеклу пробежала новая трещина.

— Почти ничего, — добавила я.

Кайр оказался возле стола раньше, чем я успела его остановить. Он перехватил серебряную нить защищённой рукой.

— Не трогайте!

Слишком поздно.

Нить метнулась к нему и обвила его запястье. Артефакт вспыхнул белым светом.

Нас швырнуло друг к другу.

Я врезалась в его грудь, он удержал меня за плечи, а серебряные путы замкнулись вокруг наших рук единым узором.

В голове раздался звон.

Перед глазами вспыхнули чужие образы: заснеженная дорога, тренировочный двор, окровавленный клинок. Мужчина, лежащий на белом полу. И собственные руки Кайра, прижатые к его ране.

Я попыталась отступить.

Нить не позволила.

— Отпустите меня.

— Это не я вас держу.

— Вы следователь. Сделайте что-нибудь следовательское.

— Например?

— Арестуйте зеркало.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

Чувство юмора у королевской службы, очевидно, удаляли при поступлении.

Кайр внимательно осмотрел печать.

— Вы вскрыли ядро?

От правильного ответа зависело слишком многое.

Если я признаюсь, придётся объяснять, как сумела проникнуть в запечатанное воспоминание. Тогда королевская служба проверит мой дар, найдёт отсутствие регистрации и отправит меня в палату менталистов.

Оттуда люди возвращались вежливыми, спокойными и не помнящими собственного имени.

Я не собиралась вскрывать печать. Но именно мой дар проник внутрь, и скрыть это можно было только прямой ложью.

— Нет, — сказала я. — Я не касалась ядра.

Серебряная нить обожгла запястье.

Я вскрикнула.

Что-то мягко и почти безболезненно выскользнуло из моей головы.

Я увидела кухню нашего старого дома. Синий чайник на плите. Открытое окно. Женщина стояла ко мне спиной и напевала песню.

Мама.

Она начала поворачиваться.

Воспоминание побелело и рассыпалось.

Я знала, что у моей матери были тёмные волосы. Помнила её голос, тёплые руки и запах яблочного мыла.

Но больше не могла представить её лицо.

На освободившееся место хлынуло чужое воспоминание.

Кайр стоял под дождём возле свежей могилы. В руке он сжимал серебряный медальон, а напротив него советник Рош говорил:

«Твой брат погиб не из-за проклятия. Его убили, потому что он узнал имя архивариуса».

Я снова оказалась в мастерской. Кайр резко отпустил моё плечо. Он побледнел и смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Что сейчас произошло? — спросила я.

Вместо ответа он поднял руку и коснулся собственного виска.

— Почему я помню дом с синими ставнями?

У меня остановилось дыхание.

— Какой дом?

— Маленькая кухня. Дождь за окном. Девочка прячется под столом и ждёт, когда мать закончит песню.

— А могила? Советник Рош?

Кайр нахмурился.

— Я знаю, что говорил с ним после похорон. Но самого разговора не помню. Откуда вы о нём знаете?

Он описал мою кухню. Я только что видела его разговор у могилы. Не просто потеря — обмен.

Кайр смотрел на меня, но видел её — женщину, лицо которой я больше не могла вспомнить.

Я дёрнула связанную руку.

— Верните.

— Что?

— Мою память.

Серебряная нить между нами стала ярче.

Кайр перевёл взгляд на зеркало, затем на раскрытую печать.

— Вы солгали.

Это прозвучало не как вопрос.

— Я испугалась.

— Чего именно?

Перед глазами снова возник белый зал и умирающий мужчина.

«Архивариус».

Я не знала, относилось ли это слово ко мне, к мастеру Ордину или к кому-то ещё. Но говорить Кайру о воспоминании его брата было нельзя. По крайней мере, пока я не пойму, почему артефакт позвал меня по имени.

— Ничего, — ответила я.

Нить обожгла нас обоих.

Кайр пошатнулся.

Из моей памяти исчезла песня матери.

Взамен я увидела его брата, уже лежащего на белом полу. Он схватил Кайра за воротник и прошептал последние слова:

«Не верь девушке из архива. Она откроет зеркало».

Воспоминание оборвалось.

Кайр медленно поднял голову.

Судя по его взгляду, он тоже получил что-то моё.

Его рука легла на рукоять меча.

— Элин Вэрд, — произнёс он, хотя я не называла своего полного имени. — Вы задержаны.

— За повреждение государственного имущества?

— За ложь королевскому следователю, незаконное вскрытие артефакта и возможную причастность к убийству советника Роша.

— Я впервые слышу о его убийстве.

Нить осталась холодной.

Правда.

Кайр это почувствовал.

На мгновение в его глазах появилось сомнение, но тут же исчезло.

Он снял с пояса наручники и посмотрел на серебряную связь между нашими запястьями.

— Возникла небольшая сложность, — сказала я.

— Я заметил.

— Если вы посадите меня в камеру, вам придётся войти вместе со мной.

— Тогда постарайтесь не занять всю скамью.

Он потянул меня к выходу.

В ту же секунду зеркало заговорило голосом моей матери:

— Элин, не позволяй ему вспомнить, кто тебя убил.

Кайр остановился.

Я тоже.

Между нами натянулась серебряная нить, а в чёрном стекле появилось отражение женщины, чьего лица я больше не помнила.

Глава 2. Правила честного допроса

Женщина в зеркале подняла руку и приложила палец к губам.

Я знала этот жест.

Когда я была маленькой, мама так просила меня не выдавать наше укрытие во время игры. Она стояла у окна, делала вид, что не замечает торчащие из-под стола ноги, и торжественно объявляла пустой комнате:

«Как жаль. Элин опять исчезла. Придётся самой съесть все медовые лепёшки».

Воспоминание сохранилось.

Её голос — тоже.

Исчезли лицо и мелодия её песни. Остальное пока оставалось со мной.

— Мама? — прошептала я.

Отражение улыбнулось.

По чёрному стеклу пробежала трещина, разрезавшая женский силуэт надвое. Свет погас, и в зеркале снова появилась мастерская: опрокинутый стул, разбросанные инструменты и мы с Кайром, связанные серебряной нитью.

Следователь отпустил рукоять меча.

— Кто это был?

— Моя мать.

Нить не отреагировала.

Правда.

Теперь Кайр знал, когда я говорю искренне. А я могла проверять его ответы. В других обстоятельствах такая способность показалась бы полезной.

Например, при покупке подержанной кареты.

Или при выборе мужа.

Но быть привязанной к королевскому следователю, который собирался обвинить меня в убийстве, в мои планы не входило.

Кайр внимательно посмотрел на зеркало.

— Ваша мать жива?

— Нет.

Серебряная нить осталась холодной.

Он нахмурился:

— Тогда кто говорил из артефакта?

— Если узнаете, сообщите. Предпочтительно до того, как отправите меня в тюрьму.

Я потянулась к инструментам, но Кайр удержал меня.

— Не прикасайтесь к нему.

— Прекрасная мысль. Жаль, что она пришла вам после того, как вы схватились за проклятую нить.

— Я пытался не дать вам погибнуть.

— А я пыталась не дать артефакту взорваться. Получается, мы оба герои.

Зеркало глухо стукнуло.

На этот раз удар почувствовали мы оба. Кайр вздрогнул, серебряная связь между нами натянулась, а из открытой печати вырвалась тонкая струйка дыма.

— Ядро разрушается, — сказала я.

— Вы можете его закрыть?

— Если не будете мешать.

— Насколько вероятно, что после этого разрушится здание?

— Вы хотите честный ответ?

Он посмотрел на серебряную нить.

— Теперь исключительно честный.

— Я не знаю.

Кайр медленно выдохнул.

— Что от меня требуется?

Я указала на медный ограничитель возле дальнего края стола.

— Поставьте его напротив трещины.

Он сделал шаг.

Нить впилась в наши запястья.

Кайр остановился.

— Дальше не получается.

Я попробовала отойти от него. После двух шагов серебро натянулось. Ещё полшага — и кожу обожгло так, что я едва не вскрикнула.

— Великолепно, — сказала я. — Мы не можем разойтись даже на три шага.

— Два с половиной.

— Вы всегда настолько точны?

— Да.

Нить осталась спокойной.

Вот и первая плохая новость: он действительно всегда был таким.

Пришлось двигаться вместе. Я обходила стол, а Кайр следовал за мной, стараясь не задеть инструменты. Для человека его роста и сложения он двигался удивительно легко.

Мы добрались до ограничителя. Я подняла его свободной рукой и протянула Кайру.

— Установите здесь. Знаком к центру.

— Какой из них знак?

— Треугольник с перечёркнутым кругом.

Он повернул ограничитель.

— Здесь круг перечёркнут дважды.

— Вторая черта — царапина. Поставьте его.

— Повреждение не помешает?

— Нет. Это корпус, не проводящий узор.

— Я недооценила разрушительную силу вашей добросовестности.

В уголке его рта что-то дрогнуло.

Возможно, судорога.

Мы установили ограничитель и замкнули серебряную нить вокруг стола. Теперь требовалось наложить новый замок поверх открытой печати.

Обычно реставратор делал это двумя руками.

У меня была свободна только одна. Вторую удерживала связь с Кайром.

— Подойдите ближе, — сказала я.

Он встал рядом.

— Ещё ближе.

— Это обязательно?

— Нет. Я всегда прошу королевских следователей прижаться ко мне во время работы.

Серебряная нить осталась холодной.

— Это обязательно, — повторила я уже без насмешки. — Иначе не дотянусь до замка.

Кайр кивнул.

Значит, явная шутка не вызывала обмена. Я не пыталась его обмануть — только скрывала, насколько мне неловко просить.

Кайр приблизился и положил ладонь поверх моей руки.

— Так?

Его пальцы были тёплыми. Слишком тёплыми для человека, который только что пришёл с холодной улицы.

— Так, — ответила я и постаралась смотреть на зеркало.

Мы одновременно коснулись печати.

— Когда скажу, направьте в оправу немного силы.

— Сколько?

— Представьте, что хотите зажечь свечу, а не сжечь дом.

— Я умею контролировать магию.

Нить не отреагировала.

Вторая плохая новость: он действительно умел.

Я провела серебряной иглой по краю трещины. Кайр направил в оправу тонкий поток силы. Не грубый и давящий, как у большинства боевых магов, а ровный, почти хирургически точный.

Трещина засветилась.

Из зеркала донёсся шёпот.

«Двадцать один».

— Вы слышали? — спросила я.

— Да.

«Двадцать».

По краю оправы проступила двадцать одна отметка. Одна уже была чёрной; вторая погасла у меня на глазах. Остальные светились серебром.

Кайр усилил поток.

— Что происходит?

— Понятия не имею. Не прекращайте.

«Девятнадцать».

— Две отметки. За две мои лжи?

— Я заметил.

Мы замкнули узор.

Раздался щелчок, и центральная печать закрылась. Шёпот оборвался. Оставшиеся точки погасли, но я успела увидеть, что их осталось девятнадцать.

В мастерской стало тихо.

Кайр убрал руку.

Серебряная связь между нами сохранилась.

Она лишь побледнела и теперь выглядела тонким браслетом, от которого тянулась почти прозрачная нить.

— Вы обещали его закрыть, — сказал Кайр.

— Я закрыла артефакт.

— А это?

Он поднял связанную руку.

— Дополнительное украшение.

Он посмотрел на меня, затем снова на нить. Та осталась холодной.

— Вы сами хоть когда-нибудь лгали? — спросила я.

— В восемь лет разбил вазу и спрятал осколки под кроватью. Сказал, что не знаю, куда она делась.

— У следователей тоже было детство.

— Подозреваю, у всех.

— Ваза была дорогая?

— Ужасно.

Я посмотрела на него.

— Вы сейчас намеренно рассказали правду.

— Проверял, реагирует ли связь на рассказ о прежней лжи.

— И?

— Пока мы не пытаемся обмануть друг друга, воспоминания остаются на месте.

Я попыталась представить лицо матери.

В голове была пустота.

— Те, которые ещё не успели украсть.

Кайр посмотрел на меня, но ничего не ответил.

Он снял со стола плотную ткань и накрыл зеркало. Затем достал из внутреннего кармана небольшой жетон связи.

— Следователь Эстен, — произнёс он. — Нужен специалист по проклятым артефактам. Королевский архив, реставрационная мастерская. Немедленно.

Жетон вспыхнул и погас.

— Значит, вы всё-таки не потащите меня в камеру?

— Специалист осмотрит нас здесь.

— Это не ответ.

— Пока не потащу.

Нить осталась холодной.

Я решила считать это хорошей новостью.

Через четверть часа в мастерскую вошёл невысокий мужчина в сером плаще. Под мышкой он держал потёртый саквояж, из которого доносился недовольный скрежет.

— Я предупреждал, — сказал он вместо приветствия, — что после заката проклятия стоят вдвое дороже.

— Оплатит корона, магистр Нолл, — ответил Кайр.

— Тогда втрое.

Магистр поставил саквояж на стол и посмотрел на наши руки.

— Кто из вас открыл зеркало?

Кайр указал на меня.

— Печать открылась после того, как я коснулась оправы, — сказала я. — Даром тоже.

Нить осталась холодной. Теперь мне пришлось смотреть не на магистра, а на Кайра.

Нолл приподнял брови:

— Забавная вещица. Приучает к точности.

— Что это за проклятие? — спросил Кайр.

Магистр достал круглые очки с красными линзами и осмотрел связь.

— Старый узел правды. Такие накладывали на свидетелей до появления кристаллов дознания. Если один сознательно обманывает другого, проклятие меняет местами два настоящих воспоминания. Лжец отдаёт своё и получает чужое. Второй участник тоже не выбирает, с чем расстаться.

— А шутки? — спросила я.

— Если вы оба понимаете, что это шутка, обмена не будет. Узел не проверяет устройство мира. Он ловит попытку выдать за правду то, во что вы сами не верите. О недосказанном не судит — только о произнесённом.

Кайр посмотрел на меня:

— Значит, невиновность он не доказывает. Только искренность.

— Можно вернуть потерянное? — спросила я.

— Если снять узел правильно.

— А если неправильно?

— Вы можете забыть всё. Имя, семью, профессию. Не сумеете отличить своё от чужого.

— Обнадёживает.

— Я беру деньги за точность, а не за надежду.

Нолл провёл стеклянной палочкой вдоль серебряной нити. На оправе зеркала снова проступили девятнадцать точек.

— Изначально была двадцать одна отметка, — сказала я. — Две исчезли.

— Два дня потеряно.

— Прошло меньше часа.

— Узел питается ложью. Каждая ложь отнимает время. Если не будете лгать, останется девятнадцать дней. Если продолжите в том же духе — к утру забудете, зачем меня позвали.

Кайр скрестил руки:

— Как его снять?

Магистр указал на зеркало:

— Внутри находится скрытое воспоминание. Узел выбрал одного из вас ключом, второго — судьёй. Ключ должен восстановить воспоминание полностью. Судья — подтвердить раскрытую правду.

— Кто из нас кто? — спросила я.

— Артефакт открылся на вашей крови?

Я посмотрела на тонкий порез на ладони.

— Да.

— Вы ключ.

Магистр повернулся к Кайру:

— А вы судья.

— Почему зеркало выбрало именно нас?

— Такие артефакты не выбирают случайных людей. Ключ связан с тем, кто спрятал воспоминание. Судья — с тем, кому оно принадлежит или кого касается содержащаяся в нём правда.

Кайр посмотрел на закрытое зеркало.

Я вспомнила умирающего мужчину в белом зале.

Его брата.

— Есть ещё что-нибудь? — спросил следователь.

Магистр осмотрел наши запястья.

— Не пытайтесь разорвать связь силой. Не удаляйтесь друг от друга больше чем на несколько шагов. Не используйте ментальные щиты. И главное — не лгите.

— Мы поняли, — сказал Кайр.

Нить осталась холодной.

Магистр убрал инструменты.

— Я загляну завтра. Если к тому времени останется меньше восемнадцати отметок, стоимость работы удвоится.

— Почему? — спросила я.

— Потому что иметь дело с людьми, которые не способны выполнить простую инструкцию, опасно для здоровья.

Он забрал плату вперёд и ушёл.

Кайр подождал, пока дверь закроется.

— Теперь вы расскажете, что увидели в зеркале.

Это не было вопросом.

Я посмотрела на серебряный браслет.

— Я увидела белый зал. На полу лежал раненый мужчина. Рядом с ним стояли вы.

Лицо Кайра стало неподвижным.

— Дальше.

— Он сказал, что вы опоздали. Вы спросили, кто это сделал.

— Что он ответил?

Я не хотела произносить это слово. Но молчание вряд ли убедило бы Кайра отпустить меня.

— «Архивариус».

Он подошёл к накрытому зеркалу.

Связь потянула меня за ним.

— Вы узнали раненого?

— Нет.

— Вы видели его лицо?

— Не полностью.

Кайр снял ткань с артефакта, но печать оставалась тёмной.

— Это был мой брат, — сказал он.

— Я догадалась.

— Как?

— Проклятие передало мне часть вашего воспоминания.

Он резко повернулся:

— Какую часть?

— Разговор с советником Рошем у могилы. Он сказал, что ваш брат погиб, потому что узнал имя архивариуса.

Кайр долго молчал.

— Мой брат умер три года назад, — произнёс он наконец. — Официально — от магического проклятия. Советник Рош помогал мне вести неофициальное расследование.

— А теперь убили и его?

— Вчера ночью.

— Зеркало нашли в его доме?

— По донесению — в запертой комнате рядом с телом. Дом осматривала ночная смена, я получил опись утром.

От этой новости мне стало холодно.

Кто-то хранил воспоминание о смерти брата Кайра три года. Потом артефакт оказался возле второго погибшего и был доставлен именно в мою мастерскую.

А голос матери заранее знал, что я его открою.

— Кто принёс зеркало в архив? — спросила я.

— Курьер следственного управления.

— Вы уверены?

— Я подписал распоряжение.

Нить осталась спокойной.