Огненная Лилия для дракона

Пролог

***** За восемнадцать лет до основных событий

Пронизывающий ночной холод пробирал до самых костей, заставляя беглянку кутаться в тонкую вязаную шаль, влажную от росы. После многочасового бегства по лесу её тело ломило так, что слёзы выступали на глазах от боли. Но женщина шла вперёд, стиснув зубы, зная, что это единственный шанс спасти жизнь малышу, беспокойно шевелящемуся в чреве.

«Тише, Солнышко, тише. Всё хорошо. Мама не даст тебя в обиду», — мысленно просила она, обращаясь к ребёнку.

Но тот волновался всё сильнее, словно чувствуя страх матери, и упирался ножками изнутри так, что ей пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание.

Нашёптывая нежности, молодая женщина гладила живот, говоривший о немалом сроке беременности, одновременно прислушиваясь к лесным шорохам, наполняющим ночной лес. В каждом шелесте ей слышались тяжёлые шаги и хриплое дыхание преследователя, но миг спустя приходило понимание того, что это всего лишь надрывно поскрипывают раскидистые кроны деревьев, в которых завывает бродяга-ветер.

Внезапно над головой раздался шорох крыльев, и пространство прорезал резкий крик вылетевшей на охоту совы. От неожиданности сердце замерло в груди, чтобы спустя миг застучать с удвоенной силой. И это тут же почувствовал ребёнок, вновь напомнив о себе очередным толчком.

Сделав глубокий вдох, Скайра попыталась успокоиться. Только так она могла спасти своего пока ещё не рождённого малыша от той ужасной участи, что была уготована ему судьбой. Хотя судьбой ли? Или тем, кто возомнил себя Властителем мира? Тем, кто не задумываясь забирал жизни, чтобы продлить свою.

До рассвета оставались считанные часы, а она ещё не прошла и половины намеченного пути. Ей бы только добраться до реки, где дожидалась приготовленная матерью-настоятельницей лодка, а дальше течение вынесет куда нужно.

Пожилая женщина, вырастившая её, и открыла на днях страшную тайну, от которой Скайра не спала уже вторые сутки.

И где были её глаза? Почему она не поняла сразу, что Властителю от неё нужен только дар, унаследованный от предков? Тот самый, который уже сейчас чувствовался в её ребёнке. Почему она раньше не задавалась вопросом, каким образом этот мерзавец стал настолько сильным? Как ему удавалось сохранять молодость после стольких прожитых лет? Почему она была настолько слепа в своей любви к нему, что не замечала, как он тянет из неё силу, опустошая, словно тот паук, выпивающий из глупой мухи, польстившейся на радужное мерцание его паутины, все жизненные соки?

За блеском прекрасных синих глаз, как оказалось, скрывалась лишь непроглядная тьма, поработившая душу. А его сердце, бьющееся в широкой груди, было насквозь пронизано ложью, из-за чего давно превратилось в кусок льда.

Скайра ненавидела Властителя всем сердцем за то, что тот умело играл с нею, будто с глупой куклой, воспользовавшись её наивностью и доверчивостью, но… Настолько же сильно любила.

Внутри буквально всё рвалось от боли из-за сплетённых в клубок противоречивых чувств, которые она пыталась похоронить глубоко в душе, ради спасения своего малыша. Вот только те с новой силой вырывались наружу, раз за разом затапливая сознание обидой, и не давая сосредоточиться на дороге.

На небе уже начала разгораться заря, окрашивая горизонт алыми красками, когда молодая женщина наконец-то добралась до реки. Оставалось пройти всего пару метров, вот только за спиной внезапно раздался насмешливый мужской голос, который она узнала бы из тысячи других.

— Птичка слишком рано выпорхнула из гнезда, жаль.

Обернувшись, женщина встретилась с презрительным взглядом голубых глаз, от которого сердце устремилось в пятки.

— Ра, солнце моё, неужели ты и правда надеялась, что сможешь от меня сбежать? Ах да, ты же была уверена, что тебе поможет та старая курица, в которой на закате лет проснулись совесть и сострадание. Ладно, с ней я разберусь после, а с тобой…

Тряхнув рыжими волосами, на которые упали первые солнечные лучи, делая тем самым пряди ещё более яркими, мужчина шагнул в сторону Скайры, и молодая женщина, решившись на отчаянный поступок, кинулась в ледяную воду, ища в ней спасение.

Огненный маг не последует за ней во враждебную среду — это она знала точно. Только и ей здесь долго не протянуть.

Холод вонзился в тело острыми иглами, когда над Скайрой сомкнулась водная гладь, скрыв её от мужчины, который стал безумным под властью собственного гнева. Лёгкие жгло от нехватки кислорода, но молодая женщина настойчиво барахталась в толще воды, стараясь оказаться как можно дальше от берега.

Надежда, до этого горевшая ярким пламенем в сердце, с каждой секундой угасала всё сильнее. И, в конце концов, превратилась лишь в тлеющий уголёк, едва заметный в море безысходности, накрывшей её с головой.

Затуманенное сознание подбрасывало невероятные видения, казалось бы, не имеющие к реальности ни малейшего отношения. Она видела вокруг себя едва различимые силуэты, кружащиеся в призрачном хороводе. И даже пыталась разглядеть их получше, но безрезультатно.

Несмотря на это Скайре почему-то стало легко и спокойно, словно рядом были те, кто способен ей помочь, кто на протяжении всех этих лет оберегал её, окружая незримой родительской любовью.

Мама? Папа? Не может быть!

Молодой женщине мерещились её родные, давно ушедшие за грань. Хотя кого ещё она могла увидеть в последние минуты своей жизни? Только призраков.

Появилось ощущение, что разум оставил её окончательно, подбрасывая всё новые и новые видения. Вот к ней тянутся полупрозрачные руки, увлекая за собой. Затем, спустя миг, в толще воды вспыхивает странное сияние, мерцая и переливаясь. А память услужливо подбрасывает объяснение этому явлению — она видит проход между мирами, куда её подталкивает незримая сила рода, пытаясь спасти.

Секунда, другая… И, проплыв через сияющий портал, Скайра вынырнула на поверхность уже совсем другой реки, где лёгкие тут же наполнились таким желанным кислородом.

— Вот дурёха! Это чего ж ты удумала? — горячие пальцы сомкнулись на запястье, вытаскивая девушку из воды. — Да ещё и беременная! Совсем что ли умом тронулась? О себе не думаешь, так хотя бы о ребёнке подумай!

Незнакомый мужчина, огромный, будто медведь, подхватив молодую женщину на руки, выбрался из воды, и бегом направился к костру, ярко пылающему рядом с шалашом. Укрытие на берегу реки он соорудил себе ещё вечером, желая, как следует отдохнуть после дальней дороги, даже не подозревая, насколько после этого изменится его жизнь.

Где-то там, в родном мире Скайры, остался разгневанный Властитель. Здесь же… Её ребёнок будет жить! Теперь она знала это точно.

Глава 1

***** Восемнадцать лет спустя

Ласковое солнце поднималось над горизонтом, озаряя черепичные крыши добротных домов небольшого поселения, расположенного неподалёку от торгового тракта. С давних времён эта долина славилась плодородными землями, дающими возможность жить людям в достатке. Вот только соседство с неприступными горами, защищавшими местных жителей не только от пронизывающих северных ветров, но и от разного рода нечисти, обитающей по ту сторону отвесных утёсов, отталкивало многих желающих поселиться в этих местах.

Хотя тех, кто всё-таки отважился здесь жить, такой расклад вполне устраивал.

Егерские патрули исправно выполняли свои обязанности, вылавливая особо резвые экземпляры тёмных существ, которым всё же иногда удавалось преодолевать каменную преграду. Благодаря этому жизнь в селении протекала довольно спокойно, если не считать редких исключений…

— Соединить мизинец, безымянный и большой пальцы, скрестив при этом указательный и средний, — бубнила я, то и дело бросая быстрые взгляды на истёртую страницу старой потрёпанной книги по начальной магии, одновременно пытаясь проделать написанное, при этом произнося слова заклинания.

— Лилька, зараза такая, — перекрикивая звонкое пение соседских петухов, разнёсся по округе зычный голос мачехи, — я знаю, что ты там. А ну слезай мигом, пока сама не забралась на этот чердак и не стащила тебя оттуда за рыжие косы.

— Ага, как же, — проворчала еле слышно, вспомнив необъятные габариты её женской фигуры, — скорее день поменяется с ночью…

— Если ты опять там сидишь, бормочешь свои заклинания, пеняй на себя, — прокричала она под надрывный скрип лестницы, ведущей на чердак, где я оттачивала своё мастерство владения магией. — Спалишь ещё и этот амбар, я тебе все руки переломаю, попомни мои слова.

— Ёлки-метёлки, — пискнула, пряча в маленький сундучок книгу и бросаясь к чердачной дверце, боясь, что и правда тётка Марфа рискнёт сюда забраться, лишь бы мне насолить, — иду я, иду, задремала просто.

— То-то же, — проворчала мачеха, убирая ногу с лестницы, — зря твой отец отдал тебе этот треклятый сундук, так и знала, что не будет от него добра. Надо было молча сжечь его вместе с содержимым, и проблем бы теперь не было. Но нет же, упёрся старый — не свернуть.

— Да как вы можете такое говорить? — вырвалось у меня против воли. — Это всё, что осталось от мамы!

— И что? — скривила румяное лицо Марфа. — Зато раньше ты была девка, как девка, а сейчас шпана в юбке. То по развалинам древнего храма скачешь, аки горная коза, вместо того, чтобы в горнице прибраться, то по чердакам лазаешь, будто мальчишка, вместо того, чтобы думать о замужестве. Годиков-то тебе сколько?

— Не так уж и много? — фыркнула я, скривив лицо, тем самым передразнивая мачеху, пока та не видит.

— Опять перечишь? — злобно прошипела тётка, словно медянка, пригревшаяся на камне. — Не образумишься, отдам тебя Селивану. Он вон опять себе жену подыскивает, уже третью в могилу свёл. И не зыркай на меня так, сама виновата: вместо того, чтобы быть благодарной, что я тебя кормлю, обуваю и одеваю, показываешь мне тут свою спесь. Иди, работай, отец наверняка заждался. И больше не выводи меня из себя.

О том, что давно обеспечиваю себя сама, благоразумно решила промолчать. Ей действительно ничего не стоит отдать меня замуж, несмотря на то, что я приношу в семью довольно приличный доход. Мы на пару с отцом добываем цветочную росу из венчиков страстоцветов, ценящуюся у проезжих торговцев за целебные свойства, ну, и некоторые другие, если верить названию кроваво-красного цветка. Он растёт на вершинах деревьев, обвивая своими цепкими стеблями ветви и питаясь их древесным соком, так что добыть росу не так-то просто.

Спрыгнув с лестницы, и получив при этом весьма ощутимый подзатыльник от приёмной родительницы, вот уже как десять лет пекущейся о моём благополучии, я помчалась через двор, сверкая пятками, распугивая заспанных гусей, ночующих на свежем воздухе под навесом. За что удостоилась ещё одной порции наставлений от мачехи, несущихся мне вслед.

Светлая горница, где я жила со сводной сестрицей, встретила меня раскатистым храпом, от которого колыхался полог возле её кровати. Вот кого никогда и ничего не волнует, кроме мягкой перинки, да чистой простынки, ну и сытного обеда, само собой, так это Фроську. В свои восемнадцать она по объёмам не уступала разлюбезной матушке. Однако это нисколько не мешало ей наряжаться в дорогие одежды и любоваться собой любимой в большом зеркале, купленном специально для неё голубушки.

Стараясь не шуметь, чтобы ещё и от сестрицы не слушать нравоучений, я скинула ночную сорочку, облачаясь в штаны да рубаху, заменявшие мне в последнее время платья и сарафаны, чем была весьма недовольна Марфа, желающая как можно скорее сплавить меня из дома в объятия мужа. А уж каков он будет, этот самый муж, для неё значения не имело, лишь бы выкуп солидный заплатил и жил подальше.

Именно из-за второго пункта она до сих пор ещё не рассматривала всерьёз на роль моего потенциального супруга нашего соседа Селивана, поскольку тот жил неподалёку. Наши дворы разделял только старый сад, посаженный кем-то в далёкие времена. Препятствием — это можно было назвать с большой натяжкой. Однако, подобная мелочь не мешала мачехе временами припугивать меня перспективой замужества с соседом, который славился на всю округу не только мерзким характером, но и внешностью. Если бы не солидные откупы, отдаваемые им за бедных девушек-сироток, ходить бы ему век холостым. Но, увы, жадных до денег опекунов хватает и в этих краях.

Забежав в кухню, я прихватила для себя и отца пару пирогов, испечённых накануне, бутыль с ключевой водой и несколько пузырьков со снадобьями, способными обеззаразить небольшие ранки или царапины, коих бывает немало при нашем ремесле. А так же взяла противоядие от укуса медянки.

Эта на первый взгляд совершенно безобидная змейка, при определённых обстоятельствах способна выделять яд. Не смертельный, да. Но мучиться от боли последующие несколько часов после укуса, не хотелось совершенно. Поэтому когда мне на глаза попался в мамином сундучке рецепт снадобья, не поленилась его приготовить, сделав вытяжки из указанных растений и смешав их в определённых пропорциях. Уже на следующий день я не пожалела об этом, испытав на себе противоядие, когда невзначай наступила на змею, зазевавшись, рассматривая в небе пролетавших мимо драконов.

Сложив всё в походную суму и прихватив с собой охотничий нож, подарок отца, без которого в лес не совалась, отправилась к конюшне, по пути решив заглянуть в сад, чтобы набрать в карманы яблок для себя и своей Буланой.

Старая кобылка, купленная специально для меня на ярмарке, оказалась с норовом, но спустя время и несколько набитых синяков я нашла к ней подход. Пара яблок до поездки, чтобы задобрить ретивое создание, и пара после, в знак благодарности, делали её более покладистой. Она почти не показывала свой норов, платя мне добром за добро. И я это ценила, поэтому старалась не оставлять свою помощницу без угощения.

Углубившись в сад, я наклонилась к земле, выискивая в густой траве плоды порумянее, когда услышала позади хруст ветки под чьей-то тяжёлой ногой.

Сердце тревожно забилось в груди, предчувствуя возможную опасность. Распрямившись, тут же обернулась.

*****

— Утро доброе, соседка, — прислонившись к старой яблоньке, поприветствовал меня Селиван, окидывая сальным взглядом, от которого мурашки побежали по спине.

Вот не зря его обходят стороной все незамужние девки нашего селения, да и ближайших двух тоже.

— И добрее видали, — буркнула я, резво сворачивая свои поиски, решив, что имеющегося запаса вполне достаточно для Буланой, а самой не очень-то и хотелось.

— Смотрю с утра пораньше уже вся в делах, — вальяжной походкой двинулся в мою сторону мужик, дёрнув шнурок от штанов. — Может, и мне подсобишь в одном деле?

— Шёл бы ты отсюда, сосед, по-хорошему, — нахмурилась я, пятясь назад, вполне осознавая, что за помощь ему понадобилась. — А то ведь отцу нажалуюсь. У него рука, что кувалда — вмиг разобьёт физиономию, и отобьёт всё твоё хозяйство, чтобы помощь больше не требовалась.

— Зря ты так, Лилька, ох зря, — недовольно прорычал тот. — Марфа давно тебе мужа подыскивает, а я ведь снова вдовец, жених завидный, посватаюсь — мне не откажет. Так что прежде чем кочевряжиться, подумай хорошенько, а то могу и обидеться.

— Здесь и думать нечего, — срывающимся от напряжения голосом, ответила я. — Откажет или нет — мне всё равно: замуж я за тебя не пойду. Отец тоже примет мою сторону. А будешь приставать — подполю тебе зад, ты же знаешь, что я умею. Вмиг образумишься.

— Думаешь, напугала? — осклабился Селиван, демонстрируя гнилые зубы. — Я вот слышал, что амбар ты подожгла случайно, а вовсе не от великого умения, так что, пожалуй, рискну. Тем более, пруд рядом, потушить всегда успею.

Селиван резво кинулся в мою сторону, раскинув руки, что казалось чудом, при его-то объёмах, заплывших жиром. Я увернулась. Но этот гад умело теснил меня к заброшенному сараю, стоявшему здесь неизвестно с каких времён, не давая места для манёвра. Мне ничего не оставалось, как надеяться на собственную прыть, поскольку силы были явно не равны, а тактический ход с запугиванием накрылся медным тазом.

Отец всегда учил меня, что в жизни нужно быть хитрее. И я старалась следовать его совету. Вот и сейчас сделав вид, что собираюсь бежать в одну сторону, устремилась в другую, ловко поднырнув под мужскую руку. И, оказавшись позади, успела изо всех сил ударить соседа в коленный сгиб.

Пока мужик сыпал в мою сторону проклятья, упав на сырую землю как мешок с картошкой, я стрелой мчалась к конюшне, надеясь, что отец всё ещё там.

— Ну, и где тебя нелёгкая носит? — проворчал родитель, когда я влетела в двери конюшни, запыхавшись и дрожа, как осиновый лист. — Ехать давно пора, а ты даже лошадь не седлала.

— Прости, пап, сейчас всё сделаю, — пробормотала, направляясь в стойло к Буланой, при этом отворачивая от отца лицо, чтобы он не заметил выступившие на глазах слёзы, — просто в сад ходила за яблоками.

— Сколько раз я тебе говорил не соваться туда одной? — завёл тот старую песню, но на этот раз я слушала, даже не перебивая, и от отца это не укрылось. — Ну-ка, девица-красавица, посмотри на меня.

— Некогда в гляделки играть, поехали уже, — запрыгнув в седло, тронула поводья. — А в сад я больше и, правда, не пойду: яблоки там гнилые все.

— Опять Селиван озорничает? — спросил отец и, дождавшись моего кивка, зарычал. — Неймётся же ему! И что было?

— Ничего, — вздохнув, наконец, повернула к нему лицо. — Я дёру дала, да так, что пятки засверкали.

— Умница, дочка, держись от него подальше, — с облегчением выдохнул он, успокоившись, что ничего страшного не произошло.

— Бать, а бать, ты же не поддашься Марфе и не отдашь меня ему, если что? — задала волнующий меня вопрос.

— Да ты что, Лилия, цветочек мой, белены что ли объелась? — удивился отец. — Даже и в мыслях подобного не было!

— Спасибочки, — улыбнулась я, и плохого настроения как не бывало.

— То-то же, — увидев мою улыбку, оттаял отец. — А теперь, раз всё уже выяснили, давай-ка прибавим ходу, а то дотемна не успеем вернуться.

Широкая просёлочная дорога то спускалась по холмам вниз, то поднималась вверх, приближая нас к громаде гор, неподалёку от которых можно найти страстоцветы. И всё вроде было как всегда, но смутное беспокойство, появившееся казалось бы без причины, усиливалось с каждой пройденной минутой.

Когда до конечной цели оставалось совсем немного, впереди из-за поворота показались всадники, нещадно гнавшие своих скакунов.

*****

Лошади мчались во весь опор, оставляя позади себя вихри пыли, которые ещё долго кружили над дорогой, создавая непроницаемую завесу.

— Егеря, — дёрнув поводья, съезжая на обочину, произнёс отец, хмуря брови, — не иначе где-то беда приключилась.

— Похоже на то, — согласилась, вглядываясь в сосредоточенные лица мужчин, умело управляющих быстроногими скакунами, славящимися своей резвостью на всю округу.

Всадников оказалось пятеро. И если четверых из них я видела впервые, поскольку только на прошлой неделе те заступили на службу, сменяя прежних, то с пятым мы были хорошо знакомы.

Скилур — начальник местных егерей, мужчина средних лет и медвежьей стати, нередко помогал нам с отцом, когда встречались нечестные на руку торговцы, пытавшиеся взять товар, так и не заплатив. Мы же в свою очередь угощали его мёдом диких пчёл, иногда попадавшийся в дуплах тех же деревьев, на которых росли страстоцветы. Причём, добыванием лакомства, обычно занималась именно я, поскольку со мной пчёлы вели себя гораздо спокойнее, нежели с кем-либо.

Отец объяснял этот факт тем, что я дочь своих родителей, но посвящать в подробности отказывался, говоря, что эти знания не приведут к добру. Так что к восемнадцати годам, о своих родственниках со стороны матери я не знала ничего. Впрочем, как и о самой маме, уже покинувшей этот мир. Хотя нет, кое-что всё же знала — я была очень на неё похожа, о чём не раз слышала от родителя, когда тот находился в хорошем расположении духа.

Четверо незнакомых егерей проскакали мимо, не сбавляя хода, обдав запахом лошадиного пота и кожи, из которой была сшита их одежда, спасающая от когтей мелких хищников. Скилур же придержал разгорячённого коня рядом с нами.

— Здорово, Кайл. Моё почтение, Лили, — поприветствовал мужчина, пытаясь удержать разгорячённого скакуна, рвущегося следом за остальными. — Я подумал, что вас стоит предупредить — вчера видел у Чёрных скал огромные следы, похожие на волчьи, так что советую пока туда не соваться.

— Следы были одного зверя? — уточнил отец.

— Вроде да, но уверенности нет, — пожал могучими плечами Скилур.

— Тогда опасаться нечего: в эту пору волки смирные, — отмахнулся отец, похоже, не желая менять планы, поскольку именно туда мы и собирался.

— Волки — да, но не те, кто принимают их облик, — покачал головой егерь. — Сдаётся мне, что следы принадлежали оборотню. А если это так, то неподалёку могут быть и остальные, поэтому имейте в виду.

— Спасибо, Скилур, мы учтём, — кивнул отец. — А сейчас-то что стряслось?

— В дальнем ущелье местные видели горного тролля. Говорят — огромный гад. Попытаемся задержать незваного «гостя», пока не прибудут драконы. Без них, боюсь, не справимся. Ну, бывайте, пора мне.

При упоминании о драконах, душа радостно запела.

Летать — вот что мне хотелось не меньше, чем научиться управлять силой при помощи магии. Но если последняя мечта когда-нибудь всё же могла осуществиться, то первая — так и останется несбыточной навсегда.

— Скилур, может, наша помощь нужна? — спохватился отец, когда тот уже тронул поводья.

— С драконами мы мигом справимся, а они уже в пути, так что не переживай! — крикнул егерь удаляясь, и спустя минуту о нём напоминала лишь пыль, оседавшая на дорогу.

— Давай вернёмся домой, — попросила я. — Не хотелось бы встретиться с тем, чьи следы видел егерь.

— Марфа житья не даст, если вернёмся с пустыми руками, — покачал головой отец, рассматривая облака, закрывающие вершины гор.

— Пап, зачем она тебе? — не сдержалась я, задав давно мучивший меня вопрос. — Мужик ты у меня видный. Как тебя угораздило жениться на этой..?

— Тянет меня к ней, окаянной, — нахмурился отец. — Вроде когда уезжает на пару дней на ту же ярмарку или к сестре — отпускает. Думаю, ну вот, приедет — выпровожу со всеми пожитками. А приезжает — слова не могу ей сказать поперёк, и всё начинается сначала.

— Как-то странно это всё, не находишь? Словно… — я запнулась, зная, что отец не сторонник того, о чём хотела сказать, но и молчать уже не могла, — словно здесь замешана магия. Вдруг это какой-то, как его… приворот?

— Начиталась книжек из материнского сундука, теперь вот всякая чушь начала мерещиться! — яростно сжав кулаки, выкрикнул отец, да так, что конь под ним заволновался. — Права была Марфа, надо сжечь его было, вместе со всем содержимым, но я дал слово твоей матери…

— Опять Марфа! А что если она и хотела его сжечь только из-за того, чтобы не раскрылись её тёмные дела? Ты об этом не думал? Ведь в маминых книгах много об этом рассказывается, — тоже неосознанно перешла на крик, хотя лучше бы промолчала.

Глаза отца запылали фанатичным блеском, подтверждая мою догадку, но в таком состоянии, зная по личному опыту, с ним разговаривать уже бесполезно.

Ударив коня по крутым бокам, отец пустил его в галоп, не желая меня слушать, из-за чего в душе ярким пламенем вспыхнула обида. Умом я понимала, что если всё так, как подозревала, то его вины в подобном поведении нет, но ничего не могла с собой поделать. Лишённая материнской любви, я искала отцовскую. Но в такие минуты больше всего хотелось остаться одной. Не зря говорят, что тот, кого мы любим сильнее всего, способен не только нас осчастливить, но и причинить самую сильную боль, иногда даже словом или, наоборот, его отсутствием.

Утерев выступившие слёзы рукавом рубашки, я вздохнула, собираясь с силами, и направилась следом за отцом, дав самой себе зарок, что пока не будет веских доказательств, к этой теме возвращаться не стану.

Горы громадными великанами возвышались в нескольких сотнях метров впереди, заставляя каждый раз, когда я находилась неподалёку, чувствовать себя ничтожной пылинкой по сравнению с ними. Но сегодня меня мало это волновало. Гораздо больше я переживала за то, что следы от лошадиных копыт, с характерным сколом, чётко вели туда, куда нам не советовали соваться.

Да, именно в Чёрных скалах мы собирали самые большие урожаи цветочной росы. Но не ехать же сюда, когда эти места облюбовал оборотень! Мне бы вернуться обратно, но сама мысль, что я оставлю здесь на произвол судьбы единственного дорогого мне человека, была невыносима.

Глава 2

Капли росы то и дело скатывались с травы и листьев на землю, искрясь и переливаясь в лучах утреннего солнца, добавляя окружающей природе очарования. Тёплый ветерок, ласково касаясь волос, теребил выбившиеся из косы локоны, щекоча шею и щёку.