Нулевой элемент

Глава 1 Геометрия излома

В свои сорок два года Сергей Николаевич Воронов знал о трещинах всё. Коллеги-строители за глаза называли его «хирургом бетона». Там, где другие реставраторы предлагали сносить здание под чистую, Воронов брал маркер, рисовал на несущей стене пару стрелок и говорил: «Укрепите здесь под углом в тридцать градусов, и этот сталинский ампир простоит ещё век». Он чувствовал металл, дерево и камень так, словно сам состоял из строительных смесей и арматуры. Именно эта профессиональная гордость его и погубила.

На тридцать втором объекте — заброшенном депо семнадцатого века, которое крупный инвестор требовал перестроить под элитный торговый центр — технадзор совершил преступную халатность. Они подписали акты, проигнорировав гнилые опорные балки фундамента. Сергей приехал на объект лично, чтобы ткнуть руководство носом в их смертельную ошибку. Он стоял в полуподвальном помещении, когда сверху раздался глухой, зловещий скрежет. Секундный расчёт в уме показал: нагрузка на левое крыло превысила критическую отметку.

— Назад! Быстро все отсюда! Бегом! — отрывисто скомандовал Сергей рабочим, на удивление чётко и хладнокровно координируя эвакуацию.

Сам он уйти не успел. Столетняя кирпичная кладка, потеряв опору, рухнула вниз сплошной многотонной стеной. Последнее, что запомнил Сергей перед тем, как его накрыла абсолютная тьма, — это оглушительный грохот ломающихся деревянных балок, скрежет крошащегося камня и собственная яростная мысль: «Я же говорил этим идиотам...»

Боль не была внезапной. Она накатывала послойно, точно старая штукатурка под ударами отбойного молотка. Сначала вернулся слух: тяжёлый, мерный гул, от которого вибрировали зубы, и свистящее, надрывное шипение, словно где-то рядом травил повреждённый клапан высокого давления. Затем в ноздри ударил резкий, до слёз едкий запах тухлых яиц, смешанный с кисловатым привкусом раскалённого металла.

Сергей попытался вздохнуть, но грудную клетку словно стянули стальным обручем.

«Всё-таки рухнуло — автоматически пронеслось в голове. — На тридцать втором объекте рухнули перекрытия. Я же говорил этим идиотам из технадзора, что несущие балки прогнили насквозь»

Он открыл глаза, ожидая увидеть бетонную крошку, брезент спасателей или, на худой конец, белый потолок реанимации. Вместо этого перед взором поплыли грязно-серые, покрытые жирной копотью каменные своды. Воздух вокруг дрожал от жара.

Сергей попробовал поднять руку, чтобы стереть со лба заливающий глаза пот, но раздался тяжёлый, отчётливый металлический лязг. Руки не двигались. Они были разведены в стороны и намертво прикованы толстыми, грубо откованными цепями к массивным железным кольцам, вбитым прямо в каменную кладку стены.

— Что за — голос подвёл. Вместо привычного баса сорокалетнего мужчины из горла вырвался хриплый, ломающийся юношеский фальцет.

Он резко дёрнулся вперёд. Тело было чужим. Слишком лёгким, непривычно худым, без намёка на былую мышечную массу. Рёбра отчётливо проступали под грязной, прожжённой в нескольких местах рубахой из грубого полотна.

«Что за бред? Где мои руки? Где мои часы, шрам на запястье?!» — паника ледяной иглой вонзилась в мозг.Сергей попытался закричать, но из горла вылетело лишь сипение. Это были не его пальцы. На руках не было привычных мозолей от чертёжных ручек, кожа казалась слишком бледной, почти прозрачной.

Мысли путались, налетая одна на другую: «Какая реанимация... Меня что, заживо закопали? Нет, это какая-то тюрьма. Чья-то шутка? Конкуренты? Да нет, бред, за такое сажают. Господи, да я — это не я! Как я могу весить килограммов пятьдесят, если во мне под сотню было?! Я с ума сошёл. У меня галлюцинации от удара плитой...»

Он судорожно завертел головой, пытаясь нащупать глазами хоть что-то знакомое, какую-то зацепку из своего мира, но взгляд упёрся в центр комнаты.

Прямо перед ним, в трёх метрах, на массивном чугунном треножнике стоял глубокий чан. Внутри него бурлила, перекатываясь тяжёлыми ленивыми волнами, густая серебристая жидкость.

«Ртуть!» — вспышкой обожгло сознание Сергея, и этот технический факт на секунду выбил из него экзистенциальный ужас, сменив его чистым инстинктом самосохранения.

Над поверхностью чана поднимался едва заметный, полупрозрачный зеленоватый пар. При каждом вздохе этот ядовитый туман обжигал лёгкие, заставляя внутренности гореть огнём.

«Ртутные пары. Замкнутое пространство. Вентиляция заблокирована», — мозг Сергея, привыкший за двадцать лет работы архитектором-реставратором мгновенно оценивать аварийные ситуации, выдал сухой анализ быстрее, чем успела разгореться новая волна паники. При такой концентрации до отёка лёгких и необратимого разрушения нервной системы оставалось от силы минут пятнадцать.

Его целенаправленно и методично убивали. Причём обставив всё как несчастный случай на производстве.

Внезапно в затылке словно взорвалась ручная граната. Чужие, рваные воспоминания хлынули в сознание, перемешиваясь с его собственными мыслями, как цементный раствор в миксере.

Его теперь зовут не Сергей. Его имя — Себастьян. Семнадцать лет. Младший сын некогда уважаемого, но ныне разорённого и преданного анафеме алхимического Дома Верди. Его отец, глава Дома, обвинён в государственной измене за порчу ртутных резервуаров Шестого Улья и казнён. Сам Себастьян — «нулёвка», человек с абсолютно чистой кровью, не способный напрямую управлять Живым Металлом, главной силой этого безумного мира. И сейчас он находился в фамильной плавильной мастерской, которую за долги уже конфисковал Комитет Кредиторов.

«Значит, решили избавиться от последнего наследника, чтобы закрыть дело? — прохрипел Себастьян, сглатывая горькую слюну. — Рационально. По-деловому».

Но умирать во второй раз Сергей-Себастьян не собирался. Циничный прагматизм, помогавший ему выживать в жерновах строительного бизнеса земного мегаполиса, взял верх над страхом перед неизведанным.

Он заставил себя успокоиться и внимательно осмотреть кандалы. Железо. Толщина звеньев — примерно полтора сантиметра. Ключа нет. Силой такое не разорвать даже взрослому атлету, а в этом недокормленном теле и подавно.

«Каждое строение, каждый замок, каждый болт имеет свою точку излома, — вспомнил Себастьян своё главное профессиональное правило. — Идеальных конструкций не существует. Везде есть дефект».

Он отчаянно отказывался верить собственным глазам. Разум бунтовал, требуя немедленного пробуждения. Чтобы прийти в сознание и вырваться из этого кошмара, Сергей судорожно замотал головой, попытался зажмуриться и изо всей силы шлёпал себя плечом по лицу, надеясь, что хлёсткая физическая встряска вернёт его в привычную постель. Он до крови прикусил изнутри собственную губу, но острая, абсолютно реальная боль лишь подтвердила: это не сон. Всё происходило наяву.

Понимая, что с ума он не сошёл, Сергей-Себастьян пристально вгляделся в массивное кольцо, крепившее левую цепь к стене. И тут его зрение странно изменилось.

Пространство вокруг потеряло краски, став серо-стальным, но вместо привычной темноты подвалов перед глазами развернулась колоссальная, объёмная голограмма. Себастьян судорожно выдохнул — его разум буквально бомбардировало массивом визуальной информации. Это не было обычным зрением. Вся комната, каждый булыжник и каждое звено цепи разложились на чистую геометрию. Воздух прорезали идеально ровные оси координат, а плотные предметы превратились в полупрозрачные трёхмерные каркасы, состоящие из тысяч переплетённых полигонов, векторов и линий напряжения.

Каменная кладка покрылась жёсткой сеткой распределения веса, где каждый стык был обозначен математическим вектором силы, давящей вниз. Чугунные кандалы и вовсе предстали перед ним в виде сложной, динамической геометрической схемы — как на профессиональном чертеже в разрезе, только прямо в воздухе. Себастьян отчётливо видел толщину металла, его кристаллическую решётку и то, как деформируются молекулярные связи под натяжением цепи. Рядом с кольцами вспыхивали призрачные математические символы и значения углов, обозначающие распределение крутящего момента. Мозг архитектора мгновенно узнал эту картину: это был идеальный, абсолютный расчёт нагрузок, который в его родном мире могли выдать только мощнейшие суперкомпьютеры для моделирования катастроф. И вся эта живая матрица сейчас транслировалась напрямую в его мозг.

Себастьян затаил дыхание, боясь шевельнуться и разрушить эту невероятную геометрическую иллюзию. На стыке левого кольца и вбитого в стену штыря одна из силовых линий судорожно подёргивалась, окрашенная в тревожный тёмно-красный цвет.

«Каверна, — понял архитектор. — При отливке штыря внутри остался пузырёк воздуха. Внутренний дефект литья. Внутреннее напряжение металла в этой точке критическое. Если приложить усилие под правильным углом»

Он не знал, откуда у него взялась эта способность — видеть скрытые изъяны вещей. Возможно, это был отголосок его земного опыта, многократно усиленный какими-то местными законами магии. Но раздумывать было некогда: зеленоватый туман от чана со ртутью уже подбирался к его ногам.

Себастьян перенес весь вес своего худого тела на левую руку. Он не стал дёргать цепь со всей силы — это лишь распределило бы нагрузку по всей длине звеньев. Вместо этого он упёрся ногами в шероховатую стену, выгнул спину и резко, коротким импульсом крутанул запястье влево и вверх, создавая крутящий момент ровно под углом сорок пять градусов к дефектной точке.

Раздался сухой, звонкий щелчок, похожий на выстрел строительного пистолета.

Тяжёлый штырь лопнул ровно пополам в месте скрытой каверны. Левая рука вместе с куском цепи свободно упала вниз. Себастьян едва не покатился по полу, удерживаемый правой цепью, но вовремя поймал равновесие.

— Сопромат работает в любых мирах, — оскалился он, чувствуя, как по подбородку течёт струйка крови из прокушенной от напряжения губы.

С правой цепью дело пошло быстрее. Освобождённой левой рукой, используя обломок железного штыря как рычаг, он вклинил его в зазор между звеньями правых кандалов. Себастьян отчётливо видел красную линию напряжения на третьем звене. Один точный, выверенный нажим, использующий массу его тела как противовес, — и второе кольцо со звоном разлетелось на две части.

Он был свободен. Но радоваться было рано. Воздух в мастерской стал настолько плотным, что перед глазами плыли радужные круги. Каждый вдох давался с огромным трудом. На полу вокруг бурлящего чана уже начали конденсироваться мелкие, подвижные шарики ртути.

Себастьян бросился к массивной дубовой двери, обитой металлическими полосами. Он дёрнул за ручку — заперто снаружи. На засов.

— Разумеется, — пробормотал он, кашляя. — Кто же оставляет смертника в открытой комнате.

Он прижался ухом к двери. За дверью было тихо. Значит, палачи либо ушли, уверенные в исходе, либо дежурят чуть дальше по коридору. Пробивать дуб плечом бессмысленно — дверь толстая, посажена в глубокий каменный паз.

Себастьян сфокусировал зрение на дверном проёме. Пространство снова разложилось на чертёжные линии. Дверь была установлена на совесть, но вот сама каменная кладка вокруг косяка...

«Строили наспех. Раствор между камнями пересушен, в нём слишком мало связующего элемента. Известняк крошится под весом верхних перекрытий», — Себастьян увидел, как над верхней петлёй двери сходились три массивных вектора нагрузки. Вся эта часть стены держалась буквально на одном замковом камне трапециевидной формы. Если его выбить, нарушится баланс сил, и верхняя петля просто вывалится вместе с куском стены.

Себастьян подобрал с пола обломок штыря. Действовать нужно было ювелирно. Ошибётся на пару сантиметров — и тяжёлые камни просто погребут его под собой.

Он прицелился и со всей силы вогнал острый конец штыря в крошащийся шов прямо под замковым камнем. Раствор брызнул серой пылью. Себастьян ударил ещё раз, расширяя зазор, а затем всем телом навалился на импровизированный лом, используя его как клиновидный рычаг.

Камни над его головой утробно заскрежетали. Векторы сил в его зрении бешено замигали, перекрашиваясь из жёлтого в пунцовый.

— Ну же, падай! — рявкнул Себастьян.

Сверху посыпалась мелкая крошка. Наконец, замковый камень с глухим стуком вывалился из своего гнезда. Тотчас же вся конструкция над правой стороной двери просела. Массивная верхняя петля, потеряв опору, с мясом вырвалась из раздавленного известняка. Тяжёлая дубовая дверь перекосилась, затрещала и под собственной тяжестью рухнула вперёд, открывая проход в тёмный, прохладный коридор.

Себастьян вывалился наружу, жадно, до боли в лёгких глотая чистый воздух, в котором не было смертоносного ртутного привкуса. Он лежал на холодном каменном полу, сердце колотилось в груди как сумасшедшее.

Но перевести дух ему не дали. Из глубины коридора донеслись торопливые, тяжёлые шаги. Кто-то услышал грохот упавшей двери и теперь спешил проверить, что произошло.

Себастьян быстро поднялся, сжимая в руке окровавленный кусок железа. Его новое тело дрожало от усталости, но разум был холоден и чист. Первый раунд остался за ним. Теперь предстояло выяснить, кто именно вынес ему смертный приговор, и заставить их пересчитать смету этой перестройки. За свой счёт.

Глава 2 Смета на утилизацию

Адреналин, затопивший кровеносную систему Себастьяна, действовал получше любого земного нашатыря. Слабое, истощённое токсинами тело продолжало крупно дрожать, но разум сорокадвухлетнего кризис-менеджера Сергея Воронова уже полностью подавил панику. Прошлый строительный опыт подсказывал, что в любой аварийной ситуации выигрывает тот, кто первым успевает оценить несущую способность конструкций, предугадать направление главного удара и хладнокровно использовать дефекты окружения против самой угрозы. Паника на объекте — это всегда трупы, а Сергей умирать дважды за одни сутки не планировал.

Торопливые, тяжёлые шаги в глубине тёмного коридора приближались со стороны правого поворота. Судя по характерному шарканью подкованных подошв, металлическому побрякиванию экипировки и глухому эху, нападающих было двое. Они не таились, не выказывали ни малейшей осторожности. Они шли уверенно, как идут хозяева в собственный загон к обречённому на убой скоту, полностью убеждённые в своей безопасности и безнаказанности.

Себастьян сильнее сжал в ладони свой единственный инструмент — обломок железного штыря длиной около тридцати сантиметров. Один его конец был грубо обломан под углом, образуя подобие острого, бритвенно-острого металлического клина с рваной кромкой. Кожа на юношеских пальцах мгновенно покрылась липкой, холодной кровью из порезов, полученных при взломе кандалов, но боли он почти не чувствовал. Внутренний счётчик выживания уже запустил обратный отсчёт, а мозг прагматика лихорадочно пересчитывал скудные ресурсы.

Коридор, в который рухнула массивная дубовая дверь плавильни, представлял собой узкую полукруглую галерею, вырубленную прямо в скальной породе Нижнего Улья. Стены здесь были неровными, покрытыми слоем жирной, влажной копоти и густой сеткой наспех проложенных медных трубок, по которым со свистом и шипением циркулировал технический пар. Освещение практически отсутствовало — лишь далеко впереди, на ржавом кронштейне, сиротливо тускнел одинокий масляный фонарь с мутным, закопчённым стеклом. Под ногами хлюпала маслянистая жижа, а сверху периодически срывались тяжёлые, пахнущие химией капли конденсата.

Себастьян не стал пятиться назад, в заполненную ядовитым ртутным газом мастерскую — это означало бы добровольно загнать себя в газовую камеру. Бежать по незнакомому тёмному туннелю тоже было чистым самоубийством, ведь он не знал расположения постов стражи и ловушек. Он принял единственно верное стратегическое решение — использовать эффект неожиданности, темноту и особенности местной дефектной архитектуры.

Прямо напротив выбитого дверного проёма в стене коридора темнела неглубокая ниша, предназначенная для хранения ремонтного инвентаря или смены паровых клапанов. Туда-то герой и скользнул, стараясь не шуметь кусками цепей, всё ещё болтавшимися на его лодыжках. Он прижался спиной к холодному каменному выступу, затаил дыхание и снова сфокусировал зрение, вызывая чертёжную матрицу.

Мир мгновенно потерял свои блеклые краски, окунаясь в монохромную серость. Пространство разложилось на стальные каркасы и миллионы светящихся векторов сил. Себастьян жадно впился глазами в правый поворот туннеля. Через секунду из-за угла выкатились две объёмные человеческие фигуры, сотканные из полупрозрачных линий.

Это были крупные, плотные мужчины, чьи физические параметры значительно превосходили хлипкое, недокормленное тело Себастьяна. Но архитектора интересовали не их мышцы, сухожилия или свирепые лица. Его взгляд хирургически сканировал их экипировку, плотность материалов и траекторию движения, раскладывая нападающих на элементарные физические уязвимости.

Первый нападающий — приземистый, широкоплечий громила в грязном кожаном фартуке поверх стёганого поддоспешника — держал в правой руке массивную дубину, окованную железными обручами. Его напарник, шедший чуть позади, был повыше и похудощавее. В его руках тускло поблёскивал длинный алхимический тесак с широким лезвием, предназначенный для рубки тяжёлых шлангов и заготовок.

— Какого дьявола здесь произошло? — донёсся до Себастьяна хриплый, прокуренный бас первого громилы. Он остановился как вкопанный прямо перед рухнувшей дубовой дверью. — Корней, ты посмотри на это! Дверь вывалена наружу вместе с куском косяка! Она же весит под сотню фунтов! Тут словно таран поработал!

— Да быть того не может, — отозвался второй, его голос был более тонким, сиплым и нервным. — Род Верди полностью пущен под нож, пацан — чистая «нулёвка», у него в крови ртути меньше, чем в старом градуснике. Он к этой минуте должен был окочуриться и выплюнуть свои лёгкие прямо на настил. Кто мог выбить дуб? Вентиляционную шахту мы заварили снаружи лично, я сам держал стопорный клин.

— Не знаю, кто, но этого щенка внутри нет! Чан бурлит, пар идёт, а кандалы пусты! — первый громила сделал шаг вперёд, заглядывая в проём мастерской, полностью подставив свою спину и правый бок под удар из ниши.

«Предел прочности дубины — критический в районе рукояти, там глубокий косослой древесины, достаточно одного поперечного импульса. Доспех первого — сыромятная кожа, уязвимая точка на стыке плечевого шва, левая сторона ослаблена гнилой прошивкой. Напряжение конструкции туннеля — три тонны на верхний свод прямо над их головами, раствор между камнями держится на честном слове», — геометрическая матрица в сознании Себастьяна выдавала расчёты со скоростью пулемёта, подсвечивая слабые места врагов ярко-алыми пульсирующими точками.

Себастьян не стал колебаться ни доли секунды. В строительном бизнесе промедление стоит миллионов, здесь — стоило жизни. Он действовал так, словно руководил экстренным сносом аварийного фундамента.

Он бесшумно, точно тень, шагнул из ниши за спину широкоплечего палача. Тот услышал лёгкий шорох цепей, начал медленно разворачиваться, поднимая свою тяжёлую дубину, но траектория его движения уже была просчитана. Себастьян не обладал достаточной физической силой для прямого нокаутирующего удара, поэтому он бил исключительно по векторам максимальной уязвимости.

Обломок железного штыря, ведомый идеальным математическим расчётом, с силой вонзился точно в левый плечевой шов кожаного доспеха громилы. В ту самую точку, где прошивка нитей была полностью разъедена кислыми испарениями, а силовая линия напряжения ткани истончилась до предела. Острый кусок железа с мерзким хрустом пробил старую кожу, плотную ткань поддоспешника и вошёл глубоко в мягкие ткани сустава, разрывая связки.

Громила взвыл раненым зверем, роняя дубину. Его правая рука непроизвольно разжалась, и тяжёлое дерево с металлическими обручами со звоном полетело на каменный пол. Он повалился на колени, хватаясь за окровавленное плечо.

— Тварь! Он живой! Откуда у него оружие?! — завизжал Корней, тот, что был с тесаком. От неожиданности он на мгновение растерялся, но уличный опыт взял верх. Бандит попытался сделать судорожный, размашистый выпад вперёд, целясь Себастьяну прямо в горло широким алхимическим лезвием.

Но архитектор просчитал этот шаг ещё до того, как Корней полностью распрямил локоть. На серо-стальной координатной сетке его зрения траектория движения тесака была видна как чёткая, заранее прочерченная призрачная полоса. Себастьян просто слегка качнул корпусом назад и влево, уходя с линии атаки и пропуская смертоносную сталь в паре сантиметров от своей груди.

В этот же миг его взгляд зафиксировал критическую уязвимость в самом тесаке. Оружие было грубо перекалено при кустарной ковке. В самой толще стали, прямо у основания гарды, затаилось колоссальное внутреннее напряжение — скрытая микротрещина, незаметная для человеческого глаза, но горевшая в зрении архитектора неоновым пунцовым светом.

Используя инерцию промахнувшегося и подавшегося вперёд Корнея, Себастьян перехватил обломок штыря обеими руками и наотмашь, со всей доступной силой коротко рубанул металлическим клином по обуху тесака ровно в область скрытого дефекта, прикладывая вектор силы строго перпендикулярно трещине.

Раздался чистый, хрустальный звон, отразившийся от каменных сводов. Тяжёлое, широкое лезвие тесака мгновенно отломилось у самой рукояти и с грохотом покатилось по камням туннеля, высекая искры. В руках у ошеломлённого Корнея осталась лишь пустая рукоять с коротким, зазубренным обрубком стали.

— Магия Это клановая магия! Он скрывал ранг! Он мастер Живого Металла! — в панике закричал Корней, роняя бесполезную эфсу. Его лицо, бледное и перекошенное от ужаса, в тусклом свете далёкого фонаря выглядело жалко. Бандит полностью потерял волю к сопротивлению. Перед ним стоял истощённый, окровавленный парень, который голыми руками и куском ржавого лома за две секунды полностью уничтожил их экипировку и обратил в прах их превосходство.

Первый громила всё ещё стоял на коленях, прижимая левую руку к окровавленному плечу, и глухо стонал, пачкая пол чёрной маслянистой жижей. Себастьян, не теряя ни секунды на созерцание плодов своего труда, перешагнул через него, сократил дистанцию с замершим Корнеем и упёрся острым концом своего штыря прямо в мягкую выемку под его подбородком.

— Назад. К стене. Плавно, без резких движений, — хладнокровно, без единой лишней эмоции скомандовал Себастьян. Голос подвёл его лишь слегка, сорвавшись на юношеский регистр, но холодный, абсолютно взрослый и безжалостный взгляд сорокадвухлетнего мужчины заставил Корнея мгновенно подчиниться. У этого парня были глаза человека, который видел сотни крушений и точно знал, как быстро ломаются человеческие жизни.

Бандит медленно, дрожа всем телом и едва не стуча зубами, попятился назад, пока его лопатки не упёрлись в холодную, покрытую копотью скалу коридора.

— Не убивай, господин Себастьян Пощадите! Мы всего лишь исполнители! Нам заплатили, мы не знали, что вы что вы из истинных! — запричитал он, вытягивая шею и не смея даже сглотнуть, чтобы не напороться на острое железо.

— Я знаю, что вы исполнители, — спокойно ответил Себастьян, слегка надавливая на штырь, так что на шее Корнея выступила маленькая, идеально круглая алая капля. — Именно поэтому ты сейчас детально, по пунктам распишешь мне всю смету этого мероприятия. Кто ваш наниматель? Кто конкретно из Комитета Кредиторов нанял вас утилизировать меня в этой плавильне? И не вздумай лгать, я по линиям напряжения в твоём теле вижу, когда ты собираешься соврать.

Корней судорожно завращал глазами, косясь на своего раненого напарника, но тот лишь хрипел на полу, истекая кровью, и не мог ничего подсказать.

— Это мастер Горн! — выпалил бандит, задыхаясь от накатившего страха. — Филипп Горн, старший ликвидатор третьей квартальной коллегии Нижнего уровня! Это он подписал финальный ордер на конфискацию всего имущества Дома Верди за долги перед Комитетом. Он лично сказал нам, что если младший сын Верди случайно задохнётся ртутным угаром в закрытой мастерской, то Комитету не придётся выплачивать остаточную долю по закону о выморочном имуществе. Всё имущество, все патенты отца и запасы руды перейдут в личный фонд коллегии! Мы просто выполняли приказ, господин!

Себастьян мысленно зафиксировал это имя. Филипп Горн. Старший ликвидатор. Типичный теневой рейдер, чинуша в кожаных наплечниках, решивший зачистить хвосты, убрать последнего законного наследника и прикарманить остатки алхимического производства. Знакомая по прошлой земной жизни порода людей — такие часто крутились вокруг банкротных предприятий, пытаясь вывезти ценное оборудование под видом строительного мусора.

— Каков юридический статус этого здания и меня лично в данный момент в Улье? — продолжил допрос Себастьян, удерживая идеальный баланс оружия под подбородком врага. — Говори чётко, без утайки.