Нулевой элемент
- -
- 100%
- +
— Мастерская официально считается закрытой на аварийный карантин из-за порчи ртутных магистралей, — быстро, захлёбываясь словами, заговорил Корней. — Документы о твоей кончине от удушья Горн уже подготовил, их должны сдать в Главную Канцелярию Шестого Улья завтра на рассвете. По бумагам ты уже мёртв, понимаешь? Тебя вычеркнули из списков живых! Если тебя увидят на улицах Верхних уровней, то стража Сектора схватит тебя как беглого каторжника без документов и жетона крови! Тебя просто бросят в плавильные печи Дна!
— То есть, для внешнего мира меня уже официально не существует, — констатировал Себастьян, и на его губах появилась жёсткая, циничная ухмылка. — Замечательно. Значит, у меня полностью развязаны руки и нет нужды соблюдать ваши законы. Сколько у меня времени до того, как сюда прибудет официальная инспекция или новые хозяева из Комитета?
— До полудня следующего дня весь этот туннель перекрыт ремонтными знаками и паровыми заглушками. Никто сюда не сунется, все рабочие боятся ртутных паров как огня, — Корней умоляюще сложил руки перед грудью. — Это всё, что я знаю, клянусь Живым Металлом и святой ртутью! Отпусти меня, господин Себастьян, я уйду на самое Дно Улья, устроюсь на угольные шахты, никто и никогда не узнает, что вы выжили! Я не враг вашему Дому!
Себастьян молчал несколько секунд, анализируя полученную информацию. Его мозг, привыкший к сложным бизнес-схемам, мгновенно выстраивал новый план действий. Оставлять этих двоих на свободе и надеяться на их честное слово было бы верхом глупости и непростительным дилетантством. Как только они окажутся вне зоны его контроля, тут же побегут к своему хозяину Филиппу Горну, чтобы спасти собственные шкуры и получить награду за информацию. С другой стороны, устраивать кровавую бойню прямо сейчас не имело практического смысла — это оставило бы слишком много следов, привлекло бы ищеек по запаху крови и заставило бы тратить драгоценную энергию слабого тела. К любой утилизации нужно подходить экономически эффективно.
— Снимай куртку, — приказал Себастьян Корнею. — Медленно. Сначала левый рукав, потом правый. Движения плавные. И выворачивай все карманы. Всё, что у тебя есть ценного, складывай на пол перед собой.
Корней послушно, как заведённый автомат, выполнил приказ, боясь сделать лишний вдох. На каменные плиты туннеля полетела плотная, относительно чистая суконная куртка серого цвета со стальными пуговицами, а следом за ней — кожаный кошель, связка тяжёлых медных ключей и небольшой складной нож с костяной ручкой.
Себастьян скосил глаза на раненого громилу на полу, который продолжал тихо хрипеть.
— Ты. Сделай то же самое. Живо, отстёгивай пояс, если не хочешь, чтобы я проверил предел прочности твоей шейной артерии этим штырём. Мне терять нечего, я по вашим бумагам уже труп.
Раненый, превозмогая сильную боль и ругаясь сквозь зубы, судорожно стянул с себя широкий кожаный пояс, на котором висел ещё один массивный кошель, и послушно швырнул его к ногам юноши.
Себастьян аккуратно присел, удерживая Корнея на мушке своего ледяного взгляда, и подобрал трофеи. В кошелях глухо, весомо зазвенело. Открыв один из них, он увидел тяжёлую, крупную металлическую дробь тёмного цвета со странным маслянистым отливом. Это была местная валюта Нижнего Улья — так называемые железные «капли», имевшие хождение среди рабочих, ремесленников и мелких банд. Всего в двух кошельках оказалось около пятидесяти таких капель — отличный стартовый капитал для человека, у которого минуту назад не было ничего, кроме кандалов и ржавой стены.
— А теперь самое главное, Корней, — Себастьян уверенным движением накинул серую куртку на свои худые плечи. Она была великовата, но отлично скрывала грязную, прожжённую робу узника и придавала ему вид обычного жителя технических секторов. — Вы оба сейчас спокойно зайдёте в плавильную мастерскую. Туда, откуда я только что вышел.
Лицо Корнея моментально побледнело ещё сильнее, превратившись в маску смертного ужаса. Он повалился на колени, едва не целуя маслянистые плиты пола.
— Нет! Господин Себастьян, пощадите! Там же чистый яд! Мы задохнёмся через десять минут, лёгкие сгорят! Это верная смерть, не губите христианские души!
— Вентиляция в мастерской заблокирована снаружи, так? — спокойно спросил Себастьян, застёгивая куртку на все пуговицы. — Где именно вы её заварили или перекрыли?
— Прямо над дверным проёмом, в технической нише коридора Там чугунная задвижка и три стопорных болта. Мы просто заклинили рычаг железным клином, чтобы никто не смог открыть её изнутри, — быстро выговорил Корней, трясущимся пальцем указывая на потолок туннеля.
Себастьян перевёл взгляд вверх. Его геометрическое зрение мгновенно выявило замаскированный люк в каменном своде коридора, покрытый толстым слоем вековой копоти, и тяжёлый чугунный рычаг, намертво заклиненный куском ржавой арматуры. Силовые векторы чётко показывали, что вся конструкция находится под колоссальным внутренним давлением запертого горячего воздуха, шедшего из нижних вентиляционных шахт.
— Отлично. Проверим расчёты, — Себастьян подошёл к люку, прицелился и точным, выверенным ударом своего штыря выбил заклинивший рычаг по вектору противовеса, ударив строго в слабое звено фиксатора.
Раздался яростный, оглушительный свист, похожий на рёв спускающего пар локомотива. Чугунная задвижка с грохотом сдвинулась в сторону, открывая проход. Из вентиляционного отверстия мощный поток свежего, холодного воздуха, нагнетаемого гигантскими турбинами Верхних уровней, буквально ворвался в туннель, создавая сильную обратную тягу. Зеленоватый, тяжёлый ртутный пар из выбитой двери плавильни моментально потянуло вверх, в вытяжную трубу секторов утилизации, очищая помещение мастерской за считанные секунды. Настил пола в комнате покрылся мелкой серебристой росой осевшей ртути, но сам воздух стал абсолютно безопасным для дыхания.
— Внутри вас никто не услышит, — Себастьян указал штырём на открытый, очищенный от газа проём. — Заходите. Сидите там тихо до завтрашнего полудня. Если попытаетесь высунуться раньше или поднять шум — я найду способ обрушить этот туннель вместе с вашими головами. Чертеж потолочных перекрытий этого сектора я уже изучил, поверьте, мне хватит одного точного удара по замковому камню галереи, чтобы похоронить вас здесь заживо. Смета на обрушение у меня в голове.
Бандиты, осознав, что им даруют жизнь и не собираются травить ядом, не стали искушать судьбу и проверять инженерные знания сурового юноши. Корней поспешно поднялся, помог встать раненому напарнику, который продолжал держаться за пробитое плечо, и оба ликвидатора покорно побрели внутрь плавильни, хромая и оглядываясь. Себастьян поднял с пола тяжёлую дубовую дверь, перекосил её в проёме, упёр в каменные пазы стены и с помощью своего штыря и обломков кандалов намертво заклинил дверное полотно снаружи, превратив мастерскую в надёжную импровизированную камеру заключения. Выбраться оттуда без специального инструмента или помощи извне у них не было ни единого шанса до прихода смены.
Оставшись один в холодном коридоре, Себастьян первым делом избавился от остатков цепей на ногах, которые мешали быстрому шагу. Используя найденный складной нож, кусок штыря и зрение архитектора, он за пару минут нашёл скрытые дефекты в соединительных заклёпках ножных колец, приложил точечное усилие под нужным углом и полностью снял их. Облегчение было колоссальным, словно с плеч свалилась многотонная плита. Новое тело Себастьяна, хоть и оставалось худым и слабым от голода, теперь двигалось свободно, легко и бесшумно.
Он ещё раз пересчитал добытые ресурсы, разложив их по карманам куртки: пятьдесят две железные капли, острый складной нож с костяной ручкой, прочная тёплая одежда, связка ключей от технических помещений Нижнего уровня и, самое главное, чистое время — почти сутки до того, как Филипп Горн обнаружит пропажу своих людей и начнёт задавать вопросы. Это было огромным преимуществом, которое требовалось реализовать с максимальной эффективностью.
Пора было выбираться наружу, в сам город. Себастьян развернулся и быстрым, уверенным шагом направился в противоположную от правого поворота сторону коридора, туда, откуда веял свежий, прохладный сквозняк технической вентиляции.
Через триста метров туннель закончился массивной стальной решёткой, перекрывающей выход в основной распределительный коллектор. Себастьян без труда подобрал нужный ключ из трофейной связки, провернул его в ржавом, покрытом машинной смазкой замке и толкнул тяжёлые железные прутья вперёд. Решётка со скрипом отворилась.
Перед его глазами впервые открылся истинный, циклопический масштаб мира, в который его забросила судьба.
Себастьян замер на краю металлической смотровой площадки, непроизвольно до боли в суставах вцепившись пальцами в ограждение. Увиденное поражало воображение и заставляло мозг земного инженера содрогаться от безумной смеси профессионального восторга и глубокого экзистенциального ужаса. На Земле он строил масштабные объекты, но этот мир превосходил любые фантазии футуристов.
Шестой Улей представлял собой колоссальный, уходящий в немыслимую глубину планеты и высь индустриальный кратер, построенный внутри гигантского тектонического разлома. Наш герой находился на одном из самых нижних технологических ярусов этой гигантской человеческой муравейни, где воздух казался осязаемым от копоти.
Сверху, на высоте нескольких километров, туманное небо планеты было полностью закрыто переплетением циклопических стальных ферм, многоярусных мостов и парящих подвесных платформ Верхних уровней, где в роскоши жили маго-алхимические кланы, высшие чиновники Комитета и родовая элита. Оттуда вниз, в бездну Нижних секторов, падали огромные, прорезающие вечный смог столпы искусственного электрического света, окрашивая туман в грязно-жёлтые тона.
Вокруг Себастьяна, насколько хватало глаз во все стороны гигантского колодца, кипела безумная, хаотичная и безжалостная жизнь Нижнего Улья. Мириады металлических переходов, жилых ячеек-трущоб, вырубленных прямо в отвесных скалах, и чадящих цехов лепились друг к другу слоями, как соты диких пчёл на обрыве. В воздухе стоял непрерывный, давящий на барабанные перепонки оглушительный гул, от которого вибрировал сам металл смотровой площадки: грохотали гигантские паровые поршни вентиляционных систем, где-то внизу мерно и тяжело ухали многотонные кузнечные молоты, со скрежетом вращались открытые шестерёночные передачи размером с трёхэтажный городской дом. Сверху, с промежуточных магистралей и технологических платформ, непрерывно капало тёмное, маслянистое техническое масло, заставляя металлические настилы улиц и подвесных мостов тускло блестеть, словно чешуя гигантского доисторического ящера.
Воздух здесь был плотным, горячим и перенасыщенным запахами гари, серы, дешёвой химической еды, угольного дыма и сырости подземелий. По узким подвесным мосткам, вибрирующим от вечного движения механизмов, и тёмным галереям внизу двигались тысячи людей — рабочие в серых брезентовых робах, алхимические чернорабочие с прожжёнными фартуками, мелкие торговцы суррогатами, надсмотрщики в кожаной броне и нищие оборванцы. Это был суровый мир пара, ржавчины и Живого Металла. Мир, где человеческая жизнь стоила дешевле фунта низкосортного угля, а реальная сила кланов измерялась исключительно объёмом подконтрольных ртутных цистерн и рангом крови.
«Колоссальная антропогенная нагрузка на несущий каркас разлома, — автоматически отметил про себя Воронов, осматривая эту безумную архитектурную мешанину через призму своего дара. — Половина этих консольных мостов и жилых подвесов держится на честном слове, старых заклёпках и чей-то грубой магии фиксации. Сталь источена коррозией, несущие балки деформированы под весом верхних ярусов. Весь этот сектор — одна сплошная аварийная зона, готовая рухнуть от одного серьёзного резонанса. Идеальное место для того, кто умеет находить скрытые дефекты и строить империи на чужих ошибках».
Себастьян глубоко вдохнул этот тяжёлый, пахнущий гарью и раскалённым металлом воздух. Остаточная слабость в теле начала постепенно отступать, сменяясь холодной, яростной инженерной уверенностью. Его лишили всего: честного имени семьи, статуса, богатства, фамильного наследия отца и даже собственного прежнего тела. Его списали со счетов, признав безобидной «нулёвкой» и безвестным трупом в запертом подвале. Филипп Горн и Комитет Кредиторов уже праздновали лёгкую победу, деля остатки имущества Дома Верди.
Но они совершили роковую ошибку в своих расчётах. Они не знали, что в этот прогнивший, готовый рухнуть мир пришёл профессиональный реставратор аварийных объектов. Человек, который умеет лечить бетон, ломать сталь, пересчитывать сметы и находить скрытые трещины в самых прочных и незыблемых фундаментах. Любая система имеет предел прочности. И у Комитета Кредиторов он тоже есть.
— Ну что, мастер Филипп Горн и все ваши клановые инспекторы — тихо, сквозь зубы прошептал Себастьян, глядя на далёкие, сияющие чистыми электрическими огнями Верхние уровни Шестого Улья. — Давайте проверим ваш предел прочности. Смету на вашу утилизацию я утверждаю лично. Посмотрим, как ваши конструкции выдержат мой проект.
Он уверенно ступил на шаткую, мелко вибрирующую железную лестницу, ведущую со смотровой площадки вниз, к людским потокам рабочих кварталов, и растворился в вечном смоге Нижнего Улья, готовый начать свою первую и самую главную перестройку.
Глава 3 Точка опоры
Смотровая площадка дрожала под ногами, как больная лошадь, готовая рухнуть на колени. Себастьян оторвал пальцы от ржавого ограждения и шагнул на вибрирующую железную лестницу, уходящую вниз, в густое марево Нижнего Улья. Каждая ступенька мелко тряслась от ударов гигантских прессов где-то в скальных недрах. Воздух здесь был не просто влажным — он казался жирным, осязаемым, и каждый глоток оставлял на языке привкус окалины и отработанного пара.
Он спускался медленно, давая новому телу привыкнуть к свободе движений. Кандалов больше не было, но память о стальных обручах всё ещё пульсировала в лодыжках. Каждый шаг отдавался тупой болью в мышцах — итог долгого голодания и отравления ртутными парами. Себастьян мысленно провёл экспресс-оценку своего состояния: вес — килограммов пятьдесят пять при росте около ста семидесяти, жировая прослойка отсутствует, мышцы атрофированы, но координация сохранилась. «Ходячий стройматериал, а не человек», — хмыкнул он про себя. — «Но и из ржавой арматуры можно собрать несущую конструкцию, если знать, где ставить распорки».
Лестница вывела его на узкий мост, перекинутый между двумя скальными выступами. Под мостом, метрах в тридцати, бурлила тёмная жижа — смесь воды, машинного масла и, судя по характерной радужной плёнке, остатков ртути. Вокруг нависали многоярусные деревянно-металлические строения, похожие на гигантские ласточкины гнёзда. Кое-где горели тусклые фонари, кое-где свет сочился из щелей покосившихся дверей. Запах жареного лука, дешёвого табака и кислого пива перебивал техническую вонь.
Себастьян спустился на нижнюю галерею и смешался с толпой. Люди вокруг были такими же серыми, как куртка на нём: измождённые лица, руки в мозолях, потёртые робы. Никто не смотрел друг на друга дольше секунды — здесь безразличие было главной бронёй. Он двинулся по течению, прислушиваясь к обрывкам разговоров.
— ...фильтры опять подорожали, Комитет содрал шкуру...
— ...слышал, в Седьмом секторе обрушилась шахта, тридцать человек засыпало...
— ...а Дом Верди, говорят, полностью выкупил Горн, теперь его люди хозяйничают в плавильнях...
Себастьян сжал челюсти. Имя Горна звучало так часто, словно его выжгли на каждом углу. Значит, слухи уже разошлись, и Комитет не скрывает своей победы. Это одновременно и плохо (враг силён) и хорошо (Горн самоуверен, а значит, слеп).
Он остановился у лотка с горячим бульоном, который торговал старый угольщик с выбитым зубом. За медную каплю — одну из трофейных — ему налили жидкий, но пахнущий съестным мясом суп в глиняную кружку. Себастьян жадно выпил, чувствуя, как тепло разливается по пустому желудку. Заодно он небрежно спросил:
— Скажи, старик, где тут можно переночевать по-тихому, без бумажек? Я с рудников, документы потерял.
Угольщик покосился на него, на худые плечи, но не стал допытываться. Такие истории здесь были обыденностью.
— В «Ржавом штыре» через два квартала, — буркнул он, указывая костлявой рукой в туман. — Там хозяйка — тётка Роза, ей наплевать на жетоны, лишь бы платил. Но если начнёшь буянить — выкинет в шахту.
Себастьян кивнул и двинулся дальше, запоминая путь. Его глаза безостановочно работали: он сканировал дома, балконы, трубы, оценивая прочность креплений, угол наклона лестниц, трещины в кладке. Этот мир был колоссальной строительной ошибкой, которую можно и нужно было использовать.
«Ржавый штырь» оказался ночлежкой в бывшем техническом цеху. Внутри пахло потом и машинным маслом. Хозяйка — грузная женщина с прокуренным голосом — сдала ему угол на нарах за три капли, даже не взглянув в лицо. Себастьян лёг на жёсткое дерево, прикрыл глаза и впервые за несколько часов позволил себе расслабиться.
Но разум не отдыхал. Он перебирал факты: Филипп Горн, старший ликвидатор, контролирует имущество Верди, готовит сделку с Кроули, у него есть доступ к ртутным резервуарам, но он не технарь — он бюрократ. Его сила в бумагах и деньгах. Его слабость — непонимание физики процессов.
«Чтобы обрушить здание, — подумал Себастьян, — не обязательно ломать стены. Достаточно удалить один несущий документ из его папки. Или подменить чертёж. Но для этого мне нужен доступ к архивам».
Он вспомнил, что Корней упоминал Канцелярию Шестого Улья, где хранятся все инженерные планы. Попасть туда с его внешностью и без документов — задача почти нереальная. Но у него были ключи от технических помещений, а также уникальный дар, который позволял видеть скрытые каналы вентиляции и слабые места в системах безопасности.
На следующее утро он первым делом отправился на поиски старого знакомого его отца — Греты. Грета была оценщицей, женщиной с острым глазом и ещё более острым языком. Когда-то она часто бывала в доме Верди, составляла описи оборудования. Себастьян помнил, как отец уважал её за честность. Если она ещё жива и не переметнулась к врагам, она могла стать его первым якорем в этом враждебном мире.
Он нашёл её контору в третьем ярусе — небольшой закуток между складом и пивной. Над дверью висела вывеска: «Грета Фольц — оценка движимого и недвижимого имущества. Дёшево и точно». Себастьян постучал. Дверь открыла сухопарая женщина лет пятидесяти с седыми прядями в тёмных волосах и цепким взглядом. Она узнала его не сразу, но когда он назвал имя отца и прошептал пароль, которым они обменивались при жизни главы Дома («Серая ртуть не подводит»), её лицо побелело.
— Себастьян? — прошептала она, втягивая его внутрь и захлопывая дверь. — Ты жив? Но Горн объявил тебя мёртвым, мы уже переписывали титулы...
— Я живучее, чем кажется, — сухо ответил он. — Мне нужна твоя помощь.
Грета быстро пришла в себя. Она рассказала, что Горн действительно присвоил все активы Дома, но не знает об одном скрытом резервуаре в старом фундаменте плавильни — о нём знал только глава Верди. Горн торопится продать объект на аукционе через неделю, потому что боится, что старые кредиторы предъявят права. Себастьян понял: если он сможет доказать, что объект технически опасен, аукцион отменят, а Горн потеряет доверие Комитета.
— Мне нужны чертежи, — сказал Себастьян. — Оригиналы, с пометками отца. Где они?
— В центральном архиве Канцелярии, — Грета нахмурилась. — Туда просто так не войти. Но есть один способ: завтра набирают временных техников для проверки паровых магистралей. Работа грязная, низкооплачиваемая, но с ней выдают временный пропуск. С твоими ключами и знаниями ты сможешь проникнуть в архив на пару часов.
Себастьян кивнул. Это был план.
Он провёл остаток дня за картами Улья, которые Грета раздобыла у своих знакомых. Он запоминал расположение вентиляционных шахт, запасных выходов, технических коридоров, которыми пользовались только ремонтники. В его голове выстраивалась трёхмерная модель целого сектора — со всеми слабыми местами, узкими проходами и точками обрушения. К вечеру он настолько точно знал маршрут, что мог бы пробежать его с закрытыми глазами.
Грета принесла ему поесть — густую похлёбку с хлебом. Себастьян ел медленно, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. Он заметил, что его дар не ограничивается только строительными конструкциями — он начал видеть скрытые дефекты в механизмах, которые окружали его в конторе. Старый пресс для бумаг скрипел и не закрывался до конца. За несколько минут Себастьян определил, что ось смещена на полтора миллиметра из-за износа втулки. Грета, наблюдая за ним, ахнула.
— Ты видишь то, чего не видят другие, — сказала она. — Как отец. Только у него это было на уровне интуиции, а у тебя — как чертёж.
— Я инженер, — коротко ответил Себастьян, не вдаваясь в подробности. — Ладно. Завтра я иду в архив.
Ночью он почти не спал. Мысли метались: что, если его узнают по приметам? Если Горн уже разослал описание? Но выхода не было. Он должен был перехватить инициативу, пока противник празднует победу. Утром он натянул на себя грязную рабочую робу, которую раздобыла Грета, и отправился к пункту набора техников.
Очередь оказалась длинной — десятки оборванцев, готовых работать за еду и жалкие две капли в день. Себастьяна пропустили по предъявлению поддельной рекомендации (Грета оказалась искусной фальшивомонетчицей). Ему выдали медную бирку с номером и направили в сектор «Д-7» — тот самый, где находился архив Канцелярии.
Внутри здания было холодно и сыро. Коридоры тянулись бесконечными рядами, пахло сухими чернилами и плесенью. Его работа заключалась в том, чтобы проверять задвижки паровых вентилей и записывать показания манометров. Он делал вид, что старательно исполняет обязанности, а сам краем глаза искал дверь в архив.
Дар помогал: он видел слабые места в замках, направление движения патрулей, зазоры в вентиляционных решётках. Через два часа ему удалось отклониться от маршрута, проскользнуть в служебную лестницу и оказаться перед массивной стальной дверью с табличкой «Архив технической документации».
Замок был хитрым, но Себастьян увидел, что внутренний механизм давно не смазывался, а одна из пружин почти лопнула. Он приложил ухо, прислушался к тиканью сувальд и через минуту открыл дверь, используя только отвёртку, которую нашёл на посту.
Архив был огромен — стеллажи до потолка, папки, свёртки, катушки с микроплёнками. Он быстро нашёл раздел, посвящённый Дому Верди. Там лежали чертежи плавильни с пометками отца. Себастьян пробежался по ним глазами и замер: действительно, под основанием была скрытая цистерна, о которой не знал даже Горн. Она была заполнена стабилизированной ртутью — ценнейшим ресурсом, который можно было использовать как валюту или как оружие.
Он сфотографировал страницы на память — его фотографическая память, обострённая даром, позволяла запоминать мельчайшие детали, — и собрался уходить, как вдруг услышал шаги в коридоре. Сердце забилось быстрее. Он юркнул за стеллаж, затаился.
Мимо прошёл рослый охранник, лениво позвякивая связкой ключей. Он не заметил ничего подозрительного. Себастьян выждал минуту и бесшумно покинул архив, вернувшись на свой участок работы. К концу смены он получил свою плату — пять капель — и ушёл, не вызывая подозрений.
Вечером он вернулся к Грете. Она ждала его с тревогой, но увидев его лицо, облегчённо выдохнула.
— Всё, — сказал Себастьян. — У меня есть чертёж. Теперь я знаю, что у Горна не хватает информации. Через три дня я запущу слух о том, что плавильня стоит на ртутном очаге, который может прорваться. А пока я должен найти способ, как подбросить этот документ в канцелярию анонимно.
Грета предложила своих старых связей среди мелких чиновников — за деньги они готовы подкинуть любой лист в нужную папку. У Себастьяна было всего пятьдесят капель, но он решил рискнуть.
Ночь прошла в подготовке. Себастьян надиктовал Грете поддельный отчёт о «повышенной трещиноватости» фундамента, основанный на реальных чертежах. Технически это было правдой — старый фундамент действительно имел скрытые дефекты, которые просто не были зафиксированы в официальных бумагах Горна.
На рассвете он снова вышел на улицы Улья. Впервые за долгое время он чувствовал не просто надежду, а уверенность. У него была точка опоры — и он начинал ею пользоваться. Комитет ещё не знал, что против них работает человек, который видит мир как чертёж, а каждую проблему — как задачу на перепланировку.
Однако, когда он уже собрался направиться к конторе Греты, чтобы обсудить детали подброса, его окликнул незнакомый голос.
— Эй, парень! Ты не из мастерской Верди? — спросил тощий механик с масляным лицом, выглядывая из люка в полу. — Я видел тебя вчера у пункта набора. Ты же работал в секторе «Д-7»?