Осколок Империи. Наследник без искры

Глава 1 Смерть и Перерождение

Холод. Первое, что я почувствовал, приходя в сознание — это пронизывающий, могильный холод и резкий запах сырости, густо перемешанный со знакомым, сладковато-металлическим ароматом свежей крови.

«Странно. В операционной всегда тепло... И почему так чертовски воняет сырым подвалом?» — пронеслась ленивая, путающаяся мысль.

Последнее, что осталось в моей памяти из прошлой жизни — оглушительный, разрывающий перепонки взрыв фугаса прямо под колесами нашего армейского бронетранспортера. Помню дикий скрежет сминаемого металла, крик молодого водителя-срочника и ослепительную вспышку боли, которая мгновенно выключила весь мир. Как ведущий военно-полевой хирург с тридцатилетним стажем, я прекрасно понимал: после такого взрыва от человеческого тела остаются лишь обгоревшие ошметки. Шансов выжить не было. Финита ля комедия.

Я попытался открыть глаза, но веки весили добрую тонну. Вместо стерильного белого кафеля госпиталя или хотя бы брезентового купола палатки надо мной в полумраке возвышался угрюмый каменный свод. Старая, щербатая кирпичная кладка, покрытая серой плесенью.

Но настоящая паника накрыла меня, когда я попытался пошевелить руками и посмотрел на свои ладони.

Это были не мои руки. Абсолютно. Мои пальцы за три десятка лет у операционного стола стали узловатыми, с грубыми мозолями от хирургических инструментов, со шрамами от старых ожогов и въевшимся запахом антисептиков. Сейчас же передо мной были тонкие, бледные, почти девичьи пальцы с ухоженными ногтями. Руки человека, который в своей жизни не поднимал ничего тяжелее перьевой ручки.

«Что за чертовщина?.. Где я?»

Внезапно изнутри черепной коробки словно взорвалась термитная шашка. Голову прошила вспышка такой дикой, неописуемой боли, что я беззвучно закричал, впиваясь пальцами в грязный земляной пол. Чужие воспоминания хлынули в мой мозг бешеной, неконтролируемой лавиной, выжигая остатки старого сознания и намертво переплетаясь с моей собственной личностью.Михаил Соколов. Восемнадцать лет. Младший сын графа Петра Соколова.

Мир, куда меня занесло, до боли напоминал мою родную Землю, но застрял где-то в альтернативном конце девятнадцатого или начале двадцатого века. Здесь были паровые двигатели, револьверы, телеграфы и роскошные балы. Но главное отличие заставило меня похолодеть изнутри.

Магия.

Этот мир принадлежал Великим Кланам. Родовитая аристократия правила огромной Российской Империей благодаря «искре» — врожденному дару управлять стихиями, кровью или пространством. Сила клана определяла его место у престола.

А вот у Миши Соколова, в чьем теле я очнулся, всё было очень плохо. Он родился «пустышкой». С самого детства медицинские артефакты и клановые целители выносили один и тот же безжалостный вердикт: магические каналы парня полностью выжжены или атрофированы от рождения. В семье высших магов появление такого ребенка — это несмываемый позор.

Старшие братья издевались, отец брезгливо отворачивался при встрече, а мачеха (родная мать Миши умерла много лет назад) спала и видела, как бы избавиться от балласта, претендующего хоть на какую-то долю наследства. Парня заперли в дальнем флигеле поместья, лишили карманных денег и относились хуже, чем к прислуге.

И вот, судя по свежим обрывкам памяти, настал финал. Кто-то из родственников решил довести дело до конца. Парня заманили в заброшенный винный погреб на окраине поместья, оглушили ударом по голове и...

— Глянь, а щенок-то еще дышит. Живучий, тварь, — раздался хриплый, прокуренный голос откуда-то из густой тени подвала.

Я замер, мгновенно применив старый армейский навык контроля дыхания. Слава богу, рефлексы военного хирурга и хладнокровие, выработанное годами работы под обстрелами, никуда не делись. Мой разум работал четко, как швейцарские часы, отделяя эмоции от фактов.

— Да куда он денется, — отозвался второй голос, более молодой и писклявый.

— Тварь бесдарная. Граф ясно сказал: сделать всё тихо, чтобы выглядело как несчастный случай или самоубийство. Мол, не выдержал позора и принял яд. Давай, плесни ему в глотку эту дрянь и кончаем с этим. Тут холодно как в могиле.

В полумраке послышался тихий шорох шагов по битому кирпичу и сухой, зловещий щелчок откупориваемой стеклянной ампулы.

Мое новое, слабое сердце бешено заколотилось в грудной клетке, разгоняя кровь. Прежний Миша Соколов, трусливый и забитый мальчишка, сейчас наверняка забился бы в угол, умоляя о пощаде. Но эти подонки не учли одного. Настоящий Миша Соколов умер минуту назад от болевого шока или страха. А в его теле очнулся человек, который тридцать лет вырывал жизни из лап смерти на передовой. Человек, который умел убивать голыми руками, если от этого зависела его собственная шкура.

Я продолжал лежать неподвижно, слегка приоткрыв левый глаз. Ко мне приближались двое. На них были серые суконные куртки — обычная форма младших слуг или наемных головорезов из трущоб. У того, что повыше, на поясе висел тяжелый армейский револьвер, а в руке он держал небольшой флакон с темной жидкостью. Второй, приземистый и плотный, держал наготове короткий железный прут.

Они считали меня безопасным овощем. И это было их главной, смертельной ошибкой.

«Так, оценим ресурсы», — мысленно скомандовал я себе. Тело слабое, мышцы не тренированы, дыхалка ни к черту. Но анатомия анатомия в этом мире, судя по всему, точно такая же. А значит, человеческий организм всё так же уязвим для правильного, точечного удара. Мне не нужна магия, чтобы отключить сознание здоровому мужику. Мне нужны лишь знания.

— Эй, паря, не дергайся, — хмыкнул высокий, наклоняясь надо мной и протягивая руку к моему подбородку, чтобы силой раскрыть рот.

— Пей, легче будет.

Как только его пальцы коснулись моего лица, я выкинул правую руку вперед. Мои тонкие пальцы, ведомые абсолютной памятью профессионального хирурга, вонзились точно в основание его шеи — чуть выше ключицы, туда, где проходит каротидный синус и блуждающий нерв. Это был не просто удар, а резкое, концентрированное нажатие, вызывающее мгновенный шок, падение давления и остановку дыхания.

Высокий даже не успел вскрикнуть. Его глаза дико округлились, флакончик с ядом выпал из ослабевших пальцев, разбившись о камни, а сам он мешком рухнул прямо на меня, судорожно хватая ртом воздух.

Второй головорез от неожиданности застыл, тупо уставившись на хрипящего подельника.

— Что за Ты что сделал, ублюдок?! — взревел он, замахиваясь своим железным прутом.

Я не стал ждать. Сбросив с себя обмякшее тело высокого, я перекатился в сторону. Металлическая арматура с оглушительным звоном врезалась в землю в паре сантиметров от моего бедра, выбив сноп искр.

Используя инерцию переката, я вскочил на ноги. Голова на секунду закружилась, но я подавил тошноту силой воли. Плотный бандит уже разворачивался для нового удара, занося прут над головой. Открытая позиция. Классическая ошибка дилетанта.

Я сделал короткий шаг вперед, разрывая дистанцию, чтобы он не мог использовать длину своего оружия, и нанес быстрый удар ладонью снизу вверх — точно в основание его носа. Кость с хрустом ушла внутрь, ломаясь и вызывая обильное кровотечение. Бандит взвыл от боли, роняя прут и закрывая лицо руками.

Но я не собирался оставлять его в живых. Эти люди пришли убить меня. Если я отпущу хотя бы одного, завтра за моей головой придет целая гвардия графа Соколова.

Я подобрал с земли оброненный им железный прут...

Я перехватил тяжелый железный прут поудобнее. Холодный металл приятно холодил ладонь нового, непривычно легкого тела. Кровь в жилах бешено пульсировала, в ушах стоял отчетливый гул, но разум оставался кристально чистым.

Секунду назад этот приземистый ублюдок собирался проломить мне череп. Жалости к нему я не испытывал. На войне как на войне.

Бандит все еще выл, согнувшись пополам и зажимая сломанный нос ладонями. Сквозь его пальцы густо текла темная, почти черная в полумраке кровь.

Я сделал короткий шаг вперед и нанес хлесткий удар прутом наотмашь — точно по коленному суставу левой ноги. Раздался глухой, мерзкий хруст ломающейся чашечки. Бандит взвыл на ультразвуке и рухнул на колени, окончательно потеряв ориентацию в пространстве. Железный прут снова взвился в воздух и опустился на его затылок. Не слишком сильно, чтобы не пробить череп сразу, но достаточно, чтобы отключить сознание. Нападавший ткнулся лицом в грязный земляной пол и затих, лишь крупно вздрогнув всем телом на прощание.

Я тяжело выдохнул, опустив оружие. Сердце колотилось как безумное, готовое выскочить из груди. Это слабое, изнеженное тело Михаила Соколова явно не было готово к таким перегрузкам. Ноги предательски задрожали, в глазах на мгновение потемнело, и мне пришлось опереться спиной о холодную кирпичную кладку стены, чтобы не упасть рядом со своими несостоявшимися убийцами.

«Так, дыши, док, просто дыши», — мысленно скомандовал я себе, делая глубокие вдохи через нос и короткие выдохи через рот.

— «Глубокий вдох, задержка, выдох. Снижаем пульс. Паника — твой главный враг».

Минуты через три туман перед глазами рассеялся. Я посмотрел на двоих мужчин, лежащих у моих ног. Первый, высокий, которого я отключил ударом в каротидный синус, уже начинал тихо и хрипло стонать. Сознание возвращалось к нему быстрее, чем к его товарищу с проломленной головой.

«Отлично. Мне как раз нужен язык», — подумал я, отбрасывая прут в сторону и опускаясь на корточки перед высоким.

Я бесцеремонно схватил его за воротник серой суконной куртки и с силой встряхнул. Мужчина открыл замутненные глаза, попытался дернуться, но я тут же прижал его шею к полу каблуком туфли. Не до смерти, но так, чтобы он понял — любое лишнее движение перекроет ему кислород окончательно.

— Слушай меня внимательно, приятель, — мой голос прозвучал на удивление тихо и зловеще, я сам едва узнал эти новые, юношеские нотки, в которые сейчас вплеталась жесткая интонация бывалого офицера. — У тебя есть ровно один шанс выжить и уйти отсюда на своих двоих. Кто вас послал?

Бандит захрипел, его глаза испуганно забегали по сторонам. Он явно не ожидал увидеть в забитом барчуке-«пустышке» такую холодную, расчетливую ярость.

— Кхх Молодой господин пощадите — выдавил он из себя, давясь слюной.

— Имя, — я слегка увеличил давление каблука на его горло. — У меня мало времени, и если ты решишь поиграть в верность, я просто добью тебя и спрошу твоего друга. Ему все равно терять нечего, у него череп треснул.

— Управляющий управляющий Савелий! — быстро заторил бандит, когда я на секунду ослабил нажим. — Он дал нам деньги! Сказал, что все согласовано с с барыней! С вашей мачехой, графиней Анной Викторовной! Она велела убрать вас до конца недели, пока граф в разъездах в столице!

«Что и требовалось доказать», — цинично подумал я. Чужие воспоминания Миши Соколова тут же подкинули образ мачехи — холеной, высокомерной женщины, которая всегда смотрела на пасынка как на надоедливое насекомое. Видимо, пока отец в Петербурге, она решила окончательно зачистить пространство для своего собственного сына, старшего брата Миши.

— Что еще? Каков был план? — спросил я, пристально глядя ему в глаза.

— Вы вы должны были выпить яд. Насчет тела Савелий сказал не беспокоиться, он сам бы нашел вас утром и пустил слух, что вы не выдержали позора из-за отсутствия магии и наложили на себя руки. Нам заплатили по половине остальное после дела.

— Где деньги? — коротко бросил я.

— В в кармане куртки. Все там, клянусь! Только не убивайте!

Я запустил руку в карман его куртки и нащупал там увесистый кожаный мешочек. Развязав его одной рукой, я заглянул внутрь. Приятный блеск серебряных и нескольких золотых монет. В памяти Миши тут же всплыли цены: этой суммы вполне хватит, чтобы уехать из города, снять скромное жилье и безбедно прожить пару месяцев, если не шиковать. Настоящее сокровище для нищего беглого дворянина.

Я перевел взгляд на второго бандита, обыскал его обмякшее тело и нашел еще один точно такой же мешочек. Кроме того, у высокого на поясе висел тот самый тяжелый револьвер. Кожаная кобура, армейский образец, шесть патронов в барабане. Оружие в этом мире было серьезным аргументом, особенно для человека, обделенного магической силой. Я аккуратно снял ремень с кобурой и закрепил его на своей талии, прикрыв полами длинного форменного сюртука.

— Отлично, — я поднялся на ноги, пряча кошели с деньгами во внутренние карманы.

— А теперь, приятель, спокойной ночи.

— Вы же обещали — испуганно пролепетал высокий.

— Я обещал, что ты уйдешь на своих двоих. Но я не говорил, когда именно.

Прежде чем он успел закричать, я нанес ему короткий, точный удар носком туфли в челюсть. Голова бандита дернулась, и он окончательно отключился, завалившись на бок. Теперь у меня было как минимум несколько часов, пока их хватятся, и пока они смогут прийти в себя и доползти до управляющего.

Я подошел к выходу из погреба. Массивная дубовая дверь была приоткрыта. Сквозь щель пробивался блеклый, серый свет зарождающегося рассвета. На улице было тихо, лишь где-то вдалеке надрывно лаяли хозяйские собаки.

Я аккуратно выскользнул наружу. Холодный утренний воздух империи ударил в лицо, окончательно протрезвляя сознание. Вокруг расстилался огромный, запущенный парк графского поместья Соколовых. Вековые дубы, усыпанные росой тропинки и кованый забор вдали. Назад, в свой флигель, мне возвращаться нельзя. Там меня ждет лишь ловушка. Если управляющий поймет, что план сорвался, на меня объявят настоящую охоту.

Нужно уходить из поместья. Прямо сейчас. В город, затеряться среди тысяч обычных людей, найти жилье и начать разбираться, как функционирует это новое тело. И, самое главное — понять, почему местная медицина считает мои магические каналы «выжженными». Как ученый и хирург, я привык верить фактам, а не слепым диагнозам магов. Любую патологию можно изучить. А значит, ее можно исправить.

Я накинул на голову глубокий капюшон сюртука и быстрым, бесшумным шагом направился в сторону проломленной секции старого забора на окраине парка.

Михаил Соколов официально умер в том подвале. Теперь пришло время для кого-то совершенно другого. И этот мир еще сильно удивится, когда «бесдарная пустышка» вернется, чтобы предъявить свои права на жизнь.

Глава 2 Доходный дом «Якорь»

До губернского города Н. я добрался лишь к полудню, изрядно натерев ноги чужими, непривычно тесными дворянскими туфлями. Старое, совершенно не тренированное тело Михаила Соколова, не знавшее в своей жизни ни физического труда, ни долгих марш-бросков, молило о пощаде уже после первых пяти километров пути. Каждое движение отзывалось тупой, изнуряющей болью в мышцах, а легкие хрипели, словно порванные кузнечные меха. Но я упрямо, стиснув зубы, шел вперед. Мой земной офицерский характер и тридцать лет суровой медицинской практики в военно-полевых условиях не позволяли мне сдаться из-за капризов слабого юношеского организма. Я старался держаться обочин грунтовой дороги, пряча лицо под глубоким капюшоном сюртука всякий раз, когда мимо с грохотом проносились роскошные паровые самоходы местной знати или пролетали запряженные четверками лошадей тяжелые кареты. Каждое проехавшее мимо транспортное средство обдавало меня волной горячего пара, гарью или дорожной пылью, заставляя кашлять и утирать лицо тонкими, изнеженными пальцами, которые теперь принадлежали мне.

Город Н. встретил меня оглушительной какофонией звуков, резкими запахами угольного дыма, конского навоза, дешевого табака и сырости, непрерывно тянущейся от недалекой широкой реки. Город оказался огромным, суетливым и грязным муравейником, где причудливо смешались две совершенно разные эпохи.

В самом центре высились роскошные каменные особняки с коваными балконами, сияли первые электрические вывески дорогих ресторанов, а по чистым мостовым неспешно прогуливались господа в котелках и дамы в пышных шелковых платьях. Но стоило сделать всего пару шагов в сторону от центральных улиц, как весь этот лоск мгновенно и безвозвратно исчезал, уступая место суровой реальности рабочих кварталов.

Я целенаправленно шел в самые глухие рабочие районы, поближе к портовым докам и фабричным закопченным окраинам. Именно там, среди мрачных кирпичных стен, деревянных бараков и бесконечных пивных лавок, легче всего затеряться человеку без документов, в испачканной одежде и с мешком краденых монет в кармане. На окраинах портового города никого не интересовало твое прошлое и твое имя, если у тебя исправно водились деньги, а обитатели этих мест привыкли держать язык за зубами при виде любого незнакомца, не желая привлекать внимание городской стражи.

Доходный дом с покосившейся от времени деревянной вывеской «Якорь» нашелся на углу глухого, заваленного мусором переулка, прямо у границы портовых складов. Трехэтажная серая кирпичная громадина с узкими, похожими на бойницы окнами выглядела мрачно, но внутри вестибюля было относительно чисто и тихо, если не считать отдаленного шума портовых кранов и гудков пароходов на реке.

За высокой стойкой в грязноватом помещении сидел плотный, одноглазый старик в поношенном матросском кителе с медными пуговицами. Он брезгливо и оценивающе окинул взглядом мой дорогой, но изрядно испачканный в подвальной грязи дворянский сюртук, задержался внимательным взором на бледном лице и хмуро буркнул, сплевывая на пол:

— Паспорт давай. Ночлег ищешь, барчук? Комната на третьем этаже осталась. Три целковых в неделю. Вперед.

Я молча достал из кармана одну из золотых монет, аккуратно добытых у ночных гостей в винном погребе, и мягко, без лишнего стука опустил её на потемневшую деревянную стойку. Золото заманчиво и весомо блеснуло в тусклом, колеблющемся свете керосиновой лампы. Старик в матросском кителе мгновенно подобрался, спина его выпрямилась, а его единственный глаз хищно и жадно зажёгся.

— Паспорт я потерял по дороге, почтенный, — тихо, но удивительно твердо произнес я, глядя ему прямо в лицо и не мигая. — Напали лихие люди в лесу, еле ноги унес от разбойников. Мне сейчас нужна идеальная тишина, чистая постель и чтобы никто из соседей или прислуги не задавал лишних вопросов. Как думаешь, этого золотого хватит, чтобы полностью компенсировать отсутствие бумаг и твое личное беспокойство?

Хозяин доходного дома быстро, почти фокусническим, натренированным движением накрыл тяжелую монету своей широкой мозолистой ладонью и притянул к себе. На его суровом лице тут же появилась подобострастная, беззубая улыбка.

— Какое беспокойство, ваше благородие? Зачем честному человеку бумаги, верно? Всякое в нашей жизни бывает, дороги нынче вокруг города совсем неспокойные стали. Комната номер двенадцать, на самом верху, под крышей. Окна выходят во двор, соседи тихие — мастеровые да портовые счетоводы, шуметь не будут. Завтрак внизу, за отдельную плату. Ключ держи.

Я забрал тяжелый железный ключ и, не говоря больше ни слова, пошел вверх по крутой, скрипучей деревянной лестнице, стараясь не наступать на прогнившие ступени.

Комната под номером двенадцать оказалась крошечной и спартанской: узкая железная кровать с серым солдатским одеялом, колченогий стол, один стул и щербатый фаянсовый умывальник в углу, над которым висело треснувшее зеркало. Но для меня сейчас это место было надежнее любой крепости. Заперев дверь на массивный засов, я первым делом снял ремень с тяжелым револьвером кобуры и положил его на стол, в пределе прямой досягаемости руки. Затем скинул грязный сюртук и подошел к умывальнику.

Из зазеркалья на меня смотрел бледный юноша с тонкими, аристократичными чертами лица, темными кругами под большими серыми глазами и копной растрепанных темных волос. На лбу багровел огромный, наливающийся кровью кровоподтек — след от удара, которым прежнего Мишу Соколова отправили в беспамятство.

— Ну что, тезка, давай знакомиться ближе, — прошептал я, прикасаясь пальцами к ушибу и морщась от боли.

Настоящая цель моего уединения была куда важнее отдыха или еды. Мне нужно было провести полную ревизию этого тела. Точнее — разобраться с тем, что местные целители и маги называли «выжженными каналами».

Как военно-полевой хирург, я привык доверять только анатомическим фактам. Магия в этом мире — это не просто эфемерный дух или религиозное чудо, это осязаемая энергия, которая течет по организму. А значит, у нее должна быть своя проводящая система. Свои «сосуды», свои «нервные узлы». Если кровь течет по венам, а импульсы идут по нервам, то и магическая искра обязана иметь биологический субстрат.

Я сел на кровать, скрестил ноги и закрыл глаза. На Земле я много лет практиковал дыхательные техники и восточную медитацию — это помогало сохранять ледяное спокойствие во время многочасовых сложных операций под обстрелами. Сейчас я попытался применить этот навык, чтобы заглянуть внутрь собственного тела.

Я сосредоточился на дыхании, мысленно отсекая внешние шумы города, скрип половиц за стеной и стук дождевых капель из неисправного крана. Постепенно сознание погрузилось в темноту собственного тела. Я попытался нащупать то, что в памяти Миши называлось «источником» — энергетическим ядром, которое у всех магов располагается чуть ниже пупка, в районе солнечного сплетения.

Сначала была лишь пустота. Но я упрямо продолжал концентрировать внимание, направляя внутренний взор глубже, сквозь слои кожи, мышц и фасций. И тут я это увидел.

То, что местная медицина считала «пустым местом», предстало перед моим взором ученого. В районе солнечного сплетения действительно находился странный, полупрозрачный орган, напоминающий сплетение тончайших, светящихся серебром капилляров. Это и был магический источник рода Соколовых. Но он выглядел плачевно. Словно дерево, пораженное засухой или тяжелой болезнью.

От этого ядра во все стороны — к рукам, ногам, голове — расходились магистральные пути. Местные называли их магическими каналами. Но для меня, как для врача, картина была очевидной и пугающей. Они не были выжжены. Настоящий термический ожог превратил бы ткани в рубцы. Здесь же была совсем другая патология.

«Святые угодники Да это же не ожог. Это классическая, запущенная ишемия и тромбоз!» — мысленно ахнул я, рассматривая внутреннюю структуру.

Магические каналы Соколова-младшего были абсолютно целы. Но они оказались намертво забиты странными, темными сгустками застоявшейся, затвердевшей энергии. Словно кровеносные сосуды курильщика со стажем, забитые холестериновыми бляшками. Энергия источника просто не могла пробиться сквозь эти пробки. Источник пытался пульсировать, но натыкался на глухую стену, из-за чего сам постепенно атрофировался, усыхал от нехватки циркуляции. Именно поэтому все артефакты и целители видели лишь «пустоту» — они фиксировали отсутствие тока магии, но не понимали его причины. Местная медицина, полагающаяся на заклинания, просто не знала слова «закупорка».

«Если каналы забиты тромбами значит, их можно прочистить», — в моей голове мгновенно начал вырисовываться план, от которого перехватило дыхание.

— «Хирургическим путем. Или, точнее, целенаправленным физическим воздействием на ключевые точки».

Но для этого мне требовалось колоссальное усилие и нечеловеческая боль. Тромб нужно было продавить силой. Пробить засор, используя те крохи энергии, что еще теплились на самом дне иссыхающего источника.

Хлесткий холод умывальника помог окончательно собрать мысли в кулак.

«Итак, коллега, проведём виртуальный консилиум», — привычно обратился я к самому себе, вытирая лицо жестким полотенцем. — «Диагноз поставлен: тотальная закупорка магистральных каналов. Орган жизнеспособен, но находится в состоянии глубокой ишемии. Способ лечения в земной практике — ангиопластика или тромболизис. Но здесь у меня нет ни катетеров, ни медикаментов. Единственный инструмент — моя собственная воля и те крохи энергии, что еще сохранили подвижность в самом ядре источника».

Я понимал, что иду на колоссальный риск. Местные учебники по магии, обрывки которых сохранились в памяти Миши, строго-настрого запрещали насильственные манипуляции с каналами. Считалось, что любое грубое вмешательство приведет к необратимому разрыву энергетической структуры и мгновенной смерти. Но местные лекари действовали вслепую, уповая на божественную искру и готовые заклинания. Они не знали топографической анатомии. Они не понимали, что у любого засора есть начало и конец, а также слабые места — анатомические сужения, где тромб держится хуже всего.

Я снова сел на кровать, спиной к стене, чтобы иметь надежную опору, если от боли тело начнет сводить судорогой. Чтобы не закричать и не переполошить весь доходный дом, я свернул плотным жгутом чистый носовой платок и скатал его, после чего крепко зажал его зубами. Руки сцепил в плотный замок на коленях.