Правда - ложь!

Предисловие.

Важно отметить, что эта удивительная история основана на реальных событиях, но только на половину. Всё остальное это альтернативные исторические события, которые не имеют ничего общего с основной реальностью. При этом надо осознавать, что альтернативные исторические события — это не просто выдумки, а серьёзный инструмент для понимания причинно-следственных связей как прямых, так и косвенных. Читателю остаётся только догадываться, где эта реальность пересекается с альтернативным развитием.

Глава 1. Странное утро. Наши дни.

Утро... В это время город ещё только просыпается, наполняясь особенной утренней свежестью. Первые лучи солнца плавно накрывают крыши домов, а в воздухе разливается неповторимая симфония запахов.

На центральных улицах уже открываются булочные с пекарнями, и их витрины манят прохожих запахом свежей выпечки. Где-то неподалёку, в маленьком кафе, начинают готовить кофе, бодрящий аромат которого смешивается с утренней прохладой.

Воробьи наполняют воздух своим щебетанием, а в парках слышно, как шелестят листья на деревьях. В воздухе ещё чувствуется ночная свежесть, но уже начинает ощущаться тепло поднимающегося солнца.

Прохожие неспешно идут по улицам, вдыхая полной грудью этот особенный утренний коктейль ароматов и просто наслаждаются утренней тишиной, которая вскоре сменится дневным шумом и суетой. Лишь некоторые суетливо бегут по своим делам.

В такие моменты городок кажется особенно уютным и домашним, словно природа и человек на мгновение замирают в едином танце утреннего пробуждения...

Так было вчера, но не сегодня! В это утро тёмные тучи низко нависли над сонным городом, словно пытаясь придавить его своей тяжестью к земле. Первые лучи рассвета с трудом пробиваются сквозь плотные облака.

Мокрый асфальт блестит от недавнего дождя, отражая силуэты унылых прохожих. Нечастые капли продолжают падать с проводов, разбиваясь о лужи с тихим плеском. В воздухе витает запах сырости и прелой листвы.

Редкие пешеходы спешат мимо, кутаясь в кофты и ветровки, поднимая воротники, словно пытаясь спрятаться не только от промозглого ветра, но и от гнетущей атмосферы утра.

В окнах домов кое-где уже горит свет — люди готовятся к новому дню, который, казалось, не обещает ничего хорошего. Где-то вдалеке заунывно завыла собака, добавляя ещё больше тоски в и без того мрачную картину.

Одинокие фонари, ещё не погасшие в этот час, отбрасывают тусклые круги света на сырой тротуар.

Город словно замер в ожидании чего-то недоброго, затаил дыхание в сером утреннем тумане, который медленно расползался по улицам, пряча в своих складках последние остатки надежды на лучшее.

Что-то особенное пропало, что поддерживало спокойное и беззаботное существование. Жители города «Стеклоград» проснулись в совершенно новом мире. Мир, где за одну ночь исчезло что-то важное для них, обернулся настоящим кошмаром.

Мужчина в лифте вместо «Доброе утро», посмотрев с неодобрением, на соседа заходящего в лифт, пробормотал сквозь зубы: «Твой одеколон воняет дешёвым спиртом, а мешки под глазами уже можно сдавать в багаж». На что тот ответил, меланхолично поправляя съехавший набок галстук:

— Я в курсе, Аркадий. Это и есть одеколон. Я пользуюсь им просто потому, что у меня нет вкуса и денег на более дорогой аромат. А мешки под глазами оттого, что я третью ночь не сплю, слушая через картонную стену, как ты репетируешь пламенную речь для своего босса и мы оба знаем, что ты снова пойдёшь пресмыкаться и просить прощения за чужие ошибки, - ответил сосед, оторопев от своего ответа.

Аркадий тяжело вздохнул, глядя на мигающие цифры этажей.

— Справедливо, — кивнул он без тени обиды. — Я действительно трус с заниженной самооценкой. И, к слову, я тайком подворовываю твой Wi-Fi, потому что жалею тысячу рублей в месяц.

— Ничего, я в курсе — махнул рукой сосед. — Я специально набираю в поиске «всё о лысинах», чтобы у тебя грузилась только реклама средств от облысения. Я заметил твою плешь ещё в мае.

Лифт звякнул, двери открылись на первом этаже. В холле их встретила консьержка Зинаида Петровна. Она оторвалась от сканворда, смерила обоих тяжёлым взглядом и буднично произнесла:

— Доброе утро, генетический мусор. Квитанции за коммуналку в почтовых ящиках. Я, кстати, специально перепутала ваши счета, просто потому что мне невыносимо скучно доживать свой век в этой стеклянной будке, а ваши мелкие ссоры — единственное развлечение в моей бессмысленной жизни.

— Спасибо за честность, Зинаида Петровна, — хором ответили соседи.

— И вам хорошего дня. Будь моя воля, я бы перерезала кабель лифта, потому что его гул мешает мне смотреть турецкие сериалы, а страдания вымышленных героев меня волнуют куда больше, чем Ваши больные колени, — крикнула она им вслед.

Мужчины вышли на улицу. Город просыпался, наполняясь, кристально чистой откровенностью.

Над дорогой гордо висел огромный рекламный билборд: «Новый жилой комплекс "Райские кущи". Построен из самых дешёвых материалов гастарбайтерами без квалификации. Слышимость такая, что вы будете знать пульс вашего соседа. Покупайте, потому что на нормальное жилье у вас всё равно не хватит денег».

Аркадий подошел к своему автомобилю, а его сосед — к мотоциклу.

— Ну что, — сказал Аркадий, похлопывая по крыше машины. — Поеду-ка я постою пару часов в глухой пробке, наслаждаясь иллюзией безопасности внутри этой двухтонной железной коробки. Буду слушать музыку, чтобы заглушить внутреннюю пустоту. А ты, я смотрю, снова решил поиграть в русскую рулетку с асфальтом? Рано или поздно ты обязательно разобьешься в лепешку, и твои мозги придется соскребать с бампера какого-нибудь невнимательного идиота вроде меня.

— Спасибо, что напомнил, — искренне улыбнулся сосед, надевая шлем. — Зато мои шансы сгнить заживо в дорожном заторе, ненавидя свою жизнь, равны нулю. Я буду свободен как ветер, пролетая между вашими стоящими рядами. Моя езда на мотоцикле — это честный диалог со страхом смерти. Часто то, чего мы боимся, и есть то, к чему тянется душа. А твоя машина — как материнская утроба. Ты прячешься в ней от хаоса этого мира, потому что до ужаса боишься признать, что на самом деле ничего не контролируешь.

Аркадий кивнул, признавая правоту соседа, и завел двигатель. На экране навигатора вместо привычной карты высветилась надпись: «Маршрут построен. Вы прибудете в пункт назначения через час, но от себя всё равно не уедете».

В кафе официант больше не улыбался фальшивой улыбкой. Он подходил с лицом мученика и говорил: «Я ненавижу эту работу, ненавижу вас и плюнул бы вам в суп, если бы здесь не стояли камеры». В меню появились честные названия: «Салат Цезарь (три дня лежал в холодильнике)» и «Кофе за 400 рублей (себестоимость 15)».

В магазине косметики продавщица, с безразличным лицом, советовала покупательницам: «Купите этот крем, хотя мы оба знаем, что в 40 лет чудо не произойдет».

В школе родительские собрания превратились в увлекательные сеансы публичного психоанализа. Учитель математики, который раньше льстиво нахваливал туповатых отпрысков влиятельных людей, теперь словесно чертил древо их семейных комплексов.

— Поймите, Иннокентий Петрович, — устало вещал педагог, глядя в глаза побагровевшему от злости чиновнику местной администрации. — То, что ваш сын стабильно путает умножение со сложением, — это не вина образовательной системы. Это ярчайшее проявление его нежелания сепарироваться от образа Матери. Ваша жена его закормила, а вы подавляете его своим авторитетом. В результате мальчик бессознательно саботирует учёбу, чтобы его внутренний Ребёнок мог хоть как-то отомстить вашей раздутой Персоне. Проще говоря, он бездарь из протеста, а вы — тиран с комплексом неполноценности.

Родитель, услышав подобное, вместо классических скандалов начал ожесточённо рефлексировать вслух:

— Ты прав, жалкий бюджетник! — кричал Иннокентий Петрович, хватаясь за сердце. — Я покупал ему пятерки только потому, что проецировал на него свои собственные нереализованные амбиции из юности! Я ведь втайне всегда хотел стать флористом, а не воровать из бюджета!

Тем временем в городских поликлиниках творился экзистенциальный хаос. Врачи, которые годами выписывали пациентам дорогущие «панацеи» из мела, сидя на откатах от аптек, теперь вынужденно обнажали перед больными бездны коллективного бессознательного.

— Слушайте меня внимательно, больной, — вздыхал терапевт, сминая в ком очередной рецепт на пробиотики. — Ваша язва желудка — это не от фастфуда. Это ваша тёмные желания, которые вы загнали вглубь психики, буквально проедают вас изнутри, потому что вы ненавидите свою работу логиста и испытываете вечную тревогу и страх её потерять. Никакие таблетки вам не помогут.

— Но ведь раньше вы выписывали мне эти жёлтые капсулы за пять тысяч рублей! — возмущался пациент.

— Раньше я отыгрывал образ Мудрого Врача и договорённости с аптеками, а вы с радостью платили мне за то, чтобы переложить на меня ответственность за свою никчёмную жизнь, — парировал врач. — Эти капсулы были спрессованным мелом. Они работали чисто на магии вашей проекции. А теперь, когда я не могу врать, мой вам рецепт: идите в лес, прокричитесь, перестаньте всего бояться, стрессовать и разведитесь, наконец, с женой, которая высасывает ваше либидо.

Паника среди горожан достигла небывалых высот.

В бутиках женской одежды началось массовое и безжалостное крушение амбициозных самооценок посетительниц. Продавщицы-консультанты, чьей главной задачей раньше было полировать клиенток лестью, теперь превратились во всадников апокалипсиса для женского Самолюбия.

— Снимайте это, — меланхолично вздыхала консультантка, глядя на даму в тесной леопардовой блузке. — Этот принт не делает вас роковой соблазнительницей. Он лишь подчёркивает вашу глубокую фиксацию Вечной Девочки и тот факт, что вы заедаете эклерами нехватку мужского внимания. Ваши бедра объективно не вписываются в лекала этого бренда, а ваше декольте кричит о катастрофически недоразвитой груди.

Реакция на такую насильственную правду была предсказуемой: покупательницы, чьё Эго трещало по швам от невыносимой честности, переходили к физическому устранению источника истины. В ход шли плечики для одежды, тяжёлые люксовые сумки и туфли на шпильке. Охрана разнимала драки в примерочных, где разъяренные женщины пытались задушить консультанток шелковыми шарфиками.

Зализывая раны, пострадавшие искали спасения в привычном ритуале: они бежали жаловаться подругам за бокалом вина или в соцсетях, ожидая классического поглаживания по своей Персоне, но и там не находили поддержки.

Но город жил по новым правилам.

— И ты представляешь, эта нахалка сказала, что я в этом платье похожа на гусеницу с кризисом среднего возраста! — рыдала в голосовом сообщении Люся.

На что её лучшая подруга Маша, печатая ответ, кристально честно разрушала их семилетнюю дружбу:

— Люся, объективно говоря, продавщица права. У тебя фигура типа «унылый прямоугольник», и ты действительно одеваешься как подросток, чтобы не брать на себя ответственность взрослой женщины. На правду не обижаются, дорогая. Кстати, твоя привычка постоянно строить из себя жертву — это классическая попытка манипулировать. Меня это всегда бесило.

Дружбы сыпались, как карточные домики. Контакты, основанные на взаимных проекциях и вежливом вранье, перестали работать. Девушки отписывались друг от друга и добавляли друг друга в чёрные списки.

Самое страшное стало происходить вечером, в тишине квартир. Что-то древнее, непреодолимое и мудрое — заставляло их стоять перед зеркалом и признавать: «Да. Я действительно выгляжу в этом платье нелепо. И я действительно истеричка».

Они чувствовали, как внутри поднимается волна обжигающей, первобытной ярости, готовой выплеснуться наружу. Это кричало их уязвлённое Эго, с которого живьём сдирали кожу иллюзий. Они плакали от злости, но парадоксальным образом ощущали странное облегчение.

Корпоративные планерки длились ровно 4 минуты. Начальник вставал и говорил: «Мы провалили квартал, потому что я идиот, а вы ленивые бездарности». Все кивали и расходились.

Даже мэр города Александр Николаевич, привыкший к дипломатичным формулировкам и фиктивным отчётам, теперь был вынужден говорить только правду. Его честные доклады о состоянии дел города компрометировали всех местных чиновников и его самого в том числе. В правительственном здании царила напряженная атмосфера. В срочном порядке было созвано закрытое совещание. В просторном зале с затемненными окнами собрались ключевые фигуры правительства и руководители специальных служб. Атмосфера сосредоточенности витала в воздухе — все понимали исключительную важность обсуждаемых вопросов. Строгий пропускной режим обеспечивал полную конфиденциальность мероприятия.

К полудню город погрузился в хаос. Люди не могли больше выносить жестокую правду друг о друге и о себе. Кто-то истерил в своей квартире, узнав подробности о своей жене и лучшем друге. Другие ссорились с близкими, не выдержав честного разговора. Третьи просто закрылись от мира, боясь услышать что-то ещё более неприятное.

В местном ЗАГСе образовалась очередь из желающих развестись либо забрать заявление на регистрацию брака.

В дежурную часть отделения полиции выстроилась внушительная вереница из граждан. Организация приёма работала в усиленном режиме, но поток заявлений превышал возможности оперативного реагирования.

По центральному телевидению показывали только музыкальные каналы с клипами без рекламы и передач.

Если до обеда недуг был на сознательном уровне, то ближе к вечеру этот вирус правды потихоньку начал овладевать подсознанием большинства жителей. Люди переставали врать сами себе: мозг, который постоянно обманывает, чтобы потратить меньше энергии и получать удовольствие, теперь начинал всё больше говорить правду. Когнитивные искажения исчезали, и естественная особенность работы мозга, такая как механизм выживания, помогающий быстро принимать решения в условиях неопределённости, пропадала. Ум стал перегружен анализом каждой ситуации. Это сделало даже простые действия невыносимо медленными. Людям стало трудно фильтровать информацию, что приводило к постоянному стрессу и невозможности сосредоточиться на важных задачах. Доверие и эмпатия постепенно исчезали. Их отсутствие сделало общение сложным и неестественным. Разум терял способность быстро адаптироваться к новым условиям, что стало критично для выживания в меняющейся среде. Это привело к тотальным последствиям! Многие не выдерживали этого и сходили с ума, а то и вовсе заканчивали жизнь самоубийством. Происходило что-то, по истине, чрезвычайно жуткое и похожее на апокалипсис, где люди превращались в немощных созданий, утрачивающих способность мыслить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.