Вернуть семью. Она тебя украла

Глава 8

Алина

Санитарка возится рядом с Гульнарой, поправляет кислородную маску на её лице, но бывшая подруга не отпускает мою руку. Её пальцы впиваются в мою кожу так сильно, что становится больно, будто Гульнара пытается через это прикосновение ухватиться за саму жизнь. Машина скорой помощи с рыком набирает скорость, сирена воет где-то совсем близко, и этот звук буквально вдавливает меня в сиденье. Я смотрю в маленькое грязное окошко, за которым мелькают размытые огни фонарей и витрин, и у меня возникает странное чувство, будто я попала в другой мир, где нет ни прошлого, ни будущего, есть только вот эта трясущаяся машина и хриплое дыхание Гульнары.

Гульнара стонет сквозь прозрачную маску, её глаза широко раскрыты и полны такого ужаса, что становится не по себе. Она пытается говорить, но получаются только непонятные, пугающие звуки. Врач, молодой мужчина с уставшими глазами, в это время мерит ей давление, движения медработника выверенные и быстрые, будто он делает это в сотый раз за смену.

— Постарайтесь дышать спокойнее, — говорит он ровным, профессиональным голосом, но Гульнара, кажется, его не слышит. Она смотрит только на меня, и в её взгляде читается безмолвная просьба и отчаянная надежда.

Я чувствую, как рука Гульнары снова судорожно сжимается, и моя ладонь сама по себе отвечает на это сжатие. Мне странно от этого. Все эти три года я много раз представляла, как мы можем случайно встретиться с ней на улице, в магазине. Всегда думала, что повернусь и уйду, не удостоив её даже взглядом, или скажу что-то колкое и жестокое. А сейчас я просто сижу и держу её за руку, потому что понимаю: больше мне ничего не остаётся. Я не врач, не могу помочь, могу лишь быть рядом.

— Дети у вас есть? — неожиданно спрашивает врач, не отрываясь от своих манипуляций.

Его вопрос застаёт меня врасплох. Перед глазами мгновенно возникает та самая картина: холодный кафель подъезда, пронзительная боль внизу живота и осознание того, что я теряю своего ребёнка. Я также ехала в карете скорой, умоляя фельдшеров спасти моего ребёнка...

— Н-нет, — тихо и запинаясь, отвечаю я. Отворачиваюсь к окошку, чтобы скрыть свои истинные эмоции.

Гульнара издаёт новый, отрывистый стон, и я понимаю, что она всё прекрасно слышала. Её пальцы снова впиваются в мою руку с новой силой. Теперь в её перепуганных глазах, поверх страха, появляется что-то ещё острое, невыносимое понимание. Она вспомнила. Вспомнила, что произошло тогда, из-за чего мы перестали общаться.

— Всё будет хорошо, — говорю Гульнаре, и сама удивляюсь, откуда в моём голосе берётся эта твёрдость. — Сейчас доедем до больницы, тебе помогут. Просто постарайся дышать ровно, как говорит врач.

Она медленно, с огромным трудом кивает, и по её испачканной кровью щеке медленно скатывается слеза. Я нахожу на стенке коробку с бумажными салфетками, отрываю одну и осторожно, почти нежно, вытираю её лицо. Она ненадолго закрывает глаза, и её хватка наконец-то немного ослабевает.

Мой взгляд падает на её живот, на этот небольшой, но уже заметный бугорок под одеждой. Там живёт маленький человек, который сейчас борется за свою жизнь, даже не подозревая об этом. И я вдруг с абсолютной ясностью понимаю, что вся наша прошлая вражда, все обиды и предательства сейчас не стоят ровным счётом ничего. В этой машине есть только она, её нерожденный ребёнок и люди, которые пытаются спасти обоих. Всё остальное просто исчезло.

Машина резко останавливается, и меня по инерции бросает вперёд. Мы на месте. Двери распахиваются, и носилки с Гульнарой стремительно выкатывают на улицу. Она снова открывает глаза, и в них снова вспыхивает знакомая паника.

— Ты не уходи? — шепчет она так тихо, что я почти читаю эти слова по губам. Она отпускает мою руку только тогда, когда санитары уже подхватывают носилки.

— Я здесь, — уверенно говорю я, выпрыгиваю из машины и бегу рядом с каталкой. — Я никуда не уйду, я обещаю.

Мы влетаем в длинный, ярко освещённый больничный коридор. Двери приёмного покоя распахиваются, поглощая Гульнару и окружающих её медиков. Меня мягко, но настойчиво останавливает женщина в медицинском халате.

— Вам нужно будет заполнить некоторые бумаги, — говорит она безразличным, привычным к чужой боли голосом. — Вы ей родственница?

Я на мгновение замираю, глядя на то, как двери закрываются за Гульнарой.

— Нет, — наконец выдавливаю я. — Я просто... знакомая. Но я останусь, мне нужно знать, что с ней.

Медсестра согласно кивает и уходит по своим делам, оставив меня одну в шумном больничном холле. Я направляюсь к синему пластиковому стулу у стены и аккуратно присаживаюсь. Мои ладони до сих пор ощущают холодные, дрожащие руки Гульнары, а в ушах продолжает звенеть вой сирены. Достаю телефон из сумки, смотрю на экран. Несколько сообщений от мамы: «Алина, ты где?». Отвечаю коротко: «Задерживаюсь, всё нормально», не в силах пока объяснять, что это за «нормально».

И теперь я просто сижу. Сижу в этом больничном кресле и жду. Жду известий о женщине, которая когда-то разрушила мою семью. И о ребёнке, которому сейчас, вопреки всей логике, я желаю жить и быть здоровым. Жизнь иногда преподносит такие странные и сложные повороты, что остаётся только одно — слушать своё сердце. А моё сердце сейчас говорит мне: я должна дождаться и узнать, что всё будет в порядке.

______

От автора: Следующий участник нашего литмоба - Хелен Кир "Вернуть семью. Мы - не бывшие"

https://litnet.com/shrt/Uv_v

Глава 9

Алина

Подхожу к стойке регистратуры, где за стеклом сидит женщина в медицинском халате. Делаю вдох и задаю вопрос, который вертится у меня в голове с момента приезда в больницу.

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, не подскажете, куда отправили второго пострадавшего в ДТП? Авария была на улице Кирова.

Регистраторша смотрит на меня пустым взглядом, медленно обрабатывая информацию. Видно, что за день она уже устала от бесконечных вопросов и посетителей.

— Какого второго? — переспрашивает она, и я понимаю, что нужно объяснять подробнее.

Чёрт, неужели в регистратуре не знают о таких вещах?

Начинаю рассказывать, подбирая слова, чувствуя, как непросто даётся мне этот разговор. Говорю о женщине с угрозой выкидыша, о том, что её привезли сюда после аварии на улице Кирова. Останавливаюсь на мгновение, прежде чем произнести следующую часть.

— С ней был... — хочу сказать: «муж», но язык не поворачивается, — мужчина. Он был без сознания, когда их привозили.

Женщина за стеклом поднимает на меня усталый взгляд и просит подождать. Отворачивается к компьютеру, начинает что-то печатать, параллельно разговаривая по телефону. Я остаюсь стоять у стойки, чувствуя себя неловко и лишней.

Не понимаю сама, зачем мне всё это нужно. Гульнару уже увезли в операционную, я выполнила то, что должна была — привезла её, подписала документы. Могла бы уже уехать домой, где меня ждут и я действительно нужна. Но что-то заставляет остаться, какая-то непонятная внутренняя потребность узнать, что с ним... с Наилем.

Стою и жду, прислонившись к холодной стене. Вокруг кипит больничная жизнь, где-то плачет ребёнок, мимо проходят врачи с серьёзными лицами, слышны обрывки разговоров. Все эти звуки смешиваются в моей голове в один непрерывный гул, от которого начинает болеть голова.

Проходит несколько минут, которые кажутся вечностью. Наконец, регистраторша поворачивается ко мне с ответом.

— Молодой человек, о котором вы спрашиваете, находится в реанимации хирургического отделения. Третий этаж, — женщина делает небольшую паузу, и её взгляд становится чуть более внимательным. — Состояние поступившего тяжёлое. К нему пускают только близких родственников.

Слова «реанимация» и «тяжёлое состояние» повисают в воздухе, и я чувствую, как что-то сжимается внутри. Несмотря на боль и обиду, что остались между нами, глубоко внутри живёт память о том человеке, которого я когда-то любила.

Благодарю её и отхожу от стойки, не зная точно, куда иду. Ноги сами несут меня вперёд, и я почти дохожу до лестницы, ведущей на третий этаж, прежде чем останавливаюсь. Зачем мне туда идти? Что я скажу, если меня пропустят?

В этот момент ко мне подходит знакомая медсестра, та самая, что принимала документы, когда мы с Гульнарой только приехали. Выглядит она очень уставшей, но в её глазах я вижу больше участия, чем раньше.

— Вы ведь родственница Гульнары Валеевой? — спрашивает она, и мне нужно несколько секунд, чтобы переключиться.

— Да... то есть нет... Я просто... — путаюсь в словах, но она мягко перебивает.

— Операция прошла нормально. Сейчас пациентка под наркозом, её переведут в реанимацию для наблюдения.

Я киваю, собираясь с духом, чтобы задать главный вопрос, который вертится у меня на языке.

— А ребёнок? — спрашиваю я почти шёпотом, боясь услышать ответ.

Медсестра опускает глаза, и по её выражению лица я всё понимаю ещё до того, как она произносит слова.

— К сожалению, произошла отслойка плаценты... На сроке двадцать три недели... — она говорит тихо, подбирая слова. — Ребёнка спасти не удалось.

Стою и не могу пошевелиться, пытаясь осознать услышанное. Двадцать три недели... Это уже не просто плод, это почти сформировавшийся ребёнок. И его больше нет.

Медсестра, видя моё состояние, кладёт свою руку мне на плечо. Это простое человеческое прикосновение заставляет меня сглотнуть ком в горле. Девушка думает, что я родственница и это тоже моё горе. А я просто стою здесь, чувствуя себя совершенно потерянной и понимая, насколько незначительными кажутся сейчас все наши ссоры и обиды на фоне этой настоящей трагедии.

Достаю телефон и диктую ей свой номер на случай, если что-то понадобится. Она записывает, ещё раз кивает мне с сочувственным видом и уходит по своим делам. Я же остаюсь одна в больничном холле, со странным чувством пустоты внутри, не зная, что делать дальше и почему жизнь иногда складывается так несправедливо и жестоко.

________

От автора: Представляю вашему вниманию следующего участника литмоба - Мария Владыкина"Вернуть семью. Эхо нашей любви"

https://litnet.com/shrt/0OZo

Глава 10

Алина

Стою в холле и не знаю, что делать дальше. Новость о потере ребёнка всё ещё отдаётся внутри глухой пустотой. Ноги сами несут меня куда-то, и я понимаю, что уже спускаюсь по лестнице в хирургическое отделение. Сама не могу объяснить, зачем мне это нужно. Наверное, просто должна убедиться собственными глазами.

Прохожу по длинному коридору, заполненному запахом лекарств и стерильности. Вижу стойку и подхожу к посту медсестёр. Дежурная женщина в голубом халате что-то пишет в журнале, не замечая меня сначала.

— Извините, — тихо говорю я, и мой голос звучит хрипло. — Не подскажете, какой врач занимается пострадавшим из аварии на улице Кирова? Мужчиной, его зовут Наиль.

Она поднимает на меня взгляд, оценивающий и немного усталый.

— А вы кто ему? — спрашивает она обычный в таких случаях вопрос.

— Я... — на мгновение запинаюсь, — просто знакомая. Мы вместе попали в аварию.

Это звучит неубедительно, и я сама это понимаю. Но говорить «бывшая жена» у меня нет никакого желания.

Медсестра смотрит на меня ещё несколько секунд, потом пожимает плечами и заглядывает в свой журнал.

— Галиев Наиль Рафисович? — уточняет она. Я киваю, удивлённая, что она сразу нашла его фамилию. — Им занимается доктор Волков Александр Витальевич. Сейчас он как раз в ординаторской, третий кабинет по коридору направо.

Благодарю её и иду по указанному коридору. Сердце почему-то стучит чаще. Останавливаюсь перед дверью с табличкой «Ординаторская», поднимаю руку, чтобы постучать, но замираю. Что я скажу этому врачу? «Здравствуйте, я бывшая жена пациента, скажите, выживет ли он?»

Делаю глубокий вдох и всё-таки стучу. Из-за двери доносится негромкое «Войдите».

В кабинете за столом сидит мужчина лет сорока в хирургическом халате. Он смотрит на компьютер, но поднимает глаза, когда я вхожу.

— Александр Витальевич? — спрашиваю я, останавливаясь у порога.

— Да, чем могу помочь? — его голос спокойный и профессиональный.

— Я... я спрашиваю про Галиева Наиля. Его только что привезли после аварии.

Он отодвигается от стола и внимательно меня рассматривает.

— Вы родственница? — снова этот неизбежный вопрос.

— Я была с ним в машине, — отвечаю я, уклоняясь от прямого ответа. Мне кажется, или в его взгляде промелькнуло понимание? Возможно, он уже знает от кого-то из персонала, что я приехала со второй пострадавшей. — Я просто хочу знать, как он. Это... очень важно.

Доктор вздыхает, снимает очки и кладёт их на стол.

— Состояние тяжёлое, — говорит он прямо, без прикрас. — Закрытая черепно-мозговая травма, множественные ушибы, перелом двух рёбер. Сейчас он в медикаментозной коме, чтобы снизить нагрузку на мозг.

Слова «черепно-мозговая травма» и «кома» повисают в воздухе. Я чувствую, как подкашиваются ноги, и инстинктивно опираюсь о косяк двери.

— Он... он выживет? — срывается у меня вопрос, который боялась задать.

— Прогноз осторожный, — доктор говорит обтекаемо, но в его глазах я читаю неподдельную озабоченность. — Следующие сорок восемь часов будут решающими. Сейчас мы делаем всё возможное. Больше я ничего сказать не могу.

Я киваю, понимая, что вытянуть из него больше информации невозможно. Да и не имею я на это права, если не являюсь официальной родственницей.

— Спасибо, — тихо говорю я и выхожу из кабинета, чувствуя странную опустошённость.

Я остановился в коридоре, прижимаюсь к прохладной стене. Наиль в коме. Он на грани жизни и смерти. А женщина, ради которой он оставил меня, сейчас лежит этажом выше. Она только что потеряла их общего ребёнка.

Жизнь сыграла с ними злую и жестокую шутку. И, как ни странно, я не чувствую ни злорадства, ни удовлетворения. Только тяжёлую, давящую грусть и усталость от всего этого.

Достаю телефон и смотрю на время. Уже давно стемнело. Мама снова написала, беспокоится. Пора домой. Я сделала всё, что могла, а может, даже больше. Теперь их судьба в руках врачей и воли случая.

_______

От автора: Представляю вашему вниманию следующего участника - Ирина Корепанова "Вернуть семью. Цена предательства"

https://litnet.com/shrt/Ya1K

Глава 11

Алина

Уже добираясь домой на такси, я всю дорогу пялилась в окно заднего пассажирского сиденья. Смотря на проезжающий пейзаж невидящим взором, прокручиваю в своей голове произошедшее. Сколько бы я ни злилась на Наиля и Гульнар, такого я точно им не желала. Что я чувствую по отношению к Наилю? Больше жалость. Да, мне жалко бывшего мужа, несмотря на то, что он мне сделала в прошлом. Я нисколько не чёрствая и железная, как бы мне не хотелось. Во мне сидит сердобольная, которая не может оставаться безразличной к чужому горю. И, наверное, именно поэтому я сейчас еду в десятом часу вечера в такси, а не дома, в тепле и уюте.

Что я буду делать завтра? Поеду ли я опять в больницу? Однозначно «да». Хотя бы для того, чтобы убедиться в том, что никому не грозит смертельный исход. А дальше... дальше я закрою эту и снова забуду, как это сделала ранее.

Такси подъезжает к моему дому, протягиваю купюру водителю и выхожу на прохладный воздух. Задираю лицо и вижу горящие окна моей квартиры. Медленно шагаю к подъезду, мечтая поскорее оказаться в родных и уютных стенах.

Открываю дверь, и в нос моментально бьёт запах свежеприготовленного ужина, какой-то выпечки и сладкой карамели. Аккуратно закрываю дверь и снимаю верхнюю одежду. Себя ощущаю уставшей и истощённой, словно из меня высосали все силы. Доносится приглушённый голос из дальней комнаты. Это моя мама. Мне так неудобно перед ней, что приходится быть здесь, да и ещё готовить. Обычно ужин я беру на себя, пока она на вечерней прогулке. Да и в целом неудобно, что ей приходится быть здесь, а не у себя дома. Там всё-таки у неё любимые растения, за которым нужен чуть ли не ежедневный уход, а ей приходится жить пока у меня.

— Мама, я дома, — негромко кричу ей, оповещая о своём приходе.

Сама прохожу в ванную, чтобы помыть руки после улицы. И пока я мою, мама появляется в проёме ванной комнаты. Смотрит на меня с волнением, пристально рассматривая моё усталое лицо.

— У тебя всё в порядке? — взволнованно спрашивает она. — Ты так поздно никогда не приходила.

— Да, всё хорошо, — качаю головой и вытираю руки о полотенце.

— Не знаю, выглядишь неважно. Немного бледное лицо.

— Со мной лично всё хорошо. Просто по дороге домой, кое-что произошло. Но я в порядке, — сразу же предупреждаю её, чтобы не надумала невесть чего. — Я тебе чуть позже расскажу. А сейчас я жутко устала и соскучилась, — улыбаюсь маме устало.

— А ужинать?

— Да, буду, только чуть позже. Ты сама ужинала?

— Нет, тебя ждала.

— Не стоило. Надо было не ждать меня.

Мама всё-таки не успокоилась, она продолжает смотреть на меня с опаской и с подозрением. Во мне нет столько сил, чтобы переубедить родительницу в своих подозрениях. Вместо этого я прохожу мимо неё и иду в спальню.

И когда я открываю дверь, то моментально натыкаюсь на карие и удивлённые глаза.

— Мама! — лепечет моё чудо, в розовенькой пижаме и с тёмными волосами, протягивая мне пухленькие ручонки через бортик своей кроватки. Так, моя малышка просит маму поскорее взять её на руки.

__________

От автора: Продолжение завтра!

А сейчас представляю вам следующего участника литмоба - Зоя Астэр "Вернуть семью. Его уязвимость"

https://litnet.com/shrt/r-ea

Глава 12

Алина

Вся усталость и напряжение дня мгновенно уходят, когда я вижу эти большие карие глаза. Моя маленькая Аминочка тянет ко мне пухленькие ручки. Её лицо озаряется счастьем, когда она видит маму. Я забываю обо всём: больнице, аварии, проблемах.

— Здравствуй, моя радость, — говорю я тихим, нежным голосом, которого сама почти не узнаю́. Подхожу к кроватке и беру её на руки. Она сразу же обнимает меня за шею своими маленькими ручками и прижимается ко мне всем телом. Она тёплая, пахнет детским кремом и чем-то таким родным, что слёзы наворачиваются на глаза от переполняющих чувств.

— Ма-ма, — лепечет она, зарывшись носом мне в плечо.

— Да, мама дома, — шепчу я ей в волосы, качая её на руках. — Мама всегда придёт к своей девочке.

Стою так несколько минут, просто дышу её запахом и чувствую, как понемногу успокаиваюсь. Все тревоги и переживания отступают, становятся менее острыми. Это маленькое существо на моих руках — мой главный якорь. И она не даёт мне утонуть в тяжёлых мыслях.

Замечаю, что мама стоит в дверях и смотрит на нас с тихой улыбкой. В её глазах я вижу и любовь, и понимание, и ту самую материнскую тревогу, которая никогда не проходит.

— Давай я её, — предлагает она тихо. — Иди умойся, переоденься. Ужин разогрею.

— Сейчас, — киваю я, но ещё немного не отпускаю дочку. Мне нужен покой и чувство безопасности, которые она дарит.

Наконец, я осторожно кладу Амину обратно в кроватку. Она хнычет, не желая отпускать меня, и я целую её в макушку.

— Мама, лучки, — Амина опять тянет свои ладошки, чтобы я её обратно забрала на руки.

— Мама скоро придёт, солнышко, — обещаю я ей. — Нужно только умыться.

Выхожу из комнаты и иду в ванную. Смотрю на своё отражение в зеркале. Действительно, лицо бледное, под глазами тёмные круги, волосы растрёпаны. Выгляжу так, будто прошла через что-то очень тяжёлое, а не просто задержалась на работе.

Умываюсь прохладной водой, и это немного освежает. Переодеваюсь в старый, мягкий домашний халат, и сразу становится легче. Возвращаюсь на кухню, где мама уже разогревает суп. Аромат куриного бульона наполняет всю кухню, и я понимаю, что смертельно голодна.

— Садись, ешь, — говорит мама, ставя передо мной тарелку. — А я пока с Аминой посижу, уложу её.

— Мам, давай я сама, — пытаюсь возразить я, но она уже уходит в комнату, махнув рукой.

Остаюсь одна на кухне. Ем суп, и кажется, что это самый вкусный суп в моей жизни. Постепенно тепло разливается по телу, и я чувствую, как силы понемногу возвращаются.

Слышу из комнаты тихий голос мамы, она поёт Амине колыбельную. Та же самая колыбельная, что она пела мне в детстве. На душе становится спокойно и немного грустно.

Доедаю ужин, мою посуду и иду в комнату. Мама уже уложила Амину, та сладко спит, посасывая во сне пухлую губку. Сижу рядом на кровати, просто смотрю на неё и глажу её маленькую ручку. Она родилась через год после того, как я потеряла первого ребёнка. Она стала моим спасением, моим смыслом жить дальше.

Мама заходит в комнату и садится рядом со мной.