- -
- 100%
- +
Подъезжая к больнице, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пытаясь вернуть себе хоть каплю спокойствия, но сердце всё равно колотится где-то в горле. В палату я вхожу с тем же выражением лица, с каким когда-то шла на сложные переговоры, — собранным и отстранённым. Наиль лежит, уставившись в потолок, и поворачивает голову ко мне. В глазах Наиля вспыхивает луч надежды. Это настолько ярко и чисто, что мне становится больно. Он пытается подняться. Лицо бледное, осунувшееся. Пальцы дрожат, сжимая край одеяла.
— Ты пришла, — говорит он хрипло, и его голос, всё ещё слабый, звучит так, будто он выиграл в лотерею.
Наиль протягивает ко мне руку, но я делаю шаг в сторону, к окну. И рука бывшего медленно опускается, а в глазах появляется та самая растерянность, которая сводит меня с ума. Я начинаю говорить, и слова выходят жёсткими, как я и планировала.
— Так больше продолжаться не может. И тебе нужно принять реальность и двигаться дальше. Я не могу и не хочу постоянно возвращаться в это место.
Он слушает, не перебивая, но смотрит на меня так, будто я говорю на незнакомом языке, с лёгкой улыбкой непонимания.
— Алина, хватит, не надо этих разговоров. Я же всё помню, мы же договорились... — Наиль перебивает на полуслове. И в его тоне слышны прежние, почти непринуждённые нотки, будто мы просто поссорились, и сейчас всё наладится. И вот тогда я понимаю, что слов действительно недостаточно.
Молча, чувствуя, как холодеют кончики пальцев, я расстёгиваю сумку, достаю синюю папку и вынимаю оттуда сложенный лист. Я разворачиваю его, подхожу к кровати и протягиваю ему.
— Вот, посмотри сам, — говорю я тихо, и мой голос вдруг срывается.
Наиль берёт бумагу нехотя, с тем же недоумением, и я вижу, как его глаза бегают по строчкам, сначала быстро, потом медленнее, он как будто перечитывает одно и то же снова и снова. Сначала его лицо просто выражает непонимание, потом на нём появляется тень сомнения, и лишь потом, будто тяжёлая волна, накатывает осознание.
Его рука с документом медленно опускается на одеяло, и он отворачивается к стене, но я всё равно успеваю заметить, как всё его существо, всё его недавнее оживление, разом уходит, сменяясь пустотой. Он не кричит, не раздражается, а просто замирает. И эта тишина оказывается громче любого крика. Стоя у его кровати, вдруг с абсолютной ясностью понимаю, что только что собственными руками разрушила мир иллюзий, в котором существовал Наиль. И теперь передо мной просто сломленный, бесконечно уставший человек. И никакого облегчения я не чувствую, только тяжёлую, унылую пустоту, будто я только что закопала что-то важное, и теперь на душе осталась лишь холодная, безжизненная земля. И всё, что я переживала тогда, вновь возвращается, придавая ужасный привкус горечи.
Глава 19
Алина
Я стою у его кровати, вся сжавшись внутри от этой тишины, и вдруг он медленно поворачивает ко мне лицо. Оно серое, безжизненное, и глаза смотрят куда-то сквозь меня.
— Расскажи мне как есть, — хрипло говорит он, откидываясь на подушку. Он так смотрит, что уже готов к самому плохому. — Я и правда ни черта не помню. И поверить не могу в происходящее, — произносит он с горечью и отчуждением, и в голосе бывшего нет ни капли того наигранного оптимизма, что был раньше.
И я начинаю. Говорю ровно, без эмоций, как будто зачитываю протокол. Рассказываю, как однажды мне позвонила взволнованная Гульнара, сказала, что она сильно приболела и не выйдет на работу. Я, думая, что подруга сильно болеет, бросилась на помощь, поехав к ней домой. Тот роковой день всё убил между нами, хотя я тогда ещё этого не знала.
— Когда поднялась к Гульнаре, дверь была приоткрыта, и я зашла, услышав из спальни странные звуки...
И я вынужденно переживаю то время, когда узнала о предательстве Наиля. Душевная боль уже не так сильна, как в тот день, она притупилась, превратилась в ноющую тяжесть на дне сознания. Но я стойко продолжаю, глядя Наилю в глаза. Рассказываю, как зашла в комнату и увидела их вместе. Как мой любимый муж и лучшая подруга занимались сексом, и им было настолько не до посторонних, что даже не сразу заметили моё присутствие.
Слушая меня, Наиль хмурится и резко хватается за голову, лицо его искажается от внезапной боли. Он явно испытывает приступ головной боли. Я замолкаю, прекращая свой рассказ на полуслове, и делаю шаг вперёд, к кровати.
— Всё нормально? — тихо спрашиваю я, и во мне просыпается старая, ненужная тревога.
— В норме, — он отмахивается, опуская руку. Лицо у Наиля всё ещё бледное. — Продолжай.
И я продолжаю, но уже без тех страшных подробностей.
— После этого ты признался, что любишь Гульнару, и давно хотел в этом мне признаться. Что наша жизнь вместе тебе в тягость. И после твоего признания я незамедлительно подала на развод. И нас развели. Ты ушёл к Гульнаре, а я осталась в нашей старой квартире, — сознательно опускаю главное — не говорю бывшему, что была уже беременна, и не говорю ни слова о нашей дочери, Амине. Эта та правда, которую решила оставить при себе, потому что не планирую больше никакого общения с Наилем. Возможно, это наша последняя встреча, и незачем ворошить то, что может связать его с нами снова.
Наиль молчит, уставившись в окно, переваривает мой скупой, жестокий рассказ. Бывший муж сидит неподвижно, и только пальцами судорожно теребит край одеяла. Потом он издаёт какой-то странный, сдавленный звук и охрипшим голосом спрашивает:
— Когда это… Когда это произошло? Сколько прошло времени?
— Три года назад, — отвечаю я.
— Блять! — вырывается у него, он с силой трёт ладонью лицо, будто пытаясь стереть с себя эту реальность. — Не могу никак в это поверить, хоть ты меня убей, Алин. Не могу! Ну, не мог я такое сделать с тобой и с нашим браком! — Голос его срывается. — Словно я попал в другую параллельную реальность. И это пиздец, как меня вымораживает.
Он замолкает, тяжело дыша, а потом поднимает на меня взгляд, полный отчаяния и надежды одновременно.
— Алина, если это и правда было, то я прошу прощения и даже не знаю, что сделать, чтобы ты простила. Ты бы смогла простить и начать заново?
Я смотрю на него, не веря своим ушам. Во мне всё замирает.
— Что? — это единственное, что я могу выговорить.
— Пожалуйста, Алина, давай начнём сначала. Я честно, никак не могу понять, как я мог такое сотворить. У меня в голове это просто не укладывается. Я просто не мог это сделать и никогда. Ты же вот здесь, — он слегка хлопает себя ладонью в грудь, со стороны сердца. — И никогда не смогу тебя разлюбить. Даже не представляю, откуда взялась между нами Гульнара. Она сюда приходила, и я ни хера не помню и тем более не чувствую к ней. Только помню, что она твоя подруга и вы вместе работаете.
— Работали, — поправляю я его автоматически, всё ещё находясь в ступоре от его предложения.
— Что? — не понимающе переспрашивает он.
Но я уже пришла в себя. Внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком.
— Ничего уже. Знаешь, Наиль, ты, может, и потерял память, но я — нет. То унижение, которое ты на меня обрушил, никогда не забуду, — тихо произношу Наилю, стараясь очень чётко, глядя ему прямо в глаза. И только хочу сказать, что я сюда больше не приду и не сто́ит искать со мной встреч, как в этот самый момент дверь в палату со скрипом открывается. И на пороге, как живое воплощение всего нашего кошмара, стоит Гульнара.
Глава 20
Алина
Я застываю на месте, глядя на Гульнару в дверном проёме. Она стоит с подносом, на котором аккуратно расставлены тарелки с едой.
Гуля не замечает меня сначала, её взгляд прикован к Наилю.
— Наиль, я принесла тебе поесть, ты почти ничего не ел с утра... — Гульнара начинает говорить, но вдруг её взгляд останавливается на мне и резко замолкает. Улыбка сползает с лица бывшей подруги, сменяясь мгновенной настороженностью, а потом и холодной вежливостью. — Алина. Какая неожиданность, — произносит с фальшивой учтивостью.
Я не отвечаю. Просто смотрю на бывшую подругу, и всё внутри меня леденеет. Вижу, как она оценивающе скользит взглядом по мне, потом переводит на Наиля, пытаясь понять, что здесь происходило до её прихода. В воздухе повисает тяжёлое, невыносимое молчание.
Наиль смотрит на Гульнару, и я вижу, как его лицо становится совершенно пустым. В его глазах нет ни признания, ни тепла, только растерянность и какое-то отдалённое любопытство, будто он видит незнакомку.
— Ты... — медленно говорит Наиль, и его брови сдвигаются на переносице.
Гульнара вспыхивает, её щёки покрываются лёгким румянцем, и она делает шаг вперёд, подходя к столу, что стоит у окна.
— Конечно, я, — говорит она, стараясь, чтобы голос звучал мягко и естественно, но у неё это плохо получается, слышна фальшь. — Я же говорила, что вернусь к вечеру. Вот, принесла тебе домашней еды. Попросила свою тётю сварить бульон. Ты же так любишь куриный суп. Особенно который я варила.
Гульнара подходит к тумбочке рядом с Наилем и ставит тарелку, её движения резкие, вымученные, неуклюжие. Она старается казаться спокойной, будто у неё всё в порядке. Будто она женщина Наиля, которая заботится о своём мужчине. А я... я просто гость, нарушивший их идиллию.
— Алина рассказывала... — начинает Наиль объясняться, и его голос звучит глухо, — она рассказывала нам кое-что... О нас.
Рука Гульнары замирает в воздухе с тарелкой «куриного супа». Она медленно поворачивается ко мне, и в глазах бывшей подруги вспыхивает неподдельная злость.
— И что же такого интересного ты ему наговорила? — спрашивает она, и её тон становится колким, ядовитым. — Снова решила всколыхнуть прошлое? Напомнить Наилю, как всё было плохо? Ему сейчас нужен покой, а не твои воспоминания.
Чувствую, как сжавшиеся внутри меня пружины начинают медленно разжиматься. Я не хочу этого разговора, не хочу ссориться с этой женщиной, не хочу вообще ничего, кроме как исчезнуть отсюда. Гульнары, её дерзкая претензия на меня и нашу жизнь с Наилем заставляют меня ответить. А ведь в день аварии умоляла меня не оставлять её. Быстро она меняет маски, превращаясь из жертвы в агрессора.
— Наиль спросил. Я ответила, — говорю ровно, всё ещё глядя на неё. — Он имеет право знать...
— Знать, что? — язвительно усмехается Гуля, ставя другую тарелку на тумбочку с таким стуком, что Наиль морщится. — Твою версию событий? Ты всегда всё перевирала в свою пользу.
Я не удостаиваю её ответом, а смотрю на Наиля. Бывший переводит взгляд с Гульнары на меня, его лицо выражает полное замешательство. Наиль не помнит ни её за последние годы, ни тех страстных чувств, которые, по словам бывшего мужа, когда-то его охватили. Для Наиля, Гульнара сейчас чужая, агрессивная женщина, ворвавшаяся в палату и нарушавшая наш тяжёлый, но важный разговор.
От этой «семейной идиллии» у меня поднимается волна тошноты.
— Ладно, не буду вам мешать. Я пойду, — забираю у Наиля свидетельство о разводе и уверенно направляюсь на выход из палаты, подальше от этой парочки, которая в прошлом немало попила мне крови. Всё, хватит с меня! Это уже
— Алина, подожди... — произносит Наиль, но его голос тонет в более громком голосе Гульнары.
— Да, иди, — говорит она, подходя к кровати и поправляя одеяло у Наиля властным, собственническим жестом. — Ему действительно нужен отдых. А не выяснение отношений.
Этот жест, эта интимность, на которую она якобы имеет право, становятся последней каплей. Я вижу, как Наиль отстраняется от её прикосновения, и его лицо искажается гримасой неподдельного раздражения.
— Хватит! — громко и чётко говорит он Гульнаре. — Хватит уже со мной нянчиться!
Гульнара замирает, поражённая, и на её лице появляется обида. Пожимаю плечами, поворачиваюсь и подхожу к двери. Мне нечего здесь больше делать. Я сказала всё, что хотела, и положила конец.
— Алина! — снова зовёт Наиль, и в его голосе слышна паника. — Пожалуйста, останься!
Останавливаюсь в дверях не оборачиваясь. Рука уже лежит на металлической ручке, она холодная, как и внутри меня. Что он хочет? Что ещё он может мне сказать?
— Пожалуйста, — повторяет он тише, и я чувствую, как в его голосе сквозит мольба. — Гульнара, выйди, пожалуйста. Мне нужно поговорить с женой наедине.
Гульнара смотрит на Наиля, её лицо искажено смесью ярости и недоумения. Она явно не ожидала такого поворота. Её выгоняют, унижают перед той, кого она считала побеждённой.
— Прощай, Наиль, — говорю я и выхожу в коридор, тихо прикрывая за собой дверь. Последнее, что я слышу, это его сдавленное «нет» и резкий, раздражённый голос Гульнары, начинающий что-то говорить.
Я иду по коридору, и на этот раз меня не охватывает пустота. Вместо неё внутри появляется странное, холодное спокойствие. Всё кончено. Окончательно. Я дала ему правду и закрыла дверь. Теперь могу идти домой. К своей дочери и к своей привычной жизни.
Но мои планы рушатся в одночасье, когда выхожу из больницы и ко мне подходит тётя Гульнары. И рассказывает такое, отчего волосы на голове шевелятся и... сердце замирает.
Глава 21
Алина
Выхожу из больницы, и свежий воздух обжигает лёгкие после больничного спёртого запаха. Я почти физически ощущаю потребность стряхнуть с себя всё это — его взгляд, его голос, появление Гульнары. Хочу просто дойти до машины, уехать и забыться.
Но мои планы рушатся, когда я замечаю знакомую фигуру, прислонившуюся к фонарному столбу неподалёку. Это тётя Зифа, родная тётушка Гульнары. Худощавая, невысокого роста женщина, в волосах которой стало намного больше седины, чем я помню. Её лицо всегда мне нравилось — открытое, гостеприимное, часто озарённое весёлой улыбкой. Сейчас оно выглядит усталым и озабоченным.
— Здравствуй, Алина. Очень рада тебя видеть, — говорит она, отталкиваясь от столба и подходя ко мне. В голосе женщины звучит неподдельная теплота, и не могу быть с ней холодной, несмотря на то, чья родственница.
— Здравствуйте, тётя Зифа, — отвечаю я, и на мгновение моё лицо тоже освещает улыбка. — Давно не виделись.
Она принимается расспрашивать о моих делах, о жизни, о работе. Я отвечаю сдержанно, стараясь не раскрывать подробностей, чувствуя, что это лишь прелюдия. И предчувствие не обманывает: спустя несколько мгновений маска беззаботности спадает, и в глазах гаснет последний отблеск веселья.
— Алина, у меня к тебе очень важный разговор есть, — говорит она, понизив голос. — Ты бы могла мне уделить время? Если сегодня не получится, то можем встретиться на нейтральной территории или у меня, чай попьём.
Молчу, не торопясь с ответом, и внимательно вглядываюсь в лицо тётушки. Она кажется искренне опечаленной и серьёзной. Я не вижу в ней ни капли вражды или лукавства, только беспокойство. Хотя, конечно, Гульнара — её племянница, и как не беспокоиться о родственнице.
— Спасибо за приглашение, но у меня свободное время только по выходным, — наконец отвечаю я. Я пока не готова к этому разговору и примерно представляю, о чём он может быть.
— Я не тороплюсь. Но очень жду тебя. Я каждый день дома, милости прошу в гости. Что ещё пенсионерке делать, — она как-то горько усмехается, и это печальное выражение на её всегда весёлом лице вызывает у меня странную тревогу. Мы прощаемся, и я ухожу, стараясь выбросить эту встречу из головы.
На несколько дней я полностью погружаюсь в быт и воспитание дочки. Вечерами, укладывая Амину, смотрю на её сонное личико и не могу не думать о Наиле. У неё его глаза отца. Тот же разрез, тот же редкий оттенок серо-зелёного. Эти мысли возвращают меня к сообщениям бывшего мужа, которые он упорно продолжал присылать. Сначала это были просьбы ответить, потом длинные письма.
Наиль пишет, что не понимает, как и зачем мог меня предать.
Наиль безумно любит меня... То есть свою жену. И не может смириться с тем, что когда-то предпочёл мне другую. Наиль умоляет о прощении и предлагает начать всё сначала. Я не отвечаю, но вижу, что он знает о прочтении сообщения. И Наиль не сдаётся, продолжая слать сообщения.
Потом он рассказывает о своём лечении. Говорит, что идёт на поправку, но выписка будет нескорой. Потому что некоторые травмы серьёзные и требуют времени на восстановление. И, что примечательно, Наиль ни разу не упоминает Гульнару. Ни одного слова о ней.
Именно тогда я и вспоминаю о тёте Зифе и своём обещании зайти к ней. Через два дня (в мой выходной), я оставляю Амину с мамой и еду к ней. Она живёт неподалёку, в старинном квартале, так что дорога занимает не так много времени.
Зифа встречает меня с той же теплотой, что и у больницы, суетливо приглашает в дом, хвалит тортик, который я прихватила с собой. Мы садимся на кухне за чай, но я чувствую, что эта обыденность лишь тонкая ширма. Тётушка нервничает, переставляет сахарницу, поправляет скатерть, и глаза женщины избегают моих.
Вдруг Зифа не выдерживает и, поставив чашку, с грохотом, начинает говорить, что я предпочла бы забыть.
— Ты должна знать, Алина, что я не разделяю поступки моей племянницы, как бы ни любила Гульнару, — говорит тётя Зифа, глядя куда-то в сторону окна. — Но, пожалуйста, выслушай всё, что я тебе расскажу, и попробуй отнестись к этому серьёзно. И если не помочь, то будет ещё хуже, чем сейчас.
Лёгкий испуг шевельнулся во мне.
— Вы о чём? — спрашиваю я, и мой голос звучит тише, чем я хотела бы.
Зифа отводит виноватый взгляд и тяжело вздыхает, будто готовясь поднять непосильную ношу.
— Я про мою непутёвую племянницу. И про то, что она сделала. То, что она увела у тебя мужа, это ещё цветочки, Алина. Ягоды уже пошли, и я боюсь, будет ещё хуже.
Я сижу в полном шоке, и понемногу мой испуг сменяется раздражением. Она говорит загадками, и это накручивает меня ещё сильнее, заставляя думать о самом плохом.
— Пожалуйста, только не воспринимай это слишком серьёзно. Обещай мне, — Зифа смотрит на меня умоляюще, и у неё на глазах наворачиваются слёзы. Её руки дрожат, когда она поправляет салфетку. Что же такого произошло, отчего эта всегда уравновешенная и весёлая женщина стала на себя не похожа?
— Тётя Зифа, пожалуйста, просто скажите, — прошу я, уже не в силах терпеть это напряжение. — О чём вы?
Она глубоко вдыхает, собираясь с духом, и её следующий вопрос повергает меня в полный ступор.
— Алина, ты уверена, что авария, в которой пострадал твой... В общем, что авария была просто несчастным случаем?
Глава 22
Алина
Я смотрю на Зифу с хмурым, непонимающим взглядом, мой мозг отказывается обрабатывать её слова. Что она имеет в виду? Я поняла со слов врача, что не справился с управлением. Стандартное ДТП, когда отвлекают пассажиры.
Но Зифа начинает говорить дальше, и в её голосе слышны такая боль и отчаяние, что я невольно замираю слушая.
— Это началось давно, — выдыхает она, глядя в свою чашку. — Гульнара изменилась, стала какой-то раздражительной и замкнутой. Она стала реже приходить ко мне, хотя я, единственная родственница. Именно я воспитывала Гулю после смерти её матери. Всё это время считала своей дочерью и знала о ней всё. Но вдруг Гуля замкнулась, будто не хотела со мной общаться.
Зифа делает глоток холодного чая, и её рука заметно дрожит.
— И в один день она пришла ко мне со слезами
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.