- -
- 100%
- +
Ярлыки-характеристики в двух-трех словах мне всегда нравились. Я их записывал со своими ироничными пояснениями просто так- на память. Позже они вошли в книгу «Штрихи к портрету современника».
Он был совсем незаметный клерк. Он был педант, буквоед и зануда. Даже прозвище у него было заурядное – «Сухарь».Жизнь его протекала незаметно и буднично. Никто не верил, что у него есть подруга. Когда он её всё же показал, то все были шокированы – это был наш Сухарь, но минимум в квадрате. Этому невзрачному существу все тут же присвоили прозвище – «Рутина».Прозвище у него было «Арахис Арахисыч», то ли потому что он лихо рыл землю, выслуживаясь перед начальством, то ли потому что лицо у него было землистого цвета.Его все называли «Хорошистом», но, не потому что он когда-то хорошо учился, и не потому, что он хорошо работал, а за его страсть к хорошеньким девочкам.Он знал очень много. Было просто удивительно, сколько всего он держал в голове. Ещё более удивительным было то, что все его познания были совершенно бес-полезны, а нужным и полезным знаниям места в этих захламлённых мозгах уже не находилось. Может потому все приняли в обиход сокращённый вариант его фамилии Харламов — «Хламов».Её часто можно было встретить среди таксистов и рыночных торговцев. В кожаной куртке и в видавшей виды песцовой шапке, она громко смеялась над их солёными шутками. Прозвище у неё было – «Банкирша», почему? – да просто она часто давала в кредит.По тому, как он рассматривал чужие недостатки и свои достоинства, он и получил прозвище — «Микроскоп».значение меткого слова я отметил в одном из ранних стихотворений:
лагословенен наш язык —Наш инструмент общенья:Им можно запросто убитьИ вымолить прощенье,Им можно о любви сказать,Ему подвластна лесть,Коварно можно им предать,Из-за него же сесть,Часами можно воду литьИли стихи читать,Им можно правду говоритьИ беспрестанно лгать,Им можно многое творить…Добавлю лишь немножко:Мы вкус им можем ощутитьРазваренной картошкиИ, прожевав, ей гимн воспеть:«Ну, хороша! Ну, обалдеть!»Идейный впрыск
Из искры возгорится пламя!
Пионерский девизВот мы и стали пионерами. Это случилось в 4 классе. Слово идеология мы тогда не знали, а термины агитация и пропаганда хоть и слышали, но они нам были «до фени». И то, что пропаганда изначально означало «поганая проповедь» сам узнал, только когда занялся древней историей.
А тогда все мы были уверены, что учителя и воспитатели нам желают только хорошее. А нас просто подталкивали к «общаку» – надо быть как все и не отрываться от коллектива.
Путь строителя коммунизма был четко обозначен:
1. октябренок – пионер – комсомолец.
2. школа – ВУЗ – предприятие,
3. семья – квартира – дача. Позже еще автомобиль.
Вожди менялись, а установки на их почитание и послушание родимой партии оставались неизменными.
Родители рассказывали, как в детстве их заставляли разучивать стишки, типа:
Я на вишенку залез —Не могу накушаться,Деда Ленин говорил:Надо маму слушаться.Потом узнал, что строчку «Деда Ленин говорил…» заменили на другую: «Вождь наш Сталин говорил…». Но вскоре дедушку Ленина вновь вернули на место.
В период хрущевской оттепели культ Сталина был развеян. Однако Ленин остался нетронутым и еще в 60-70-х на светло-зеленых тетрадках в клеточку или линеечку можно было прочесть:
«Помни всегда, открывая тетрадь, что Ленин учился на круглые пять!».
Правда в детский фольклор медленно начал проникать ироничный подтекст. И я сразу его ощущал, ставя в детских стишках ударение там – где нужно:
Хорошо, что наш Гагарин,Не еврей и не татарин,Не тунгус и не узбек,А наш, советский, человек!Эта ирония все нарастала. И в 70-х антисоветские стихи уже звучали на всех углах:
После весны наступило вновь лето,И солнышко светит по-прежнему.Партии нашей спасибо за это,И лично товарищу Брежневу!Да здравствует наука!Да здравствует Прогресс!И славная политика ЦК КПСС!Наши кураторы из старших классов сами втихаря над этим смеялись, но нам демонстративно грозили пальчиком.
Будь готов!
Лидеров идеологического фронта формировали из пионервожатых. Вообще в СССР « карьерная лестница» подкованных чиновников была поставлена четко. Начиналось все со старост класса и совета пионерских дружин. Потом пионервожатые-старшеклассники. А позже студенты педагогических училищ в пионерских лагерях. После команды «Отбой» у них начиналась своя веселая не лагерная жизнь. Мы их понимали – сколько можно родной партии честь отдавать – можно и оттянуться. Я был очень любознательным и все это видел. Но осмысление и оформление былого происходило позже:
Во Владивостоке сухо,А у нас дожди все льют.Я сижу один под «мухой»,По стеклу дождинки бьют.Барабанят мелким градом,Даже звон стоит в ушах,Вспомнил я как мы с отрядомПроходили в лагерях.Там трубили нам горнисты,То подъем, а то обед,Наш вожатый, выпив триста,Вдруг ушел в «нейтралитет».Мы ж оставшиеся двести,Положили на язык,Васька побежал к невестам,Я ж задумался и сник.Разошлись пути-дорожки,Васька больше по бабью,Я же в час по чайной ложкеТихо думаю и пью.Мысль поймал!Сижу довольный,Дождик льет, а я впотьмах,Тост поднял слегка фривольный:За свободу в лагерях!
Отдать честь – звучало несколько странно…
Дух того детско-юношеского протеста выплывал и в позднем поэтическом творчестве в пародийном жанре. В 2006 году вышла книга "Седла для Пегаса" – о том как не надо писать стихи.
Хотя здесь протест был выражен и литературным чиновникам. Например, редакторам солидных литературных журналов, печатавших вот такую поэтическую муру:
Поленовский московский дворик,
и школьный чопорный кирпич…
…и мы, отравленные ядом,
домой, счастливые, идём!
Юлия Покровская («Новый мир» №2, 2005г.)
Сразу нахлынуло воспоминание с продолжением в настоящее и будущее:
Галстук, помню, повязали —Флага красного клочок,Дружно честь мы все отдали —На груди блестел значок!Наш вожатый Федя БаскинВ коммунизм нас бодро звал.– Будет жизнь в нём словно в сказке! —Он нам твёрдо обещал.Горячо всё обсуждали,«Будь готов!» бросали клич,И совсем не замечалиШкольный чопорный кирпич,Притаился что под крышей,Под железным козырьком,Мы смотрели дальше, выше,Собирали металлолом,Стенгазету выпускали,Песню пели про отряд,И бездумно потреблялиВесь идейный этот яд.Не пришлось пожить нам в сказке —Жизнь оскалилась как зверь…Федя двадцать лет в коляскеУлыбается теперь.Первые зачеты
На первых курсах дело дошло до Марксистско-ленинской философии. Сдавал зачеты и экзамены кое-как на троечку. А выводы по всей этой политической «кухне» сделал позже:
У ограниченности граниНи в коей мере не блестят,На ней налет какой-то дряни,Их всех лапошат как хотят.Им, посулив златые горылегко накинуть удила.А на глаза надвинуть шоры.И все – вперед!Гип—гип— ура!Цитировать Ленина в этой дисциплине считалось высшим классом. Помню, что тогда я уже подумал, что и собрания сочинений классиков марксизма пора бы превратить в – цитатник и попробовал сам поискать лучшее в сочинениях вождя.
Скажу прямо – «Цицероном» Ленин не был! Он только для значимости делал умное лицо и сыпал учеными иностранными словами.
Правда, писал Владимир Ильич немного лучше, чем говорил и его картавость тут не мешала. Но тоже не ахти и как писал один из исследователей его работ В. В. Панин:
Читать «Государство и революция» – это погружаться в словесное сверхшарлатанство.
Это бесконечное и многословное цитирование К. Маркса и Ф. Энгельса с многократным смакованием каждого их словечка. Это обожествление загадочного «пролетариата».
Издание запоздало на полвека
Правда, отметил что Ленин любил и пошутить:
«Капиталисты готовы продать нам веревку, на которой мы их повесим».
Любил польстить обывателям:
«Люблю я, когда люди ругаются, – значит, знают, что делают, и линию имеют».
Как и все политики, Ильич умело и изящно оправдывался в содеяном:
«Мы грабим награбленное».
Соглашаться с ленинскими мыслями и домыслами – дело каждого. У меня довольно часто возникали вопросы и возражения:
«Больших слов нельзя бросать на ветер».
И тут же возникает вопрос: а маленькие можно?
Все это мне пришлось поворошить, когда решил рассказать о другом Ленине, юноше панически боявшемся собак и своей старшей сестры и страдающему многими фобиями.
Правление теоретика-крючкотвора стало трагедией, как самого вождя, так и миллионов людей в Российской империи.
Как это было все давно,О, боже мой!Когда вовсю нас призывали к коммунизму,И словно на сеансе спиритизма,Пред нами Ленин был всегда живой.Нам говорили: – Повернем мы реки вспять,Сады посадим и в цветах утонем,Америку конечно перегонимИ будем яблоки им с Марса поставлятьА нам же это было все до фени, —Куда зовут нас представительные дяди,У нас рубахи были все в губной помадеЗа те года сегодня платим пени.Зовут вернуться, повернуть все вспятьНо мы уже давно умнее сталиНа светлом прошлом зубы обломали, —Жаль молодым вот все до лампочки опять!Истоки протеста
Иногда шутливо пишу в своем резюме: «Родился в 1952 году, успев пожить несколько месяцев при сталинском режиме». С моей несдержанностью языка мне удалось избежать репрессий только по малолетству.»
Но еще почти десятилетие строгость в нормах поведения в СССР была на уровне. Бывало, что дома одного на ключ закрывали – не с кем было оставить и ремень к некоторым частям тела прикасался. Позже это тоже выплывало из детства:
Несправедливость обвиненийкоснулось каждого из нас.Жаль, что за это, к сожаленью,Не каждый может врезать в глаз!Протест к общественным нормативам, запретам и правилам формировался тоже в пионерском возрасте, когда нам внушали:
«Пионер – всем пример!»Да, пионером был – не отрицаю. Но в пример меня никто никогда не ставил. Были более бравые мальчуганы которых ставили а первые ряды на линейках – я обычно стоял в третьем из четырех (роечники). Уже тогда избегал построений, был подозрительно задумчив и не раз исчезал из поля зрения. А еще был любознателен и внимателен, что наводило на размышления – почему одним можно, а другим нельзя?
А он был таким как я и сбежал из лагеря. На него «стучали».
Ранний протест выражался в крамольных стишках подделках, которые запоминал и рассказывал только в своих компаниях:
Над седой равниной моря,над расщелинами скал —гордо реял буревестники метал на скалы кал.Уже в школьные годы столкнулся со «стукачеством» от младших с последующими внушениями за проступки от старших. Это приучало к осторожности в «сольных выступлениях».
Позже, с психологией «стука наверх» я разобрался. Это была ступенька карьерного роста на общественно-политическом поприще. Жанр доноса при этом всегда был в ходу и почете. А тогда я просто чувствовал, что болтать нужно осторожно и присматривался к тихоням:
Насупился чего-то и молчит,Похоже, что он в органы стучит.В студенческом возрасте появился самиздат и «вражьи голоса», которые подкидывали политические анекдоты и приколы более высокого уровня. Тогда был в восторге от Гариков Игоря Губермана:
В борьбе за народное дело —я был инородное тело.Не стесняйся алкоголик носа своего —он со знаменем советским цвета одного.Правда, последнее было переделкой пионерского стишка Степана Щипачева:
Как повяжешь галстук,Береги его:Он ведь с красным знаменемЦвета одного.А под этим знаменемВ бой идут бойцы,За отчизну бьютсяБратья и отцы.Плагиат, как и стукачество имеет древнюю историю.
Идея коммунизма – родилась из мифа о Золотом веке. Впрочем, как и его предшественника – небесного Рая.
Многие древние герои совершали одинаковые подвиги и творили похожие чудеса. В младенчестве чудесно спасались Геракл и Заратустра, Моисей и Христос. Жрецы зорко следили за конкурентами. У прусов как и у евреев тоже был козел отпущения. Только евреи отпускали его с грехами в пустыню, а прусы-кривичи приносили его в жертву.
В сказки, что и «один в поле воин» – я не верил. Практика опровергала. Нет, не трусил, просто чувствовал и понимал бесполезность самопожертвования за всеобщее счастье.
Решил не торопиться бросаться в бурный поток жизни. Уже в школе ума хватило не грузить себя ненужным балластом знаний, пока не определился с целью их приобретения.
Позже поделился этим в воспоминаниях о школе в книге «Не афишируемое творчество»:
Я учился плохо, не скрываю,Чувствовал, – учили не тому,Троечки с натугою сшибая,Лишь теперь я понял, почемуТак зубрёжку раньше уважали,Ставя во главу «от сих – до сих».Если ж вы вопросы задавали,То придурок, а скорее псих.Слава Богу, кончилось то время,Хоть другое и не началось,У меня ещё свободно темя,Что себе оставил на авось.Новое авось туда вольётся,Выльется народу во блага,А вокруг копыта и рога…Дополнили тему протеста мои встречи с диссидентами и политзаключенными. Их рассказы о выступлениях против власти впечатлили. Понял, что манифест коммунистической партии нельзя трогать и критиковать – точно так же как и Библию и написал про это:
Крамола бьётся в голове,Как поросёнок в огороде,А это значит быть беде —Зажарят, или в этом роде.А могут посадить на цепь,Измазать чем-то неприятным,Заставить подмести всю степь —Сперва туда – потом обратно.Ярлык повесить на жилет,Чтоб знали все – ослаб умишком!А могут дать вам десять лет,Или попроще – просто «вышку».Как удержать крамолу мне?Чтоб вдруг не вырвалась невольно?..Пусть перебьётся в голове,хоть голове,хоть голове,конечно, больно…То что я оказался в протестном электорате, естественно заметили. Как-то мне намекнули, что Би-Би-Си скупает антисоветские материалы, статьи, стихи и анекдоты. Бывшие диссиденты предложили мне в этих жанрах подработать.
Сочинять анекдоты не сложно – юмор он вечен имеет свои приемы. Берешь древние и переделываешь на современный лад. Помню, нашел древнеримский анекдот переделанный на Василия Ивановича Чапаева. Только вот как-то грязью Родину, пусть и не самое лучшее государство обливать было не с руки.
С голода я не умирал и решил не связываться, хотя протестный материал на пару сотен долларов у у меня был. В политику меня не раз звали. А что – врать я хорошо умел , правда, не на заказ:
Я вру в глаза, по наглому, – спокойно.Не дрогнет мускул моего лица.Да и вообще я выгляжу достойно,С того момента как начну и до конца.Когда порядочную я надвину маску,Особенно при тех с кем не знаком,Бывает вылеплю такую сказку!И наблюдаю уши их торчком.С друзьями хуже, сразу: – Заливаешь!Хотя и их могу врасплох застать.Они мне говорят: – Приятель, знаешь,Ты ведь политиком и крупным можешь стать.А то сидишь на мизерном окладе, —Ты даже президентом мог бы быть!..Что им сказать? Ведь вру я не корысти ради,А так, – чтоб интересней было жить.Пафос
Патетика или Пафос (греч. – «страдание, страсть, возбуждение, воодушевление»).
Со сценой был знаком с шести лет (выступления со стихами с табуретки перед гостями – не в счет). Но по настоящему разговорный жанр осваивал уже студентом.
Попал в агитбригаду, разъезжавшую по селам с концертами. стал, как тогда было тогда модно называть – конферансье.
Наглости мне было не занимать, да и никаких согласований на номера и репризы не требовалось – наслаждались свободой слова:
Поэтом можешь ты не быть —Но гражданином быть обязан!Хотя по морде получить —за то и это можешь сразу!Так я пафосное начало из стиха Некрасова, скептически резюмировал со сцены. Само собой тональность при чтении репризы менялась, от громкой и возвышенной до приглушенно-доверительной.
В роли ведущего тех времен быть развязанным и наглым считалось нормой, и я отпускал свои шуточки типа:
В любви к себе не вижу конкурентов —Никто меня не любит так, как я!Цензуры не было и можно было хулиганить напропалую, входя в роль скоморошного Петрушки. Вот я и начал выдавать свои первые сценические репризы:
Пример единства —крикнешь:– Тыща чья?И все вокруг:– Моя! Моя! Моя!Мои приколы воспринимались на «ура». Особенно всех волновала алкогольная тематика и мои частушки тоже получали заслуженные аплодисменты:
Самогонный аппаратОн лишь с виду супостат,А снутри когда нальёшь —Лучше друга не найдёшь!Поначалу я страдал,
А потом пошёл поддал,
Ну а после как поддал
Я уж больше не страдал.
Выдающегося актерского мастерства у меня не было, а вот разговорный жанр был освоен мастерски. Когда меня принимали в народный театр миниатюр, то взяли, скорее как чтеца.
С историей этого артистического и политического жанра я познакомился позже, занимаясь литературоведением.
Меня вчера друзья научили играть в похер. Настроение сразу улучшилось. Сейчас и вам поправлю.
Впервые термин патетика был введен Аристотелем. Древнегреческий философ полагал, чтобы воздействовать на публику, необходимо применять определенные приемы.
В III веке до нашей эры в Греции открылась школа риторов. Определили, что патетика бывает героической, трагической и романтической и введено правило заключительного слова.
Правило по сей день в ходу, и мы с ним встречаемся постоянно. Например, в поминальной речи в конце часто звучит:
«Пусть земля ему будет пухом!»В свадебном поздравлении не редко слышим:
«Совет вам да любовь!»На митингах и демонстрациях, партийных съездах кто их застал, видимо помнят и призывы:
– Народ и партия – едины!Излишняя патетика обычно раздражает.
Однако, если ее чуть-чуть то, она пробуждает положительные чувства. Чувства любви к родине и своему народу.
В поисках своего жанра попробовал подмешать патетику в другие жанры. Иногда получалось:
Я вышел родом из хороших мест,Где над церквушкой покосился крест,Где песни распевают про весну,Где знают про суму и про тюрьму,Где парочки целуются любя,Где под шумок гребут всё под себя,Где заложить вас могут и за грошИ не понять, где правда, а где ложь.Здесь ухо режет трёхэтажный мат,Здесь бабки у подъездов всех сидят,Тяжёлый взгляд их чувствует спина,Здесь пьют помногу водки и вина.Здесь зреет хлеб, весной сады цветут,И здесь есть всё, но лишь не всем дают,Здесь дурости хватает и чудес,Но здесь же речка детства, детства лес…Я вышел родом из хороших мест,Где над церквушкой золочёный крест.Последняя строчка несет основную мысль стиха с надеждой на лучшее, хотя произносится без апломба.
Приемы риторики
Очередные приемы риторики для привлечения «паствы» нашел в древних религиях. Оказалось, что все современные лозунги и призывы – это те же мантры жрецов каменного века. Тогда большинство народов поклонялись высоким горам, которые считались дорогой на небеса. Высокие горы и стали символами мирового устройства. Поклонялись всемирной горе Мера (северо-запад) иХара (юго-восток). Возглас «Хара Кришна» означал – гора защити (закрой – отсюда термин "крыша")! Поклонение всемирной горе просуществовало вплоть до бронзового века и последние памятники ей – пирамиды Египта.
В античные времена люди совсем обнаглели и представили своих богов в образе человека. Они пили, веселились, издеваясь над людьми, женились и заводили любовниц. Позже люди решили лишить их развратного имиджа и представили единого Бога строгим наставником и судьей.
Сразу появились избранники судьбы, которым повезло с ним общаться. Они-то и стали наставлять людей от его имени не предоставляя никаких документов – по сути самозванцы. Делалось это довольно своеобразно.
Кто не помнит церковный возглас – «Амен!» (Аминь)? Его настоящее значение – так сказал Бог!
(«А» – отрицание, «МЕН» – человек). Потому это принималось как подпись в документе – это сказал не человек – это послание свыше.
Ну чем не заключительное слово? Как гвоздем прибито – АМЕН!
Позже религиозная патетика переходила и в разговорный язык. Например, возглас «Слава Богу!» стал обычной присказкой и звучит отнюдь не пафосно, как и благодарность Спасибо (Спаси Бог!)
Более конкретно о древних теологических приемах можно прочесть в моих исторических книгах «Мы из каменного века» и «Фейки и байки древней истории».
Еще одно из главных правил риторики – правильное ударение и контрастность тона в произносимых речах.
Как-то посетила восторженная мысль:
О боже! Как я балдею от одиночества!А к ней довеском пришла вторая вполголоса:
Надо срочно кому-нибудь рассказать об этом.Первая мысль – патетика, вторая – мягкий сарказм.. Потому и озвучивать их надо по-разному. Обычные люди тоже умеют выражать свои эмоции на противовесе. Услышал тут недавно от нашей уборщицы Антонины поэтичную фразу:
Опять вот кто-то на полу следы оставил —Таким бы надо ноги отрывать!Очень эффективная фраза! Я стал вытирать обувь тщательнее.
Эмоциональность поэтики замечена давно. В древнем Риме почти век заседание сената закрывали фразой:
Кафаген должен быть разрушен!Именно игра интонаций дает возможность сильнее воздействовать на слушателя. И всегда лучше воспринимается с голоса певцов и профессионалов художественного слова.
Решил потренироваться на мелочах – в них и застрял, выражая свои и чужие мысли яркими фразами которые мне дарили люди: