Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер

Визуал Летты Свион - матери Маорики и Адонии

Летта Свион - мать Маорики (старшей дочери) и Адонии младшей. Два года назад стала вдовой. Всячески пыталась пристроить младшую дочь, не обладающую магическими талантами, пока дар внезапно не проявился сам.

Замечена в интимной связи с артефактором. Замеченных больше нет в живых, Эйтлер женится повторно.

К старшей дочери, которую так любил отец, испытывает неприязнь ещё и потому, что тётка мужа завещала свои земли и поместье лишь старшей племяннице, считая именно её чистой душой. Бумаги были заверены у нотариуса и магически подкреплены печатями, которые обязательнобы привели в действие прописанное, случись что с Маорикой за ближайшее время.

Узнав о предположительной беременности Маорики, намеревалась решить вопрос при помощи повитухи, предполагая, что как только Кардиус узнает о ребёнке, для первой жены будут поблажки

Глава 11

Когда артефактор подходит ближе, понимаю, что уже одна. Только что рядом со мной была девушка, и вот её нет. Самое удивительное, дракон даже не спрашивает, кто это был. Может, она мне привиделась? Только в руке всё ещё зажато что-то, и я прячу её за спину, боясь, как бы он не отнял дар.

- Где твоя мать?! – требует ответа, а в коридоре гулко раздаются шаги бегущего. Снова Адония, я даже соскучиться не успела. Она хватается за локоть Эйтлера, и я понимаю, что в этом её сила. Так она в большей степени его контролирует.

– Что ты с ней сделала? – смотрит на меня сестра с ненавистью.

Со своими учениками я была в меру строга, в меру добра. Если перебарщивать с одним из ингредиентов – пенять стоит лишь на себя. Я позволяла немного баловства, шуток, смеха, но, когда требовалась дисциплина, они старались её поддерживать, чтобы меня не огорчать. Я добилась это не криками и угрозами, а разговорами по душам, через которые можно было достучаться даже до самого, казалось бы, неподдающегося.

Нет, были в моей практике и те, кого никогда не забыть, потому что нервы тоже не восстанавливаются. И Адония напоминала мне девочку-принцессу, которая считала, что вокруг неё вертится земля. Неудивительно, учитывая, что мать между двумя дочерями сделала выбор в пользу младшей, ломая судьбу Маорики.

Наверное, Адонии не нравится моё спокойствие, отчего она смотрит на меня с ненавистью, или же причина куда глубже. Но я часто нервничаю именно так, скрывая страх за маской безразличия. Нельзя показывать, что ты боишься, как и бравировать своей смелостью. Я отлично это запомнила из-за Лёни, стараясь в моменты его агрессии слиться с окружающей действительностью. Самое смешное… Нет, не то, что он говорил всем, что никогда не бил женщину. А то, что он не трогал меня при сыне, за это ему спасибо, но Юра считал его чуть ли не святым.

Громкий стук из комнаты, и Адония летит туда, а мы играем с артефактором в гляделки.

- И когда ты была намерена мне сказать о…, - он замолкает, будто ему трудно выговорить слово, - ребёнке?

- Это что-то бы изменило?

Думаю, любая женщина мечтает услышать ответ: всё. Но я не знаю человека, стоящего передо мной, как и того, любила ли его Маорика прежде. Для меня Кардиус - обычный негодяй, что позволяет себе издеваться над слабыми, над своей женой. И я не вижу ничего, что могло бы заставить полюбить такого. Только… Лёву я всё же любила до определённого момента. Может, сейчас мне дан шанс посмотреть на себя со стороны. На свои отношения из прошлого другими глазами, чтобы что-то понять…

Вскрик Адонии из комнаты, и Кардиус бросает взгляд на дверь, а затем переводит его на меня.

- Она жива и невредима, - отвечаю на его немой вопрос. - А нам пора договориться, что будет дальше, потому что это уже не первая попытка меня убить.

Он оглядывается, будто боится, что нас могут услышать, хватает меня за локоть, вталкивая в комнату, и тут же закрывает дверь. Крепко сжимаю руку, боясь потерять то, что там лежит, а он воспринимает это, как желание его ударить, тут же сдавливая мой кулак в своей ладони, и нечто острое протыкает мою руку изнутри, а я стискиваю зубы, чтобы не проронить ни звука. Кардиус не должен понять, что там что-то есть.

- Даже не смей, поняла? – шипит в мою сторону, отбрасывая руку, пока Адония охает над матерью, приписывая мне то, чего я не делала.

- Она ударила её! – округлённые глаза в надежде, смотрящие на Эйтлера, который просто должен поверить. Ударила? Я никогда никого не била. Но сейчас понимаю, что ей бы врезала знатно. Эйтлер вместо поддержки для новоиспечённой невесты произносит.

- Это не моя забота, меня больше волнует ребёнок.

- Маорика лжёт! – голос Адонии поднимается до визга, и она смотрит на меня, призывая признаться. – Она не может быть в положении! Кардиус!

Смотрит на него, ожидая, что он раскроет секрет интимных встреч. Но, как бы он не относился к невесте, такими подробностями разбрасываться не будет, я уже поняла.

Никогда не дразнила детей, всё же педагог. Но сейчас неимоверно хочется разозлить Адонию ещё больше. Вывести из себя, чтобы дорогой муж посмотрел, кого намерен взять в жёны.

- Однажды была в положении, отчего теперь не могу? – пожимаю плечами, основываясь на сведениях, которые мне были даны разными людьми. – Обычно такое бывает, когда жену навещает муж.

Адония тут же покрывается пятнами и раздувает ноздри, а потом оборачивается к матери, ища поддержки.

- Повитуха придёт с минуты на минуту, - умирающим голосом говорит та. Вот бы её на роль Бабы Яги на наши утренники, дети бы по-настоящему испугались, а добрая Маргарита Павловна была слишком узнаваема и добродушна.

- Мне надо в уборную, - подаю голос, потому что мне следует перепрятать маленький секрет из руки.

- Подождёшь! – фыркает Эйтлер.

- Нет. Но я могу сделать это здесь, - нарочно говорю, с уверенностью смотря ему в глаза. Наверное, желай по-настоящему, я бы никогда не набралась смелости сделать то, что теперь. Но сейчас это была игра. – Пожалуй, там, - указываю на угол у камина, и Кардиус округляет глаза, не веря, что я сделаю это. И единственное, на что я готова – разыграть спектакль. Быстро соображаю, что делать, если он меня не остановит, и делаю несколько шагов, взывая к небесам, чтобы он меня остановил.

- Прекрати, Маорика! Ты словно сошла с ума! Идём, я сам тебя провожу, и только попробуй что-нибудь выкинуть.

Глава 12

Я всегда была слишком предсказуемой. Боялась лишний раз что-то сделать, потому что у меня был статус учителя. А после этой череды увольнений и нападок на педагогов: какие фотографии нельзя размещать, что вы должны держать моральный облик и появляться даже на пляже не в купальнике, а в буркини. Тут я утрирую, конечно, но рамки нам были очерчены жёсткие.

И если раньше я могла помолодеть лишь душой, то теперь наоборот, тело было куда моложе. Мы идём с Кардиусом по коридору, и отчего-то улыбаюсь, словно моя выходка позволила мне снять часть верёвок, сдерживающих по рукам и ногам.

- Такое чувство, что ты здесь впервые, - слышу голос за спиной и оборачиваюсь. Я перешла около пяти шагов, в то время как Эйтлер остановился. Он словно намеренно меня проверял, и я проверку не прошла.

- Кислородное голодание повлияло на память, - сочиняю на ходу. Но отчасти есть в этом доля правды.

- Лучше бы ты занялась вышивкой или оранжереей, а не своими книжками. Они лишь испортили тебя.

- Книга – друг человека, - повторяю в миллионный раз, но в то же время в первый здесь. – Она тренирует ум.

- Женщине идёт его отсутствие, - парирует артефактор, толкая дверь, и я решаю, что следует как можно быстрее разобраться с тем, что мне было дано незнакомкой, а не препираться с Кардиусом.

Оказываюсь в полутёмном помещении без окон, понимая, что подобие стула с дырой – это местный унитаз, о чём говорит и характерный запах. Но мне не привыкать, в деревне и не такие «домики» принимали гостей.

Как назло, нет ни свечи, ни выключателя, и свет проникает лишь из коридора. Оборачиваюсь к мужу, который стоит, широко расставив ноги и сложив на груди руки.

- Здесь слишком темно.

- Ты забыла, как пользоваться лампами? – подкидывает он брови, но тут же поджимает губы, будто вспоминая о чём-то. – Неужели, ты действительно в положении? – вопрос больше риторический.

Не понимаю, как это взаимосвязано, но препираться не буду. Мне на руку то, что он щелчком включает тусклое свечение горизонтальных полосок на стенах, чем-то напоминающих светодиодные ленты, и я, наконец, могу закрыть дверь и разжать ладонь, чтобы увидеть, что искололо мне руку.

Это серьги с чёрными камнями в форме овала. Не знаю, что за минерал, возможно, гагат или шунгит. Или же здесь собирают что-то другое, но выглядят сдержанно и красиво. Быстро меняю серьги, отправляя те, что висели на мне в корсет, и нарочно принимаюсь шуршать юбками, создавая видимость посещения этого места. Кардиусу хватило ума отойти на пару метров, чтобы создать мне личное пространство. Может, он не до конца негодяй?

Когда возвращаемся обратно, мать почти пришла в себя, и я не сразу замечаю старуху, что молчаливо смотрит на меня, и девчонку лет тринадцати рядом с ней. Мысленно сжимаюсь, встречаясь взглядом с повитухой, потому что у неё белые не только волосы, но и глаза. Это бельма, и она слепа. А девчонка рядом – помощница и поводырь.

- Это она? – поворачивается старуха ко мне ухом, будто пытается выслушать что-то.

- Да, - тут же отзывается Летта. – Рада Хаиса, это моя дочка. Скажите, что видите.

Старуха протягивает руку, и тут же девочка берёт её, чтобы подвести ко мне.

Я не люблю фильмы ужасов, всегда была ужасной трусихой, и Лёня часто смеялся надо мной. Сперва по-доброму, потом со злобой. Теперь же я попала в один из фильмов, став его главной героиней. Костлявая рука, обтянутая тонкой кожей так, что видно почти каждое сухожилие, тянется, пока не касается моего платья, хватаясь за юбку, и девочка отпускает повитуху.

Старуха ведёт слишком большим носом, который, в отличие от других частей тела, не считая ушей, растёт всю жизнь. Наверное, чтобы с каждым годом напоминать всё сильнее, что жизнь клонится к закату. Не знаю, сколько ей лет, но она явно не пользуется косметикой, да и в нашем мире +100 никто не производит.

Пока одна рука еле держит моё платье, вторая резким движением впечатывается мне ладонью в живот, и я от неожиданности ахаю. Как она, не различая ничего, сделала это?

Только, пожалуй, меня больше должен заботить вопрос о том, какой вердикт она вынесет.

Пальцы перемещаются, как пауки вправо, потом возвращаются обратно, и её ладонь замирает, а губы шепчут немые слова. Перевожу взгляд на девчонку, что стоит в паре шагов от меня. Она осматривает комнату. И по одежде видно, что на завтрак, обед и ужин у них один хлеб. Не могу прочесть мысли, но отчего-то кажется, словно она завидует всему, что видит. Людям, которые позвали сюда, замку, что распахнул свои двери. Она встречается взглядом со мной. И я понимаю, что её зависть принадлежит и мне. А старуха выносит вердикт.

- Понесла.

Глава 13

Кажется, до моих ушей доносится стон. Это Адония, мечты которой только что разбились о рифы суровой реальности. Смею догадываться, что она представляла себя матерью наследника: единственной и неповторимой.

- Она лжёт! – не может сдержать в себе гнев, который рвётся наружу, и её красивое лицо искажает маска злобы. А мать хватает её за руку, сжимая, чтобы заставить младшую дочь замолчать.

Старуха медленно поворачивает голову на голос, и Адония тут же меняется в лице. Больше нет той уверенности, с которой она только что заявляла свои слова. Она стоит около кровати, и её лицо выражает тревогу.

- Я никогда не лгу, девчонка, - скрипит недовольный голос, и старуха протягивает руку в сторону, чтобы тут же её подхватила помощница. Хаисе не обязательно говорить, чего она хочет. Кажется, ребёнок настолько хорошо чувствует её, что понимает любое движение или мимику. Они вместе неторопливо надвигаются на сестру, которая замерла в испуге, не в силах оторвать взгляда от старухи.

- Она ещё дитя, - заступается Летта. – Неразумное и влюблённое. Которому мешают быть с избранником.

Мешают? Наглость мирового масштаба. И я вспоминаю Скворцова, мама которого пела, как он не хотел бить мальчика из младших классов, но его заставили. Кого? Скворцова? Я бы скорее поверила, что это он заставлял, а не наоборот.

Вот они – матери. Готовы выгораживать ребёнка в любой ситуации, даже будь он триста раз виноват.

- Прости ей слова, - просит Летта и Хаисы.

- Я не про вас, - пытается защищаться Адония, - я про Маорику говорила. Она обманула всех нас!

На этот раз стонет мать. Кажется, новая порция глупости от дочки. Только что сестра сказала, что повитуха ничего не понимает, и её можно обвести вокруг пальца.

А мне уже начинает нравиться Хаиса, потому что она не лебезит перед деньгами и властью. И её боятся.

- Кардиус, - просит защиты Адония, и только сейчас вспоминаю о молчаливом артефакторе, который всё время стоял рядом, будто свыкаясь с мыслью, что снова станет отцом.

- Довольно! – командует он будто выходя из сна. – Можешь ли ты сказать, чьего ребёнка она носит? - обращается к старухе, и та чуть поворачивает голову.

- Могу ли я сказать? - повторяет за ним слова. – Это не подвластно никому, и тебе известно это, лорд Эйтлер. Так зачем же ты заведомо задаёшь вопрос, на который знаешь ответ.

- Выдайте повитухе, что причитается, - отдаёт приказ Кардиус, не желая препираться со старухой, - а мне надо поговорить с женой.

- Мама, - скулит Адония, впадая в панику, словно мир рухнул на её плечи, а старуха снова на них смотрит.

Не спрашивая моего согласия, Кардиус просто хватает за руку, дёргая на себя, и чувствую, как серёжка выскакивает из корсета, скользит по платью, укладываясь на тёмно-зелёный ковёр. Если Адония обратит внимание на неё, она обязательно догадается, но девочка, замечает украшение первой, и я еле заметно киваю, когда она встречается со мной взглядом, выдавая согласие подобрать её. Радует, что синие камни на зелёном ковре не так сильно бросаются в глаза.

Мы снова выбираемся из комнаты, и Эйтлер тащит меня за собой, будто я собака на поводке. Совсем, как Лёня, когда уводил с общих гулянок, изрядно перебрав, думал, что я стреляю глазами направо и налево. Называл шл.ой, которая выставляла все прелести на показ. Я сгорала со стыда, мечтала, чтобы это закончилось, просила его прийти в себя, и слушала заезженную пластинку его повторений.

И почти никогда не говорила…

- Нет! – останавливаюсь, отказываясь идти, только слово какое-то неуверенное, словно я сомневаюсь. Не знаю, что даёт мне силы: новое тело, новая жизнь, где всё только начинается, а потому понимаешь, что подобное никогда не закончится, если не предпринимать ничего, или что-то внутри меня, оставшееся от прежней Маорики. Но именно сейчас мне просто необходимо сказать: «нет».

- Я требую к себе уважения! – произносят негромко мои губы, хотя внутри всё трепещет от страха. Господи, что, если я что-то делаю неправильно? Что, если Маорика виновата в том, как он с ней поступает? Что если…

- О каком уважении ты говорить, Мики?! – презрительно смотрит на меня Кардиус. – Ты – женщина. Существо, которое должно ублажать своего супруга, даря ему наследников. Развлекать его, когда скучно, и подчиняться, потому что иного не дано. А что сделала ты? – он больно выкручивает мою руку, что я вынуждена выгнуться вслед за ней, понимая, насколько он сильнее, если ни один мускул даже не дрогнул на лице.

Я не понимаю, о чём он говорит, а потому молчу.

- Если я только узнаю, что это не мой ребёнок. Я вырежу его из тебя ножом, и, поверь, я нарочно возьму менее острый.

Глава 14

Вечер заканчивается более-менее сносно, если так можно выразиться. Меня отводят в комнату, которую запирают на ключ, чтобы не сбежала, а спустя час приходит служанка с ужином.

- Все только и говорят о вашем положении, - шепчет она, устраивая поднос на небольшом столике около кровати. Такое чувство, что я смотрю сериал, стилизованный под определённую эпоху, только ко всему прочему я ещё в нём и участвую. – Только-только разошлись. Поздравляю, - оборачивается ко мне, хитро улыбаясь. – Это чудесная новость. Я рада, что вы снова решились попробовать. То, что произошло с Глозией - не ваша вина.

- Кстати о ней, - решаю уточнить. – Думаешь, так было дано свыше?

Я не могу напрямую у неё спросить: что произошло с ребёнком. Иначе меня станут подозревать. Меньше знают – лучше спят. Я же постараюсь наводящими вопросами выбраться туда, куда нужно.

- Кто я такая, чтобы обсуждать волю богов, - отвечает на это. – Но она в лучшем мире.

Надо же, я и сама говорила подобные вещи, только раньше они звучали немного иначе. Потому что миры были гипотетические, а теперь я на собственном примере убеждаюсь, что за гранью нашего есть и другие.

- Лекарь сделал всё возможное, зря с ним лорд Эйтлер так обошёлся.

- Как?

Она подносит мне кашу с куском мяса, тушёные овощи и прибор, а потом смотрит, словно пытается понять, почему я спрашиваю.

- Выслать в Пустошь, где обитают чёрные маги, - не лучшая из наград, пусть ему и не удалось спасти младенца. Но он не всесилен, куда состязаться с теми, кто создал этот мир.

Интересно, что бы она сказала, узнай, что их, как минимум, два: этот и мой, из которого я пришла.

Значит, ребёнок умер от какой-то болезни, а Кардиус, пользуясь своими регалиями, отправил лекаря в наказание куда-то в не очень хорошее место.

- Вы ешьте, остывает, - напоминает мне служанка про ужин, и я приступаю к еде.

- Ты что-то знаешь о старом поместье? – решаю спросить. Может, Афа – не лучший информатор, но за неимением другого придётся пользоваться тем, что есть.

- Вы о Роттер Холле?

- Да, - приходится согласиться, хотя я совершенно не понимаю, о чём она. Судя по названию, это какой-то замок или усадьба. Надеюсь, тут одно заброшенное поместье.

- Никогда не была прежде в ваших владениях, - пожимает плечами, а я понимаю, что это, по всей видимости, часть наследства, которую боится потерять Эйтлер, случись со мной что-то. – Почему вы спрашиваете?

- Просто, - тут же отправляю в рот порцию овощей, чтобы сменить тему. – Очень вкусно, - хвалю повара, и Афа обещает, что передаст ему.

Пока ем, она внимательно рассматривает мои серёжки.

- Вы сменили украшения? – спрашивает немного испуганно.

И у меня несколько вариантов ответов:

А. Нет, тебе кажется.

Б. Да, это другие серьги.

С. Почему ты устраиваешь мне допрос?

Ответить не успеваю, как она спешит к трюмо, вытаскивая из ящика шкатулку, и откидывает крышку, всматриваясь внутрь. Надо ли ей говорить, что она не найдёт то, что ищет. И, когда мы встречаемся взглядом через зеркало, она испугана.

- Пожалуйста, леди Эйтлер, скажите, куда вы их дели?

- Почему ты такая бледна? – спрашиваю, и сама начинаю волноваться.

Служанка захлопывает крышку, поворачиваясь ко мне.

- Если вы хотите бросить вызов своему мужу – это ваше право, но я не желаю нести наказание.

О чём она говорит?

- Это просто серьги, успокойся, Афа.

Но она быстро качает головой.

- Кому вы их отдали? – требует ответа. – Неужели, не понимаете, что теперь будет?

Признаться ей, что не понимаю?

- Я потеряла одну, - нехотя признаюсь, добывая из декольте вторую и протягивая девушке.

- Мы ещё можем её найти. Где вы были? Назовите все места, я попробую поискать.

- Ты не найдёшь её, - решаю сразу рассказать о том, что произошло.

- И вы спокойно позволили талиерке стащить её? – она говорит с пренебрежением, хотя даже не видела девочку. – Простите, леди Эйтлер, но вы беспечны и забывчивы, раз не помните, сколько заживала ваша спина.

Невольно касаюсь плеча, будто пытаясь вспомнить, но не могу.

- Я не хочу отметин на теле, пусть я и простая служанка, а вы – леди.

Афа собирает тарелки и уходит, закрывая дверь на ключ, а я снимаю сорочку, поворачиваясь спиной к зеркалу, и смотрю на шрамы на моей спине.

Глава 15

Пальцы дотягиваются до тонкой линии, проходясь подушечками по спине, куда только могу достать. Сложно судить, но, кажется, здесь около десяти шрамов. Значит, это сделал Эйтлер. И, по всей видимости, не так давно, потому что, хоть они и успели зарубцеваться, но выглядят не как старые. А я всё грешила на тесный и неудобный корсет, который стягивал кожу и рёбра.

Кажется, сейчас я потеряла последнего союзника в этом доме. Афа была ко мне добра, но я её сильно расстроила. Только откуда мне было знать, что за подобным следует наказание?!

Дверь открывается слишком быстро, что не успеваю среагировать и одеться. Закрываю тело руками, встречаясь глазами с Эйтлером, и тут же отворачиваюсь, подхватывая с пола упавшую сорочку. И в звенящей тишине судорожно натягиваю её на тело.

Невыносимо стыдно, и первое, о чём думаю – что скажет на это Лёня. Тут же останавливаю себя, вспоминая, что он не просто погиб, а совершенно в другом месте. Он ничего не скажет, и я безумно этому рада. Только вместо одного мучителя в моей жизни объявился другой. Надеюсь, что Эйтлер просто ушёл, и оттягиваю момент, когда следует повернуться.

- Хорошая жена раздевается, когда видит супруга, а не наоборот, - звучит мне в спину, и я оборачиваюсь.

Эйтлер без сюртука, шейного платка, а рубашка приоткрывает грудь. Надеюсь, он не принял мою наготу за призыв к действию. Но, судя по тому, как смотрит на меня, как закрыл дверь, проворачивая ключ изнутри, хотя я уверена, что его только что там не было, настроен на то, что возьмёт меня здесь и сейчас.

- У тебя есть невеста, Кардиус, - напоминаю ему, подхватывая халат, оставленный служанкой для меня, набрасываю на плечи, но он проблему не решает. Почти такой же прозрачный, как и сорочка. В таком явно не пойдёшь в подъезд выбрасывать мусор, не наши плотные байховые. – Думаю, она не обрадуется, если узнает, где ты был.