Жена по договору. Наследник для генерала

Воздух густой, душный, пропитанный запахом крови, пота и горьких трав. Боль - рвущая, беспощадная, но та, что дарует миру новую жизнь. Живот каменеет, тело судорожно дергает, и каждая новая схватка переламывала меня пополам, заставляя отчаянно кричать.

- Слишком долго, - шепчет одна из женщин, но я слышу её так, будто нахожусь под толщей воды.

- Ребёнок крупный, - цокает языком другая, качая головой. И каждый здесь понимает, что это значит.

- Держись. Ещё немного. Дыши, - командуют мне, но сил у меня не осталось. Почти сутки я здесь, кровать промокла, простыни смяты, губы искусаны до крови. Мир превратился в боль и долг. Всё остальное исчезло.

- Дыши! - резкий голос вырывает меня из вязкого, мутного оцепенения.

Дышать? Я давлюсь воздухом, который больше похож на горячий пар над кипящей смолой. Грудь режет изнутри, взгляд плывёт, а пальцы судорожно цепляются за деревянный край ложа. И я знаю, как только ребёнок появится на свет, нас тут же разлучат.

- А-а-а, - кричу от боли и отчаянья, ведь всё это время за стеной он – отец моего ребёнка.

Ненавистный Мариус Вальт. Враг моей семьи, который убил моего брата. Мой истинный по пророчеству. И мужчина, которого я должна ненавидеть так же яростно, как он ненавидит меня.

Чувствую генерала даже сквозь камень: как жар от раскалённого металла, как хищную, плотную тень, что рождена меня мучить. Слышу его шаги: тяжёлые, ровные, как удары сердца чудовища. Он не заходит - не имеет права до ритуального момента. Но он близко. Слишком близко.

Кричу от новой схватки, которая скручивает тело в тугую спираль, и кто знает, что причина долгого рождения малыша: боязнь мира принять сына двух врагов, или же мой собственный страх разлуки.

Если бы только рядом была моя мать, всё было бы иначе. Но она не в состоянии покинуть Готтард, хоть и пробовала сделать это. Слишком сильная связь с местом, он не отпускает свою хозяйку. Мариус же наотрез отказался отправлять меня туда, понимая, что тогда его семья не получит ребёнка.

- Больше не могу, - выдох срывается с моих губ, слёзы катятся по вискам.

- Можешь, - говорит старшая повитуха, и я чувствую, как сильные руки перехватывают меня под спину. - Сейчас. Сейчас!

Острая, обжигающая волна раскалывает меня изнутри.

И мир взрывается криком.

Но не моим.

Так кричит мой сын: громко, властно, как если бы новорождённый уже заявлял свои права на этот мир.

- Мальчик! – слышу чужой голос. И, прежде чем успеваю радостно выдохнуть, двери распахиваются, и появляется Мариус.

- Это мальчик, генерал, - тут же отчитывается повитуха, перевязывая пуповину, и Вальт кидает второй женщине кожаный мешок, что держал в левой руке, а во второй у него кубок с драконьим янтарём.

Он опрокидывает жидкость в себя, бросает на меня взгляд презрения, а потом долго смотрит на сына, будто пытается разглядеть в нём что-то. Его глаза блестят не просто радостью, а хищным, торжествующим возбуждением. Как будто он ждал именно этого момента, когда судьба покорно склонит голову перед ним.

- Поздравляем, эрд, - повитуха пеленает малыша, а я пытаюсь сесть, испуганно глядя на происходящее. Невыносимо хочется прижать своё дитя к груди, дать ему материнское тепло и молоко, но я обязана молить о том, что доступно даже пустогласам.

- Ваш наследник крепкий. Настоящий дракон, - тем временем поют дифирамбы Мариусу, не обращая на меня никакого внимания. Я лишь сосуд, теперь уже пустой и ненужный.

Вальт подходит к ребёнку, и его грудь приподнимается тяжело, шумно, будто он сдерживал огонь внутри. Я вижу, как мышцы на челюсти дрожат, и на миг кажется, что он счастлив.

Поворот головы, и его взгляд холодный, безжалостный, слишком близкий. Но он не говорит со мной теперь, лишь приказывает слугам.

- Уберите всё тут, чтобы ничто не напоминало мне об Аннике Торн. И отправьте её на все четыре стороны, как она желала. Ты же об этом мечтала, ДОРОГАЯ?

Смех через силу, хищная усмешка, и кубок падает из его рук, издавая звон серебра, и яркое золото льётся по полу, будто мои слёзы.

Визуал Анники Торн - дочери Эйлин Фаори и Кольфина Торна

Добрая и красивая Анника Торн, младшая дочь Торнов - 23 года, которая должна исполнить пророчества и дать себя на закланье врагу. Все стоят перед выбором, но что скажет мать - Эйлин, когда узнает о её предназначении. И что произошло в детстве, когда Аннике было шесть - нам предстоит узнать.

Пролог 2

Дверь снова распахивается, словно от удара сапога, и в комнату вваливаются две девицы: раскрасневшиеся, хихикающие, с заплетёнными в ленты волосами и до безумия неприличными платьями. И не надо угадывать, что под ними скрыто, интриги почти не осталось. Одна спотыкается о порог, вторая толкает её локтем и прыскает смехом.

За ними входит лучший друг Мариуса: высокий, широкоплечий, в тёмном сюртуке, с золотыми цепями на груди. Лицо резкое, выточенное, с вечной усмешкой, будто он всё время готов рассказать шутку. Чёрные волосы собраны в хвост, а на виске серебрится шрам: память о каком-то бое. У него отсутствует палец на левой руке и чувство такта. Иначе бы он не стоял здесь сейчас.

- Генерал, поздравляю! - говорит громко, протягивая руку Мариусу и хлопая того по плечу. - Наследник! Оказывается, я прибыл вовремя! Ну что, отметим появление маленького эрда в дальних комнатах? – говорит, понижая голос, словно в спальне его может хоть кто-то не услышать.

- Выйдите вон! – рычу со своего места, прикрытая грязной простыней. Я такая же по титулу, как и они. Так кто дал мужчинам право там относиться к жёнам?

Гость изумлённо подкидывает брови, будто впервые за всё время слышит, что я вообще умею говорить. Мариус бросает на меня взгляд: ледяной, колючий, как вьюга.

- Можешь не шептать, Раван, - произносит он спокойно и громко, так чтобы все в комнате услышали. - Наше соглашение расторгнуто. Анника выполнила свой долг и теперь уберётся из моего замка.

Он поворачивается ко мне и цедит сквозь зубы.

— Теперь она для меня никто.

Девицы снова прыскают, словно прозвучало что-то смешное. А мой ребёнок кричит. По-настоящему. С отчаянием того, кто только появился в мире и уже требует защиты.

Моё сердце разрывается: не просто болит, а будто нож проходит сквозь него. Хочу вскрикнуть, сорваться с места, умолять, проклинать, но мои губы лишь дрожат. Но Мариус не увидит, что я сломлена. Ему никогда не увидеть моих слёз.

Рыдаю лишь внутри себя, где нет свидетелей моей слабости.

Повитуха бережно поднимает моего сына, косится в сторону генерала, но подносит ребёнка ко мне, как священный дар, как последнее право матери, намереваясь отдать на кормление.

Я тянусь. Руки дрожат, но я тянусь изо всех сил, словно от этого зависит моя жизнь. Сейчас существует лишь этот крохотный свёрток, этот тёплый комочек, что зовёт меня своим плачем.

Вот ещё миг, и я прижму его к груди. Я успею. Обещаю себе, что успею.

- НЕТ! - громогласный, режущий голос Мариуса обрушивается на меня, как удар.

Вся комната замирает. Раван вскидывает бровь, но молчит, наблюдая.

- Отдайте кормилице, - рычит Мариус. - Живо.

- Но, эрд, - повитуха впервые робко поднимает глаза. - Малышу нужен материнский запах, молоко…

Вторая женщина выхватывает кричащего младенца из чужих рук, прижимает его к себе, будто защищая от меня же, и, низко кланяясь, шепчет.

- Как прикажете, генерал.

Она сбегает стремительно, словно только и делает, что крадёт у матерей их детей.

Руки мои всё ещё вытянуты вперёд: пустые, дрожащие, застывшие в бессмысленном движении. Словно я пытаюсь удержать воздух, выхватить из пустоты собственное сердце, которое сейчас уносят прочь.

Повитуха, что намеревалась помочь, неловко отводит взгляд, пряча сочувствие за тревожной суетой. Я не слышу собственного дыхания, не чувствую тела. Только один звук становится всем миром: крик моего сына, затихающий где-то в глубине коридоров, ставших моей тюрьмой.

Визуал Эмариарта Вальта - сына Анники Торн и Мариуса Вальта

А вот и наш новорожденный, которого разлучили с матерью. Не смогла выбрать из двух, оставлю здесь обоих. По мне они очень милые.

Глава 1

Девятью месяцами ранее.

- Ты не можешь так поступить, - испуганно смотрю на мать, что не снимает траура вот уже три года. – Я лучше умру!

- Однажды ты уже умерла, Анника, - тихий голос у окна, потому что она не желает смотреть мне в глаза. – Не тебе распоряжаться этой жизнью, так решили боги.

- О каких богах ты говоришь, мама? И где они были когда Анхель…

Но я замолкаю, видя, как сжалась она вся, потому что для неё это, словно было вчера.

Последний раз я видела, как мать плакала - на похоронах Анхеля. Она стояла, сжав платок так крепко, что костяшки пальцев побелели, и не могла отвести взгляд от чёрного холма, под которым лежал её сын. Мой брат. Мой близнец. Вторая половина моей души, которую вырвали из меня так стремительно, что я до сих пор ощущаю зияющую дыру на месте связующей нити. И теперь я должна стать женой убийцы своего брата.

Анхель всегда мечтал быть военным. С самого детства он тянулся к мечу, к дисциплине, к битвам, как будто кровь сама звала его вперёд.

- Это от отца, - смеялся он, убирая длинные волосы в хвост. - Настоящий Торн должен уметь сражаться.

Отец молчаливо кивал. Мать умоляла оставить это. Я знала, что остановить его невозможно. Анхель был тем, кто идёт, если решил, даже если дорога ведёт в пропасть.

Когда он попросился в войско, командовал им уже Мариус Вальт - генерал, занявший место своего отца, ушедшего в отставку после ранения.

Внук Фасциха Вальта. Того самого, кто почти полвека назад пытался убить моего отца, пока он делал зачистку в Готтарде.

История крови, боли и предательств тянулась за нашими семьями, как чёрная тень. Но мать верила, что всё это позади. Что прошлое похоронено.

Что мир, пусть хрупкий, всё же наступил.

Она спасла жизнь матери Мариуса, когда та была беременна им, а теперь генерал забрал у нас Анхеля, и боль была невероятно огромной.

После его смерти мать больше не улыбалась. Не то чтобы редко - вовсе.

Словно вместе с моим братом в землю опустили последнюю тёплую искру, которая жила в её сердце. Вся мягкость, вся светлая простота её натуры исчезла, уступив место холодной, выжженной пустоте. Она ходила по дому тихо, как тень, двигалась осторожно, будто любое резкое движение могло потревожить память о сыне.

- Ты должна родить ребёнка от Вальта, - режет она моё сердце острым клинком, отравляет мою душу.

- Мама, пожалуйста, - в моём голосе слёзы. – Он наш враг!

- Будто бы я могла забыть об этом, - горечь разливается по комнате. - Но Готтард не лжёт, ты и сама видела разлом.

- Но ты можешь…

- Нет, Анника, я слишком долго могла, теперь это мне не по силам. Я отдала всё, что имела, в округе не осталось аргиллов, Да и то, что я сделала, когда тебе было шесть, сильно повлияло на мою магию. И, если ты заупрямишься, Акрион исчезнет, этот мир перестанет существовать. Разве ты желаешь этого?

- Нет, - выдыхаю беспомощно. – Мама, но неужели нет иного пути? Что, если Дайрен или Лаорайн создадут с кем-то пару и тогда…

- Твои братья другие. Не забывай, что магия исцеления передаётся лишь по женской линии. Теперь ты представляешь род эф. И, конечно же, причина ещё в том, что ты из другого мира, Анника, - напоминает то, что я все эти годы пыталась забыть. – Впрочем, как и я…

Визуал Мариуса Вальта - сына Ивэльды Тарвейн и Ауриманта Вальта

Красивый и жестокий, ненавидит Торнов, осталось узнать почему...

Тридцатитрёхлетний генерал Акриона, принявший пост от отца, верен долгу, который необходимо выполнить, ведь есть пророчество. Но об этом мы узнаем чуть позже. Что же произошло на самом деле в прошлом, и отчего враждуют семьи - скоро узнаем.

Глава 2

Когда мне было пять – я умерла.

Но не здесь, в другом мире, где не было ни Готтарда, ни фамилии Торн, ни доброй женщины по имени Эйлин, которая заменила мне маму. Первую я помню смутно, может, потому что желаю забыть. Она часто била нас, а потом ушла на несколько дней, оставив с сёстрами одних, и выбраться из квартиры мы не могли. До сих пор осталось в памяти, как безумно хотелось есть, как Ира пыталась приготовить макароны, но баллон взорвался, как боль смешалась со страхом, как рядом лежали сёстры.

А потом я родилась снова. Здесь. И осознать это поначалу просто не могла.

В тот день Анника и Анхель играли в прятки, и брат долго не мог обнаружить сестру. А когда нашёл, она спала. Сперва ему так показалось. Только сколько бы не тряс её за плечо, она не реагировала. И тогда, испугавшись, он побежал домой, чтобы привести помощь. Донести сестру, которая была для него слишком тяжёлая, он не мог.

Эйлин его увидела издалека и сразу поняла: что-то случилось. Но когда она добралась до дочери, было поздно. Её фамильяр – змейка, которую я никогда в жизни не видела, лишь знаю о том, что его звали Ашкай, и он жил в голове мамы, помогая ей подчинять дар целительницы, сказал, что душа Анники уже не здесь. Она перешла черту, а теперь находится в Великом круге, откуда после очищения перейдёт дальше.

Я знаю, как она рыдала, как хотела вернуть своё дитя. Я слышала это сама: и её стенания, пока отец прижимал Эйлин к своей груди, убеждая, что надо просто принять это и жить дальше, и её горький плач, а потом молчаливую скорбь, когда она смотрела на меня.

После боли было много света. Он не был тёплым, как солнце, он был режущим и бесконечно ярким. Пробудь я там долго, воспоминания бы стёрлись, но так произошло, что, придя в круг, Эйлин из всех выбрала именно меня.

Целительница, что прожила двенадцать жизней, что помнит свою прежнюю от начала до конца, что стала для Готтарда и Акриона символом возрождения, тогда пыталась всеми силами вернуть то, что у неё отняли боги.

Смертное тело осталось на камне Готтарда рядом с Анникой, пока Эйлин позволила своей магии полностью оторваться от плотской оболочки и отправиться в Великий круг. Никогда прежде она не делала ничего подобного, но в тот момент мать готова была на всё, чтобы попытаться вернуть любимую дочь.

Она добралось до Светлого Предела, туда, где сходятся потоки душ двенадцати миров, ожидая распределения в Великий Круг. Здесь жизни нанизываются как бусины на верёвку, пока она не закончится. Двенадцать жизней – цикл, за который душа успевает пройти все знания и стать завершённой.

А что потом?

Я не знаю. Не знает и мама, потому что за пределами нет знаний.

Эйлин всегда говорила, что там нет тела. Нет рук, ног, глаз. Только сознание.

- Я была светом, - шептала она, когда однажды решилась рассказать. - Светом и болью. Потому что шла туда не как завершившая путь, а как та, что снова нарушает закон.

Она двигалась между потоками душ, как среди звёзд, которые шептали свои истории. Каждая душа сияла своим цветом, своей песней. Детские, старческие, крепкие, сломанные, новообращённые и забывшие. Миры, к которым они тянулись, были как тени за пеленой.

Времени было слишком мало, шанс ошибиться – невероятно огромен. И она забрала меня. Но не потому что это было её выбором. Она ошиблась, неверно распутав нити. Что-то дёрнуло и потащило с невообразимой силой. Я не успела забыть, океан забвения не успел стереть память до конца, как я открыла глаза совсем в другом месте.

- Анника, - наклонилась надо мной Эйлин, касаясь моего лица. Я снова ощущала тело, и оно невыносимо болело. Только мы были не в комнате, а на поле, и надо мной было яркое голубое небо и незнакомая женщина. Не соседка, не врач, не подруга матери. Для последней она слишком хорошо выглядела.

Касание детской ладони, и, слегка повернувшись, увидела мальчика, который смотрел на меня со смесью страха и облегчения.

- Анника, милая, это ты? – допытывалась Эйлин, и я кивнула, не до конца понимая, чего именно она хочет. Конечно, это я, ну а кто же ещё?

- Как тебя зовут? – спросила, и увидела, как исказилось красивое женское лицо, как она прижала ладони к губам, пытаясь совладать с чувствами. Мальчишка обнял Эйлин за плечи, и она разревелась, пряча на его груди своё лицо. А я не понимала, кто они, и что будет дальше.

Эйлин справилась с чувствами, поднялась на ноги и взяла меня на руки.

- Сколько тебе лет?

- Пять.

- Как тебя зовут?

- Маша.

Она попыталась улыбнуться, но тут же заплакала снова. И с той поры её магия стала другой: сгоревшей наполовину, истончённой. А фамильяр исчез навсегда, потому что за всё приходится платить.

Глава 3

В комнате, где когда-то звенел смех, теперь лишь мы с матерью, и воздух такой, что тяжело дышать.

- Ты говоришь о враге, - тихо произносит она. - А я говорю о долге. Не перед Вальтами. Не передо мной. Перед самим Акрионом.

В её глазах не просто боль, там знание. То самое, о котором она до сих пор молчала.

- Отец бы никогда не согласился, - моя душа плачет, но слёзы лишь внутри, я не из тех, кто показывает слабость. Мама с детства учила быть сильной, я об Эйлин, первая нас почти не замечала. А здесь, среди братьев: самого старшего Дайрена, который был связан с Готтардом больше любого из нас, среднего Лаорайна, что любил звёзды и мечтал узнать о других мирах как можно больше, и самого близкого мне Анхеля я никогда не ощущала себя чужой и ненужной. Эйлин воспитала меня, как свою собственную дочь, окружив заботой, вниманием и материнским теплом. Она пыталась развить мой дар, но он был слишком слабым от рождения. Мне поддавались маленькие царапины или ссадины, головные боли, но кровотечение я остановить не могла магически, лишь травами, да и срастить сломанное ребро было мне не по силам. И фамильяр, который был у мамы долгие годы, со мной не говорил.

- Отец? – грустно вздыхает Эйлин. Он ушёл во сне через несколько дней после Анхеля. – Даже не знаю, как поступил бы он, потому что на протяжении существования Акриона его семья защищала империю ценой собственных жизней. Так чем плоха твоя жертва, если при этом ты останешься жива?

- А как же Анхель? Разве мы должны забыть, что случилось?

- Его не вернуть, милая. И наша обида не может стоить миллиона жизней, которые зависят от вас двоих.

- Почему именно мы? - выдыхаю я. - Почему я и он? Почему не кто-то ещё? Я ненавижу его, мама, всем сердцем ненавижу!

Мать медленно подходит ближе, садится напротив, так, чтобы видеть моё лицо. Теперь ей уже не скрыться в полутьме у окна.

- Потому что в твоих жилах течёт кровь Торнов - великих воинов, ведущих своё происхождение от первых драконов, - говорит она негромко, но каждое слово ложится тяжело. - И кровь Алафэ - древних целителей. Ты - перепутье двух родов. Ты - эфа. Хранительница границы между смертью и жизнью, способная даровать миру великое дитя.

Я сглатываю, пальцы сами сжимаются в кулаки, но продолжаю слушать дальше.

- А в его жилах течёт то, чего не должно было быть ни в одном живом существе, - продолжает она. – Мариус - ребёнок, поглотивший артефакт Вальтов.

- Ребёнок? – фыркаю надменно.

- Каждый из нас был мал.

- Разве может внутри кого-то быть артефакт?

Мать кивает.

- Это исключение, и мне потребовалось множество усилий, чтобы переплести камень и одного из близнецов. Оуэл - ключ силы рода Вальтов. Камень, способный увеличивать любую магию, до предела раздувая её, как огонь кузнечного горна. Его считали утраченным, пока Ауримант Вальт, отец Мариуса, не отыскал его. Но отыскать - не значит овладеть.

Эту историю я слышу впервые. Мама рассказывала нам сказки, переплетённые с вымыслом, и часть из них была правдой о другом мире, только братья не понимали этого, а я молчала. Но то, что я слышу теперь, для меня откровение.

- Орден хранил Оуэл столетиями. Прятал. Они понимали, что если камень вернётся к Вальтам, то чаша весов снова качнется в сторону войны. Поэтому, даже когда Ауримант нашёл его, они не захотели отдавать артефакт.

Она горько усмехается.

- Они пошли на глупость, как все, кто считает себя умнее магии. Решили спрятать камень там, где, по их мнению, никто не догадается искать. Поместили его в одну из девушек ордена - дочь его главы. Тихую, послушную, готовую стать сосудом ради высшего блага.

У меня холодеют ладони.

- Но, - начинаю я, и так просто догадаться. - Камень…

- Начал её убивать, - мать кивает. - Оуэл не был создан для того, чтобы его держала человеческая плоть. Он истязал её изнутри, ломал, выжигал магические каналы. Девушке было едва двадцать. Она была ни в чём не виновата.

Мать на мгновение прикрывает глаза.

- Вот тогда отец Мариуса вспомнил обо мне и прислал своего воина, который обещал всё, что угодно, лишь бы я извлекла артефакт. С момента покушения на Кольфина прошло десять лет, но несмотря на то, что Ауримант обрёл желаемое, мне казалось, что он может хотеть отомстить за отца. И тогда я решила помочь его жене, чтобы закопать топор войны.

Глава 4

Мать смотрит на меня долгим, усталым взглядом.

- Когда я впервые коснулась её груди, - продолжает она, - поняла, что поздно. Если я попытаюсь вытащить камень из её тела, она умрёт. Если оставлю, он убьёт и её, и то, что росло внутри.

- Она была беременна, - шепчу я.

- Да, - отвечает мать. - Беременна близнецами.

Мир на миг перестаёт существовать. Близнецы. Совсем, как мы с Анхелем, значит, у генерала есть брат?

- Магическое поле матерей и детей я видела так же ясно, как ты видишь кровь на снегу, - тихо говорит она. - У неё оно было слабым, изломанным, иссечённым камнем. У одного ребёнка почти отсутствовало. У другого сияло. Глубокое, сильное, словно целый источник.

Я уже знаю, к чему она ведёт. И всё равно это невероятно. Хотя, мне ли говорить, когда мою душу она забрала из Великого круга.

- Я поняла, что единственный способ - не доставать артефакт, - продолжает она. - А перенаправить. Вывести Оуэл в того, кто сможет выдержать. В малыша, что развивался в её чреве, чей запас силы был больше, чем у самой матери, ведь он был драконом.

- Но это, - слова застревают в горле. - Это безумие.

- Да, - соглашается она спокойно. – Но со мной был Ашкай, он всегда говорил, как следует поступить, и я это сделала. Потому что женщина была невиновна. Потому что артефакт уже выбрал её семью. Потому что больше всего на свете я ненавижу, когда страдают невинные.

Она ненадолго замолкает, смотря в сторону, и быстро моргает, чтобы я не видела её слёз. В эту минуту я уверена: она думает об Анхеле, она даже назвала его этим именем, потому что для неё он был ангелом.

- Мамочка, - кладу ладонь на плечо, и она покрывает мою руку своей, продолжая.

- Оуэл вошёл в ребёнка. Его магическое поле оказалось куда сильнее, чем у женщины. И куда сильнее, чем у его близнеца, которому суждено было погибнуть, так и не увидев свет.

Я поджимаю губы.

- Мариус, - выдыхаю.

Мать кивает.

- Мариус - не просто генерал Акриона, присоединивший к империи часть Орвинга, - её голос становится жёстче. - Он - живой сосуд Оуэла. Артефакт Вальтов дышит в нём, усиливает его силу, характер, жестокость, его непреклонность. Он не такой, как другие. И, нравится тебе это или нет, но только ваш сын, рождённый от некогда враждующих сил, сможет стать тем, кто остановит разлом.

Она сжимает мне пальцы, уже не как мать, а как та, кто даёт клятву.

- Готтард растёт трещинами. Акрион стонет. И если вы вдвоём не дадите этому миру ребёнка… он перестанет существовать. Потому, Анника, - заканчивает мать глухим, выжженным голосом, - Мариус Вальт для меня не генерал и не убийца. Он - часть пророчества.

- Но с чего ты взяла?

- В тот день, когда мы предавали земле твоего брата, Готтард зарычал. Он давно не говорил со мной, уснувший под ласковым пледом трав и пшеницы. Но после похорон Анхеля, когда тело опустили под чёрный холм, появился разлом. Чёрная река не иссохла, она затаилась в недрах, но теперь снова напомнила о себе. Она говорила со мной, как некогда, и я слышала слова отчётливо.