- -
- 100%
- +
Клуб «Versace» задыхался от басов, запаха селективного парфюма и высокомерия. Я лениво крутил в руке бокал с «Кристаллом», лед в котором стоил дороже, чем обед в студенческой столовке, куда ходила она.
— Котовский, ты сегодня какой-то тухлый, — Стас пригубил свой виски и кивнул в сторону танцпола. — Глянь, новенькие пришли. Та, что в красном, глаз с тебя не сводит. Дать знак, чтобы подошла?
Я даже не повернул головы.
— Скучно, Стас. Очередная «кукла» с накачанными губами и мечтой о моей кредитке. Давай что-нибудь поинтереснее.
— Поинтереснее? — Марк, сидевший напротив, хитро прищурился. — А как тебе твоя новая… «сестрёнка»? Настя? Твой отец в восторге от её мамаши, говорят, свадьба не за горами.
Я поморщился. Слово «сестренка» резало слух, как скрежет металла по стеклу.
— Она мне не сестра, Марк. Просто дочка женщины, с которой мой отец решил поиграть в «счастливую семью». Временное недоразумение.
— Недоразумение с очень дерзким прицелом, — заржал Марк. — Котовский, великий и ужасный Матвей, получил от ворот поворот от девчонки в кедах из масс-маркета. Это исторический момент!
Я почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Перед глазами тут же всплыл взгляд Насти — колючий, прямой, без капли того обожания, к которому я привык. Она смотрела на меня не как на принца МГИМО, а как на досадную помеху на ее пути к тренажерному залу.
— Она просто строит из себя недотрогу, — процедил я, глядя на то, как отражается свет софитов в янтаре виски. — Обычная провинциальная тактика: набить себе цену, чтобы потом подороже продаться. Думает, если будет огрызаться, я за ней побегу.
— А по-моему, ты ей просто противен, Матвей, — вбросил Марк, проверяя меня на слабо. — У девчонки есть характер. Это тебе не модели из инсты. Спорим, ты её не обломаешь? Даже за месяц.
В воздухе повисло напряжение. Друзья замерли, ожидая моей реакции. Это был вызов. Глупый, детский, но бьющий точно в моё эго.
— Месяц? — я криво усмехнулся и выставил на стол ключи от машины. — Даю две недели. Через две недели эта «колючка» будет смотреть на меня влюблёнными глазами и сама запрыгнет в мою постель.
Марк и Стас переглянулись.
— Усложним задачку, для Котовского? — Стас заговорчески подмигнул Марку и тот ехидно кивнул. — Нам будут нужны видеодоказательства, чисто для своих, как ты с ней кувыркаешься в постели.
— Или ты боишься, что Настенька тебе не по зубам? Она ведь не из тех, кто ведется на папины карточки. — добавил Марк.
Я протянул руку, скрепляя спор.
— Идёт, — усмехнулся, чувствуя, как внутри просыпается охотник. — Будет вам видео. Я заставлю эту провинциалку смотреть на меня так же, как все остальные.
Я припарковал свой «Порше» прямо у входа в клуб демонстративно игнорируя знак «Стоянка запрещена». Дорогу мне преградила тень.
— Красивая тачка, Котик, — раздался голос, от которого у меня внутри всё непроизвольно напряглось. — Будет жаль, если через четырнадцать дней ключи перейдут к Марку.
Я медленно обернулся на голос. Ну естественно, Элина Волкова. Очередная пиявка, которая ко мне присосалась, после не долгосрочных отношений. Мы не общались с прошлого лета, с тех пор Волкова искала любой повод, чтобы прилипнуть ко мне опять.
— Волкова. И ты здесь? Я думал, тебя отчислили за враньё, — я придал лицу выражение скучающего превосходства. — И откуда такая осведомлённость о моих делах? Подслушиваешь в туалетах «Versace»?
— Твои друзья слишком громко ржут, когда выпьют лишнего, — она подошла ближе, её глаза, холодные и расчётливые, не предвещали ничего хорошего. — Спор на Настю Макаркину? На «сводную сестрицу», когда родители не сегодня завтра узаконят отношения? Серьёзно, Матвей? Это даже для тебя низковато.
— Тебя это не касается. Иди читай учебники, может поумнеешь, Волкова.
Я попытался пройти мимо, но Волкова похлопала меня по плечу — этот жест взбесил меня еще больше.
— Знаешь, в чём твоя проблема? Ты думаешь, что мир — это магазин, где на всём висит ценник. Но Настя… она другая. Она не просто не купится на твои дешёвые трюки, она размажет твою репутацию, когда узнает правду.
— И кто же ей расскажет? Ты, краля универа, у которой в голове силикон, вместо мозгов? — я прищурился.
— Зачем так грубо? — Волкова хищно улыбнулась. — Я просто буду рядом. Воможно притворюсь той самой «хорошей подругой», которая утешит её, когда ты облажаешься. А когда придёт время… я подарю ей правду о твоём маленьком пари, если ты сам всё не испортишь. Как думаешь, насколько сильно она захочет сломать тебе нос, когда поймёт, что была для тебя просто ставкой в пьяном споре?
Глава 1
Настя.
В воздухе нашей маленькой кухни витал запах маминых любимых духов и моей безнадеги. Повсюду стояли полупустые коробки, обмотанные скотчем — немые свидетели того, что наша прошлая жизнь официально упакована и готова к отправке в утиль.
— Настя, ну посмотри на это с другой стороны! — мама восторженно собирала вещи. — Борис Игоревич — хороший человек. Он помог тебе поступить в лучший вуз. Он… он не такой, как твой отец, Насть. Он надежный. У него стабильность, Настя. У него уважение.
Я с силой затянула узел на мешке со своими вещами, едва не порвав пластик.
— «Уважение» — это просто другое слово для «у него больше денег», мам, — резко обернулась. — Сначала они «золотые», а потом пропивают последнюю заначку или начинают диктовать, как тебе дышать. Папа тоже клялся, что мы будем жить как короли, помнишь? А в итоге я в двенадцать лет училась прятать хлеб, чтобы он его не обменял на бутылку. Ты выгребала его долги! — я налила себе стакан холодной воды из под крана и залпом опустошила. — Все мужики одинаковые. Просто у одного перегар, а у другого — дорогой одеколон.
— Хватит! — мама всплеснула руками. — И, пожалуйста… я очень тебя прошу. Завязывай с этим своим боксом. Это некрасиво, Настя. Синяки на костяшках, вечно разбитые губы. — мама обхватила моё побитое лицо. — Бокс — это не женственно. В Москве ты начнешь новую жизнь. Никаких подвальных залов и драк. Ты пойдешь в престижный вуз, там другие люди, другие правила. Борис сказал, что его сын, Матвей, поможет тебе освоиться…
Я почувствовала, как внутри всё сжалось от ярости. Женственность? Жизнь в золотой клетке под присмотром маминого «благодетеля» и его пафосного сынка Матвея, о котором мама прожужжала мне все уши? Видела его лишь на фото — холеный, самоуверенный, с таким выражением лица, будто он лично изобрел кислород. Типичный мажор, который ни разу в жизни не держал в руках ничего тяжелее пачки купюр.
— Моя «женственность» закончилась там, где мне пришлось впервые ударить соседа, чтобы он перестал ломиться к нам в дверь, — отрезала я, хватая спортивную сумку. — Я на тренировку.
— Настя! Не задерживайся! Нам еще чемоданы дособирать надо! Завтра в семь утра самолёт. — крикнула она вслед, но я уже вылетела в подъезд, хлопая дверью.
Зал «Ударник» встретил меня привычным запахом старой кожи, пота и магнезии. Это было единственное место, где я чувствовала себя настоящей. Где я не была «дочкой алкоголика» или «бедной родственницей богатого отчима». Здесь я была просто Макаркина. У которой есть удар. Но сегодня даже мешок казался мне врагом.
Раз-два, уклон. Раз-два…
Я работала по груше, но удары выходили смазанными. Перед глазами стояло лицо Бориса с его покровительственной улыбкой и фотографии его сына — Матвея Котовского. Холеный мажор в дизайнерском пиджачке, который смотрит на мир так, будто он его купил на карманные деньги. Ненавижу. Ненавижу пафос, не настоящие улыбки и парней, которые думают, что их фамилия дает им право на всё.
— Макаркина, ты сегодня мешок гладишь или тренируешься? — хриплый голос Степаныча разрезал тишину зала.
Тренер, мужчина в годах с перебитым носом и глазами, видящими слишком много, подошел ко мне, вытирая руки полотенцем.
— Не получается, Степаныч, — я сорвала перчатки, чувствуя, как горят щеки. — Завтра переезд. В Москву. Мама хочет, чтобы я стала «леди». А я… я просто хочу на чемпионат мира.
Степаныч долго молчал, глядя на мои дрожащие руки.
— Москва — это город возможностей, Настя. И не только для тех, кто ездит на крутых тачках. Если ты думаешь, что там только мажоры в костюмах, ты ошибаешься.
Он залез в карман своих потертых штанов и вытащил клочок бумаги, на котором корявым почерком был написан адрес и имя.
— В Москве есть клуб «Black Box». Закрытое место, не для тех, кто хочет пофоткаться в перчатках. Его держит мой старый знакомый — Виктор Стахов.
Я замерла, едва дыша.
— Стахов? Тот самый… «Танк» Стахов? Бывший чемпион мира в полутяжелом весе?
— Он самый, — тренер усмехнулся. — Я ему позвонил. Сказал, что к нему едет девчонка с ударом тяжеловеса и характером цепного пса. Если не забросишь тренировки, если выдержишь его школу — через год будешь на отборочных. Это твой шанс, Настя. Используй Москву, а не дай ей использовать тебя.
На моём лице засветилась улыбка и впервые за неделю страх перед переездом изменился жгучим, азартным предвкушением.
— И помни, ты — кремень, Макаркина. У тебя есть то, чего нет у этих «золотых деток» — злость и мечта. — Степаныч по-отцовски меня обнял, а после подмигнув, начал подталкивать меня к выходу. — Покажи этой Москве, как бьют девчонки из провинции.
На следующей день самолёт нас доставил в Москву. Мама прилипла к окну автомобиля еще на въезде в поселок. Её пальцы, судорожно сжимающие сумочку, подрагивали. Я же чувствовала только нарастающую тошноту. Чем дороже становились дома за окном, тем сильнее мне хотелось выпрыгнуть из машины и бежать пешком обратно, в наш пропахший сыростью и честностью подъезд. Белоснежный внедорожник Бориса плавно затормозил у ворот, которые больше напоминали въезд в секретный бункер, чем в жилой дом. Новый пока ещё гражданский муж мамы, уже ждал нас на крыльце — сияющий, в безупречном кашемировом джемпере.
— Приехали, — вздохнула мама, поправляя волосы. Её глаза сияли так, будто она наконец-то попала в рай, а не в логово к чужим людям.
Пока водитель доставал остальные наши вещи, я сама вытащила из багажника свой старый, местами потертый баул с боксерской экипировкой и рюкзак. Борис Игоревич стоял рядом с парнем, которого я сразу узнала по фото. Матвей. Он прислонился к колонне, скрестив руки на груди, и лениво листал что-то в телефоне. На нем была футболка, которая, спорю на что угодно, стоила больше, чем весь наш гардероб вместе взятый.
— А вот и наши дамы! — Борис просиял, обнимая маму. — Матвей, отлипни уже от своего телефона, познакомься, это Настя.
Матвей медленно поднял голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, прошелся по мне, как сканер на таможне.
— О, — протянул он, и голос его был похож на шелк, в который завернули лезвие. — Так вот она какая, наша новая… родственница.
— Матвей, помоги Насте с вещами. — быстро вставил Борис, чувствуя повисшее в воздухе напряжение.
Мой «сводный» братец лениво перевел взгляд на мой облезлый баул. Он задержался на моем рюкзаке с эмблемой «Ударника», из которого торчал край пожелтевшего от времени бинта.
— Боюсь, я не обучен таскать мешки с картошкой, отец, — бросил он, не сводя с меня глаз. — Пап, ты уверен, что это вещи? — усмехнулся, и в этом звуке было столько яда, что хватило бы на целую стаю кобр. — Я думал, это гуманитарная помощь, которую забыли выкинуть по дороге.
Он подошел ближе, брезгливо кончиком пальца задел замок моей спортивной сумки:
— Серьезно? Этот хлам будет стоять в нашем доме? От него пахнет… как бы это помягче… старым спортзалом и безнадегой. Настя, да? Слушай, у нас за углом есть мусорные контейнеры, они очень технологичные, сами прессуют мусор. Могу показать дорогу, тебе там будет привычнее.
Мама нерво охнула, а Борис нахмурился, собираясь что-то сказать. Но я не дала ему шанса. Я сделала шаг вперед, входя в личное пространство Матвея. Он был выше, намного выше, но на ринге меня учили не бояться габаритов. Я почувствовала запах его дорогого парфюма — цитрус и что-то древесное. Запах денег.
— Послушай меня, «золотой мальчик», — я произнесла это тихо, но так отчетливо, что Матвей перестал улыбаться. — В этом «хламе» лежат вещи, которые стоят больше, чем вся твоя жизнь. Потому что они заработаны потом и кровью, а не выпрошены у папочки на завтрак.
Я резко вырвала сумку из-под его руки, и он непроизвольно отшатнулся.
— Не утруждайся, «братец», — я отступила сделав шаг назад, глядя на него снизу вверх, но так, будто он был пустым местом. — Я сама справлюсь. У меня руки не из золота, в отличие от некоторых. Не сломаются.
Матвей прищурился. В его глазах на мгновение вспыхнул опасный огонек — азарт хищника, который увидел добычу, решившую огрызнуться.
— Характер? В этом доме характер — вещь лишняя, Настя. Здесь ценятся послушание и… чистоту. Постарайся ничего не испачкать своими ботинками. Они выглядят так, будто в них прошли через все помойки страны.
— Матвей! — злобно сквозь зубы, прикрикнул Борис.
— Если тебе не нравится запах моего зала, — я смерила этого «мажорного» убийственным взглядом с ног до головы, не обращай внимания на маму и Бориса. — то привыкай дышать через рот. — мои пальцы уже сжались в кулак, ещё чуть-чуть и я бы ему всекла. — И если ты еще раз коснешься моих вещей своими холеными пальчиками, я научу тебя, как правильно накладывать гипс. Поверь, в этом я эксперт.
Матвей замер. В его глазах отразилось искреннее изумление, смешанное с яростью. Никто и никогда видимо не разговаривал с ним в таком тоне в его собственном доме.
— Ты… — он начал было, но я уже закинула сумку на плечо.
— Борис Игоревич, где моя комната? — я повернулась к будущему отчиму, игнорируя его сына, как надоедливое насекомое. — Хочу поскорее убрать свой «хлам» с глаз долой этого нежного цветочка, а то он еще в обморок упадет от запаха реальности.
— Настя, проходи, — Борис Игоревич улыбнулся мне, но его недовольный взгляд быстро скользнул в сторону Матвея. — Твоя комната на втором этаже, окна выходят в сад. Надеюсь, тебе понравится.
«Добро пожаловать в ад, Настя, — подумала, проходя внутрь дома. Я буквально кожей чувствовала его взгляд, прожигающий мою спину, — И этот ад носит фамилию Котовский».
Глава 2
Настя...
Я проснулась не от будильника, а от пугающей, стерильной тишины роскошного особняка. В моем родном городе утро всегда начиналось с криков соседей, грохота мусоровоза или маминого бодрого: «Настя, каша на столе!». Здесь же воздух казался застывшим, как в музее.
Я бросила взгляд на часы и похолодела. 08:20.
— Блин! — вылетело из моего рта.
Первая лекция в «Золотом вузе» начиналась в девять. Борис вчера четко сказал: «Матвей отвезет тебя, вам всё равно по пути».
— Вот же ты гад, Котовский!
Я подскочила, за пять минут влезла в черные джинсы и худи — мой неизменный «бронежилет» против этого пафосного мира. Быстро перетянула волосы в тугой хвост, схватила рюкзак и вылетела из комнаты. Костяшки пальцев всё еще ныли после вчерашнего, но это была приятная боль, напоминавшая, кто я такая на самом деле.
Спустившись на первый этаж, я застала идиллическую картину. Матвей сидел в залитой солнцем столовой, неспешно потягивая кофе. Перед ним лежала тарелка с какими-то затейливыми тостами и авокадо. Он выглядел так, будто у него впереди вечность, а не учебный день.
— О, спящая красавица соизволила спуститься, — он даже не поднял головы от экрана своего телефона. — Правда, «красавица» — это сильное преувеличение. Скорее, «спящий гопник».
— Ты почему меня не разбудил? — я подошла к столу, едва сдерживаясь, чтобы не перевернуть его завтрак. — твой отец сказал, что мы выезжаем в восемь.
Матвей лениво перевел на меня взгляд. В его глазах плясали бесячие смешинки.
— Ой, прости. Моя память работает избирательно: я запоминаю только важные вещи. Твое существование в этот список пока не входит. Я подумал, что ты решила прогулять первый день, чтобы подольше пообниматься со своим баулом. Знаешь, у нас в универе не любят опоздавших. Особенно тех, кто выглядит так, будто только что сбежал с разборок за гаражами.
— Где Борис и мама? — я проигнорировала его выпад.
— Куда-то уехали в семь утра. Так что ты во власти моей «забывчивости». — Он картинно посмотрел на свои часы — разумеется, «Ролекс», что же еще. — Упс. Половина девятого. Навигатор говорит, что ехать сорок минут. Кажется, кто-то сегодня получит первый прогул в личном деле. А папа так надеялся на твою дисциплину…
Он хотел увидеть мою слабость, мою зависимость от его милости.
Но он плохо меня знал.
Я медленно выдохнула, подавляя желание применить на практике «двоечку» в его идеальную челюсть. Вместо этого я криво усмехнулась.
— Знаешь, Котовский, в моем мире если ты опаздываешь на автобус, ты бежишь за ним. А если автобуса нет — ты находишь другой путь.
Я достала телефон ибыстро набрала номер, который сохранила вчера перед сном.
— Алло, такси? Мне машину к воротам поселка «Золотые пруды». Срочно. Двойной тариф за скорость. Да, через пять минут буду у шлагбаума.
Я повернулась к Матвею, который застыл с чашкой в руке. Его идеальный план «унижения опозданием» трещал по швам.
— Ты серьезно? — он фыркнул. — Таксисты из города сюда едут по сорок минут. Ты не успеешь.
— Посмотрим, — я закинула рюкзак на плечо. — И еще кое-что. Вчера ты сказал, что твои вещи пахнут успехом, а мои — залом. Так вот, от тебя пахнет трусостью, Матвей. Ты так боишься, что какая-то девчонка из провинции окажется круче тебя, что пытаешься подставить её в первый же день. Жалкое зрелище.
Я развернулась и пошла к выходу, чеканя шаг.
— Эй! Макаркина! — крикнул он мне вслед, и в его голосе впервые прорезались нотки раздражения вместо привычного высокомерия. — Ты хоть знаешь, где находится корпус? Тебя охрана на порог не пустит в этих обносках!
Я не обернулась. А уже бежала по гравийной дорожке к воротам, чувствуя, как в крови закипает адреналин.
У массивных кованых ворот, нервно постукивала кедом по гравию. Приложение такси издевательски мигало надписью: «Поиск машины... Время ожидания увеличено». В этом элитном гетто для сверхбогатых обычные водители, видимо, боялись даже дышать в сторону заборов, не то что заезжать за шлагбаум. 08:42.
— Да ты издеваешься что ли! — выплеснула такая на экран телефона. — Работай давай!
До начала лекции восемнадцать минут. Если я опоздаю в первый же день, Борис разочарованно вздохнет, мама расплачется, а этот индюк Матвей будет сиять, как начищенный таз.
Сзади раздался приглушенный рык мощного мотора. Я не оборачивалась, кожей чувствуя, как ко мне приближается пафос на четырех колесах. Ослепительно черный спортивный «Порше» плавно притормозил рядом. Стекло медленно опустилось, являя миру самодовольную физиономию Котовского.
— Ну что, как там твой «двойной тариф»? — он вальяжно откинулся на кожаное сиденье, не снимая солнечных очков. — Судя по твоему лицу, таксист решил, что его карма не вынесет поездки в этот район.
Я стиснула зубы так, что челюсть заныла.
— Обойдусь. Пешком дойду до трассы.
— Семь километров? В этих кроссовках? — он коротко хохотнул. — Ты придешь аккурат к обеду. Профессор Громов обожает таких амбициозных туристок. Сразу ставит «неуд» в карму.
Он чуть прибавил газу, заставляя машину дернуться вперед, будто собирался уехать.
— Ладно! — выкрикнула я, ненавидя себя в этот момент. — Сколько?
— Что «сколько»? — он притворно удивился, поправляя зеркало заднего вида.
— Сколько ты хочешь за то, чтобы довезти меня? Денег у меня нет, а твою машину я мыть не буду — побрезгую прикасаться к чужому пафосу.
Матвей заглушил мотор. Наступила тишина, в которой я слышала только собственное бешеное сердцебиение. Он снял очки и посмотрел на меня — серьезно, без тени привычной усмешки.
— Деньги мне не нужны, Настя. У меня их столько, что я могу купить твой «Ударник» вместе с потрохами и сделать там склад для старых шин.
Я сжала кулаки.
— Тогда что?
— Сделка, — он постучал пальцами по рулю. — Я довезу тебя вовремя. Прямо к главному входу, чтобы все видели, с кем ты приехала. А взамен... ты всю эту неделю будешь делать то, что я скажу. Никаких огрызаний при моих друзьях. Ты будешь играть роль приличной, тихой «сестренки», которая знает свое место.
— Ты хочешь сделать из меня свою тень? — я горько усмехнулась. — Чтобы я молча кивала, пока ты и твои мажоры-дружки будут обливать меня грязью?
— Я хочу, чтобы ты не портила мне репутацию своим присутствием, — отрезал он. — Либо ты садишься и на неделю становишься «нормальной», либо стой здесь и жди свое мифическое такси. Пять секунд, Макаркина. Пять... четыре...
Я посмотрела на телефон. 08:45.
Это был проигрыш. Первый раунд остался за ним, и он это знал. Но если я не попаду в университет, я не смогу найти «Black Box». Я не смогу вырваться из этого золотого ада.
Я рывком открыла тяжелую дверь и буквально рухнула на пассажирское сиденье, которое пахло новой кожей и высокомерием.
— Поехали, — выплюнула я, стараясь не смотреть в его сторону. — Но учти, Котовский: неделя закончится. И когда это случится, молчать на твой пафос я не собираюсь.
Матвей лишь криво усмехнулся и нажал на газ. Машина сорвалась с места, вжимая меня в кресло.
— Пристегнись, «сестренка», — бросил он, лихо закладывая поворот. — Добро пожаловать в высшую лигу. Постарайся, чтобы тебя не стошнило от скорости.
Мы летели по шоссе, и я видела, как он то и дело бросает на меня быстрые, приторные взгляды.
Глава 3
Настя...
Черный «Порше» влетел на территорию университета так, будто правила дорожного движения были написаны для простых смертных, но не для Матвея Котовского. Охранники у шлагбаума лишь подобострастно кивнули, даже не взглянув на пропуска.
Машина затормозила с резким визгом шин прямо перед парадной лестницей главного корпуса. Здесь, на широкой площади, вымощенной гранитом, уже собралась «элита» — стайка парней и девушек, которые выглядели так, будто сошли с обложки журнала о жизни миллиардеров.
— Приехали, — Матвей заглушил мотор и небрежно бросил ключи на панель. — Помни о нашем уговоре. Ты — тихая мышка. Улыбайся и молчи.
Я почувствовала, как ладони вспотели. В «Ударнике» я выходила на ринг против парней, которые были вдвое больше меня, и мне не было так страшно. Там всё было честно: удар — блок, боль — победа. Здесь же оружием были шепот, взгляды и социальный статус.
— Я не умею улыбаться по команде, Котовский, — процедила я, хватаясь за ручку двери. — Но я постараюсь не испортить твой идеальный фасад. Пока что.
Матвей вышел первым. Его появление вызвало мгновенную реакцию: разговоры стихли, головы повернулись в его сторону. Он обошел машину и, к моему ужасу, открыл дверь с моей стороны. Это не было жестом джентльмена — это была демонстрация собственности.
Я вышла.
В этот момент время будто замедлилось. Десятки глаз впились в меня. Мои старые черные джинсы, растянутое худи и потрёпанный рюкзак на фоне сверкающего «Порше» выглядели как системная ошибка.
— Ого, Матвей! — выкрикнул высокий блондин в дизайнерском поло, отделяясь от толпы. — Ты что, начал подрабатывать в социальной службе? Или это новая акция «Подвези сиротку»?
— Здарова, Стас, — ответил Котовский, не обращая внимания на его колкость.
Вокруг раздался издевательский смех. Девушки в туфлях на шпильках прикрывали рты ладонями, оглядывая меня с головы до ног с нескрываемой брезгливостью.
— Знакомьтесь, — голос Матвея звучал ровно и властно. Он положил руку мне на плечо, и я едва сдержалась, чтобы не провести захват и не впечатать его лицом в капот. — Это Настя. Дочь новой… избранницы моего отца. Теперь она будет учиться с нами.
— Она что, реально в этом пришла? — прошипела одна из девиц с ярко-краснымим губами, поправляя идеальную укладку. — Тут же дресс-код, а не кастинг на роль беспризорницы.