След пустоты: разлом

Пролог

Месяц пепла, 22-е число.

15:40

Квартал горел.

Воздух был пропитан горячей пылью и запахом раскалённого металла. Стеклянная витрина аптеки через дорогу осыпалась на мостовую мелким крошевом, и каждый осколок отражал безупречно синее небо. День был удивительно ясным, издевательски контрастным случившейся катастрофе.

Джой едва стоял на ногах, глядя перед собой отрешённо. Пепельные волосы прилипли к вискам, по челюсти стекала кровь из оставленного осколком пореза. В ушах звенело так, будто кто-то протянул сквозь голову тонкую металлическую проволоку и медленно натягивал до тошнотворного скрипа.

Это произошло только что. Мгновение назад. Или минуту. Время потеряло всякий смысл.

Рене лежал на боку в нескольких шагах от Джоя. Плечо было прострелено. Ткань рубашки потемнела, кровь текла по рукаву и капала на разбитую плитку. Он пытался подняться, кашлял, ругался сквозь зубы — но в голосе не осталось привычной бравады, только ужас.

— Чёрт… — выдохнул он. — Джой, ты...

Джой не ответил, даже не повернул головы — так и стоял посреди этого хаоса.

Вокруг лежали изуродованные взрывом тела, перевёрнутые автомобили, израсходованные батареи Пустоты и обломки зданий. Руины, которые ещё совсем недавно были жилыми домами.

Джой помнил: они убегали. Люди были в панике, толкали друг друга, пытаясь пролезть вперёд. Полицейские преследовали группу террористов. Затем выстрел — и вот уже заряд Пустоты, разрывающий плоть до кости, вошёл в плечо Рене с глухим тошнотворным звуком.

Джой даже не успел ничего понять. Запах крови и опалённой плоти врезался ему в нос.

Крики людей на площади Сен-Меррин, давка и задыхающийся кашель, слезоточивый газ — всё это проигрывалось в его голове снова и снова.

Джой помнил, как чужеродная энергия ответила на его боль. Будто набрал в лёгкие слишком много воздуха и приготовился выдохнуть. Покалывание под кожей, давление в голове.

Но выдох всё не приходил.

Тело просто перестало слушаться.

Воздух в одно мгновение стал тяжёлым и вязким. Мир сузился до Рене: его бледного лица, перекошенного страхом и агонией.

— Джой… — прохрипел он. — Помоги…

Но Джой уже ничего не слышал.

Шум города стал фоном. Звуки перестрелки исчезли. Руки дрожали так сильно, что он не мог ими пошевелить.

Это случилось из-за него.

Картинка уже прокручивалась у него в голове — не в первый раз и, кажется, не в последний. Он не понимал, находится ли внутри того мгновения или просто вспоминает его.

Белая энергия с синеватыми искрящимися прожилками окутала всё вокруг. Из ниоткуда раздался громкий треск, будто само пространство изнывало в агонии. Пыль поднялась в воздух и зависла.

И в этот момент Джой понял: это не Пустота тянулась к нему.

Это он тянулся к ней.

Что-то внутри оборвалось.

Всё вспыхнуло.

Глава 1

Месяц пепла, 22-е число.

9:50

За десять минут до открытия мастерской «Лефевр может всё!»

Гаражная дверь была опущена, но внутри уже горел свет. У входа в мастерскую стоял аккуратный прилавок с малыми батареями Пустоты в защитных упаковках, мелкими деталями, катушками проводов и витриной с отреставрированными механизмами. Дальше тянулась огороженная ремонтная зона: верстаки, инструменты, станок, разобранный холодильник, робот-пылесос и куча деталей, которые для постороннего выглядели как мусор, но для семьи Лефевр были почти сокровищем.

Воздух в помещении был плотным, тёплым, пропитанным металлической пылью и слабым запахом машинного масла. За закрытой дверью гудел город: редкие машины проезжали по брусчатке, кто-то смеялся на улице, кто-то хлопал ставнями. Всё было спокойно. День ничем не отличался от сотен других.

В углу стоял маленький робот Жак. Каждый раз, когда открывалась главная дверь, он механически поднимал пластиковую руку и сипло произносил:

— Добро пожаловать в мастерскую Лефевр! Мы починим всё! Почти всё!

Рене утверждал, что робот говорил с зазывающей хрипотцой и это была его фишка. Джой же был уверен: у Жака просто устарел звуковой модуль.

Стоя за прилавком и разбирая коробку с креплениями, Джой ушёл в свои мысли. Растрёпанные волосы лезли в глаза — он буквально проснулся пять минут назад. Несмотря на сонливость, взгляд у него оставался сосредоточенным, а движения — аккуратными. Он вообще многое делал размеренно, как человек, привыкший сглаживать хаос.

А хаоса в семье Лефевр было более чем достаточно.

В таких мелочах было что-то успокаивающее. Пока винты и крепления лежали по своим местам, мир казался более упорядоченным. Привычный уклад отравляла только тоска, постоянно давящая безо всякой причины.

— Принцесса, ты опять сортируешь по диаметру? — раздался голос Рене из ремонтной зоны за ширмой.

Джой закатил глаза.

Сам же Рене, сидя на корточках перед разобранным холодильником, насмешливо фыркнул. Рукава у него были закатаны, а немытые три дня волосы торчали в разные стороны.

— По резьбе я сортирую, — спокойно ответил Джой. — И, если ещё раз назовёшь меня принцессой, я спрячу твой любимый набор отвёрток. И ты никогда его не найдёшь. Никогда.

— О, угроза! Слышали, малыши? Он угрожает!

Из кухни донёсся звук блендера. Густой. Подозрительный. Тревожный. Джоя перекосило.

— Неужели снова?..

— Маман экспериментирует, — философски рассудил Рене. — Кулинария требует жертв!

Франсуаза появилась в проёме между кухней и мастерской, жуя что-то хрустящее. Скорее всего, зубчик чеснока. Она едва не ударилась головой о низкий дверной притолок и ойкнула; её русые пушистые волосы, обычно собранные в небрежный пучок, сегодня на удивление были послушными. Яркий фартук с вышитым логотипом мастерской был забрызган чем-то, подозрительно напоминающим свекольный сок. Джой мысленно взвыл, прося Пустоту уничтожить его на месте.

— Это полезно, — объяснила Франсуаза строго. — Шпинат, свёкла, кефир, ореховая паста и немного масла.

— Масла? Надеюсь, не машинного? — уточнил Джой без особой надежды.

— Конечно же нет!

Марсель обошёл жену и вышел в ремонтную зону мастерской, одной рукой приглаживая гладкие чёрные усы, а другой держа кружку с подозрительно пахнущим содержимым.

— Оно должно светиться, милая? — осторожно спросил он, слегка подтрунивая над женой.

— Марсель!

Рене, не глядя, забрал кружку из рук отца.

— Я выпью. Если не выживу, передайте Софи, что она была прекрасна.

— Софи? Вчера это была Адель, кажется, — автоматически поправил Джой.

— Адель, Софи! Какая разница? Она — будущее мини-баров во всём Меклави!

Общий смех разлетелся по мастерской. Даже Марсель тихо хмыкнул, прикрывая рот ладонью, будто это могло спасти его от полезного завтрака.

Джой улыбнулся — по-настоящему, мягко. В такие моменты фантомное ощущение тоски в груди почти исчезало. Почти.

У него не было причин быть несчастным. Но странное чувство — будто за спиной должен кто-то стоять — не пропадало, словно у Джоя украли нечто важное и отказывались возвращать. Иногда это ощущение было незаметным, как лёгкий сквозняк, пробегающий по коже. Иногда — давящим, сжимающим сердце тоской и тревогой. Джой не знал, откуда оно взялось, и давно смирился с существованием этой вечной хандры. Главное — сегодня это чувство притихло. Дом был полон голосов, запахов, смеха — и это было важнее всего.

— Джой? — Марсель внимательно посмотрел на него. — Ты в порядке?

— Ага, просто задумался.

Отец кивнул и отвернулся — но перед этим коротко переглянулся с матерью. Та лишь пожала плечами.

Переключая волну на старом магнитофоне, Рене попал на новостную сводку последних суток и прибавил звук:

«…очередные беспорядки, связанные с Фронтом Обнуления… представители организации заявили, что продолжат подрывать поставки батарей, пока государство не вступит в открытый диалог…»

Франсуаза цыкнула и выключила радио.

— Одно и то же каждый день. Будто им заняться нечем в День обновления резерва.

Рене небрежно фыркнул, допивая смузи.

— Да они, как обычно, попадутся полицаям! Вчера передавали, что на сегодняшней церемонии будет удвоена охрана. У нуликов нет шансов.

— Ты позеленел, кстати, — заметил Джой, намеренно меняя тему.

— Это цвет силы, принцесса! Научись разбираться.

Таймер на настенных часах пропищал дважды, и гаражная дверь распахнулась с ужасным скрипом.

Жак хрипло пропел:

— Добро пожаловать в мастерскую Лефевр!

Свет улицы проник внутрь. Рабочий день начался.

15:10

Мастерскую в тот день закрыли пораньше. Марсель предпочёл не ходить на празднование, ворча себе под нос, что толпа у резерва только нервирует его; Франсуаза тоже осталась дома и принялась проверять налоговые документы, перед этим сунув сыновьям в руки по бутылке воды и приказав не толкаться у ограждения. Рене, разумеется, пообещал это с самым честным лицом на свете.

К трём часам площадь Сен-Меррин перед малым резервом уже была заполнена людьми.

На небе не было ни облачка. Солнце стояло высоко, отражаясь в металлических панелях защитного купола. Сам малый резерв, тщательно защищённый, находился под землёй, обеспечивая энергией весь город. Фактически под Меклави, как и под любым городом Кальдоры, располагался целый комплекс, где работало множество людей. Они обеспечивали сохранность резерва Пустоты и его бесперебойную работу. Джой содрогался от мысли проводить столько времени под землёй, а вот Рене мечтал пойти учиться на аналитика пустотных колебаний, хотя мало что смыслил и в Пустоте, и в колебаниях…

На площади было душно и как-то странно тревожно — скорее всего, из-за недавних новостей о Фронте Обнуления. Джой мог понять это чувство: не каждый день террористы могли теоретически присутствовать на Дне обновления. Одному Рене, казалось, общее волнение было до лампочки. Он с превеликим интересом разглядывал униформу охранников и полицейских.

По периметру тянулась оградительная лента, за которой плотной массой стояли жители Меклави. Дети сидели на плечах родителей, помахивая бумажными флажками с гербом города — голубой птицей среди облаков. Флажки, правда, почти не шевелились: ветра не было, и даже для лета воздух казался слишком тяжёлым. Каменная брусчатка нагрелась под солнцем так, что воздух над ней шёл рябью. Джой поймал себя на том, что дышит глубже обычного, словно ему не хватало кислорода. Во рту появился едва ощутимый металлический привкус. Это чувство было ему знакомо — оно приходило везде, где Пустоты было много: над хранилищем резерва, рядом с большими партиями батарей. Вязкий гул где-то под рёбрами, который он привык списывать на давление. Природа будто встала в ожидании.

У оградительной ленты торопливо продавали воду и жареные орехи в карамели. Пожилая женщина обмахивалась программкой праздника, кто-то раздражённо спорил, что детей слишком протискивают вперёд, а маленькая девочка в соломенной панаме упрямо тянулась посмотреть на сцену, где двое организаторов устанавливали микрофоны для мэра и ещё нескольких государственных деятелей. Обычный городской праздник — слишком шумный, слишком душный.

Рене, конечно же, был в восторге. Но совсем не от мероприятия.

— Смотри, какие у них щиты, — сказал он, вытягивая шею. — Новая партия из высококачественного аниманиума! Блестят как новенькие кастрюли. Не то что тот мусор, который отец привёз из командировки в прошлый раз.

— Ты в любой ситуации думаешь о металле? — спросил Джой, не отрывая взгляда от въезжающей на территорию площади колонны фургонов. — Аниманиум никто тебе не даст просто так. То, что его вообще в Ферро переправляют, — уже удача.

— Бла-бла, не нагнетай. Я и так страдаю. Два десятка — и те по большей части имитация.

Колонна ехала медленно. Три охраняемых фургона, матовых, тяжёлых, без окон. На бортах — знак энергетического департамента: куб с красной молнией внутри. Вокруг — десятки полицейских в полной броне: шлемы с затемнёнными визорами, усиленные нагрудники, плотные перчатки. В руках — излучатели Пустоты. На предохранителе, конечно, но это мало успокаивало. Вид массивного оружия напрягал не только Джоя: люди тоже беспокойно косились на полицейских и крепче прижимали детей к себе. Один из охранников слишком крепко сжимал излучатель. Другой стоял чересчур прямо, будто ждал сигнала, а не охранял праздник. Их было больше, чем в прошлом году. Значительно больше.

Джой окинул взглядом толпу и нашёл их с Рене школьных друзей — близнецов Жюля и Адриана. Оба стояли рядом с родителями и жевали орехи в карамельной глазури. После церемонии они собирались вчетвером сходить к заливу, чтобы отдохнуть и как следует поплавать. Нужно было только пережить эту мучительно скучную церемонию, которая по какой-то непонятной Джою причине собрала такую толпу.

И тут Карло Севастьяно, несчастный мэр Меклави с вечно потеющим лбом, поднялся на сцену под вялые аплодисменты. Его голос усиливали динамики, но даже сквозь них пробивалась одышка.

— Граждане Меклави! Сегодня мы с вами собрались, чтобы отпраздновать День обновления резерва! Ещё один год наша энергетическая стабильность и безопасность…

Джой решил дальше не слушать. Каждый год мэр говорил одно и то же: что стабильность энергии Пустоты повысилась и что мелкой преступности в городе стало меньше. Джой криво усмехнулся. Уровень мелкой преступности уж точно снизился, раз террористы из Фронта Обнуления пролезли в структуру целой страны.

Что-то в толпе внезапно зацепило его взгляд.

Не лицо — движение.

Человек в серой толстовке поправил наручные часы. Второй, в форме дорожного ремонтника, наклонился к нему будто случайно. Третий шагнул в сторону, открывая проход четвёртому. Один из них на мгновение замер и посмотрел не на сцену, а в сторону колонны фургонов. У Джоя внутри неприятно кольнуло. Патрульный, стоявший ближе всего к ограждению, вдруг вытащил рацию, что-то коротко сообщая другим полицейским и не отрывая взгляда от подозрительных фигур в толпе.

— Рене, — тихо позвал Джой. Нервозность проскользнула в его голосе.

— Мм?

— Видишь тех четверых справа? Один из них ещё в каске.

Рене всмотрелся, прикрывшись рукой от солнца.

— Ну да. И?..

У Джоя дёрнулась бровь.

— Может, нам пойти перекусить? — предложил он, беспокойно оглядывая то место, где секунду назад видел подозрительных людей. Но они словно сквозь землю провалились.

Рене только беззаботно хохотнул.

— Принцесса, ещё пять минут постой на месте, и мы…

Раздался резкий хлопок.

Затем — выброс дыма.

Несколько серых дымовых шашек, покатившихся по брусчатке, выплюнули густое облако. Кто-то закричал.

Микрофоны захрипели, экран на сцене мигнул — и всё вокруг словно замерло на одну секунду, прежде чем шаткое спокойствие рухнуло.

Электронные браслеты охраны мигнули красным. Произошёл скачок напряжения.

Паника не началась мгновенно — она расползлась, как вирус.

Сначала люди начали пятиться, потом толкаться и кашлять. А затем двинулись кто куда, пытаясь выбраться из зоны задымления.

Где-то заплакал ребёнок.

— Назад! — орали полицейские. — Спокойно! Выходите через эвакуационный проход, друг за другом!

Но спокойствие — последнее, что остаётся в толпе.

Рене вдруг схватил Джоя за плечо.

— Это они, да? Это Фронт? Это они?!

Его голос дрогнул впервые за день.

— Не знаю, давай сваливать отсюда.

Полицейские открывали коридоры эвакуации. Людей направляли вдоль ограждений к главным улицам. Давка усиливалась. Кто-то падал, спотыкаясь о собственные ноги, кто-то кричал, торопя людей впереди.

Джой взял Рене за руку и потянул в сторону.

— Не туда! — выкрикнул один из охранников, подавая сигнал жезлом.

Но Джой уже свернул в узкий переулок. В обход. Меньше людей — быстрее домой. Десять минут, не больше. Там мама с её дурацким смузи, там папа, там тихо. Надо просто добраться, и всё это закончится. Живот скрутило, Джой невольно сжал ладонь Рене сильнее.

— Джой, подожди, — Рене запнулся, оглядываясь. — Нам к основной дороге, там безопаснее!

— Там давка!

— Но полиция…

— К чёрту полицию!

Он сам не понял, откуда взялся такой тон — жёсткий, не оставляющий места для возражений. Но одно Джой знал точно: до дома оставалось совсем немного.

Они выскочили на соседнюю улицу, спотыкаясь и тяжело дыша, — и вдруг застыли.

Один из фургонов энергетического департамента стоял поперёк дороги. Двери были распахнуты. Внутри — защищённые контейнеры с батареями Пустоты.

Трое человек в масках что-то лихорадочно искали, нервно переговариваясь друг с другом.

— Чёрт, — выдохнул Рене. — Джой…

В этот момент из-за угла вылетели две полицейские машины. Без сирен. Так тихо, что становилось только страшнее. Нейтрализаторы сделали своё дело и отрубили полиции связь.

Машины резко затормозили. Двери распахнулись. Полицейские выскочили наружу.

— На землю! Руки за голову! — раздался крик.

Один из них заметил Джоя и Рене.

— Стоять, вы оба!

Излучатель поднялся и теперь был направлен на них тоже.

Джой инстинктивно вскинул руки.

Четверо других полицейских уже окружали членов Фронта. Те метались; один выронил кейс с батареями, и тот глухо ударился о землю.

— Мы просто… — начал Джой.

Рене дёрнулся; голос его дрожал от паники.

— Мы ничего не сделали! — закричал он слишком громко, слишком резко. — Мы не с ними! Слышите?!

Его слова путались, ломались на полуслове. Он говорил быстрее, чем успевал думать. Пальцы дрожали. Он шагнул назад, затем вперёд, будто не мог решить, бежать ему или упасть на колени.

Лицо полицейского даже не дрогнуло.

— Не двигаться! Всё объясните в участке.

На короткое мгновение Джою показалось, что всё ещё поправимо. Просто стоять спокойно. Не дёргаться. Дать себя увести в сторону и объяснить, что они не имеют к этим людям никакого отношения.

Но Рене уже не слышал ничего вокруг.

Он в панике попятился назад.

Джой почувствовал, как мир сжался в одно мгновение. Полицейский нервно переключил предохранитель и рявкнул:

— На месте стой!

Рене обернулся, будто хотел бежать. Истерика рвалась наружу. И тут он дёрнулся в сторону.

— Рене, стой! — отчаянно крикнул Джой.

Но было уже поздно. Прогремел выстрел.

Концентрированный заряд Пустоты вырвался яркой сине-белой вспышкой и ударил Рене в плечо. Послышался треск разрываемого воздуха. Джой ощутил запах опалённой кожи.

Тело Рене выгнулось. Выдох вырвался из его лёгких рваным хрипом. Он рухнул на асфальт, пальцы судорожно сжимались, а глаза были распахнуты от ужаса и боли. Из раны на плече хлынула кровь, промочив его любимую рубашку. Узор из белого ромба окрасился красным.

От заряда по коже поползло свечение — остаточный разряд, слишком сильный для обычного электрошока.

— Нет!

Джой бросился к Рене, у него подкосились ноги. В этот момент кто-то из Фронта выстрелил в голову полицейского — того самого, который ранил Рене и держал Джоя на мушке.

Рене пытался подняться. Слёзы градом лились из глаз. Он смотрел в никуда широко раскрытыми глазами, в коих не было понимания.

Джоя затошнило. Мир вокруг стал вязким, как разведённый клей.

Полицейские что-то кричали, вызывали подкрепление. Двое членов Фронта Обнуления были застрелены на месте. Третий прятался за машиной, сжимая излучатель.

Какофония звуков слилась в один фоновый шум. Джой слышал только собственное дыхание — гулкое, рваное.

Это было слишком. Ещё час назад Рене смеялся над выбором рубашки. Ещё час назад всё было просто. Мир был понятным, маленьким, безопасным. Сейчас он треснул пополам — и Джой стоял ровно на линии разлома.

Что-то внутри него отозвалось тёмным импульсом. Сначала тихо. Потом — громче, сильнее. Джой почувствовал, как задрожали кости.

Контейнеры с батареями Пустоты завибрировали. Энергия, полная ярости, разрезала металлический корпус.

Джой почувствовал, как что-то огромное наполняет его изнутри, и сдался этому чувству. Весь квартал озарило светом. Раздался нечеловеческий грохот.

Мир на секунду стал абсолютно бесшумным. Даже звук дыхания будто оборвался, захлебнувшись в тишине.

А потом…

Взрыв в одну секунду уничтожил два жилых квартала.

Глава 2

Рефрижераторный контейнер пах рыбой, железом и морской солью. Запах намертво въелся в волосы и одежду. Воздух внутри был влажным и липким, словно стенки контейнера сами дышали испарениями. Капли конденсата срывались с потолка и падали на коробки с редким, чётким стуком — слишком громким для такой тишины.

Джой проснулся резко, на вдохе. Его лоб был покрыт потом.

Он не сразу понял, где находится. Слишком низкий потолок. Давящие стены. Темнота обволакивала плотно, будто он очнулся на дне глубокой ямы. Само пространство, казалось, сжимало его со всех сторон.

Потом память вернулась, жестоко расколов наступившее на несколько часов небытие. Они сбежали. Сбежали с места преступления, как самые настоящие преступники.

Джой действовал инстинктивно. Он помнил, как тащил ошеломлённого Рене за собой, как они бежали, пока лёгкие не начали гореть от нехватки воздуха. Воспользовавшись общей суматохой, Джой не придумал ничего лучше, чем пробраться на одно из грузовых судов в порту и спрятаться в контейнере. Замок оказался ржавым, сломать его было несложно. Внутри стояли коробки с рыбными консервами. Джой отодвинул их ровно настолько, чтобы им удалось укрыться и перевести дух.

Потом — провал. Он не помнил, сколько прошло времени, что говорил и делал. Считал вдохи, чтобы не думать, сбивался и начинал сначала. Иногда казалось, что минула уже неделя. Иногда — что всё это один длинный, липкий вечер, который никак не заканчивался. Он помнил, как боль разъедала грудь, как тошнота скручивала живот и как невыносимо было слышать всхлипы Рене в метре от себя.

Жизнь словно застыла. Джой то проваливался в сон, то снова просыпался. Каждый раз, когда закрывал глаза, он видел тела убитых полицейских. Иногда сны менялись, и тогда ему являлись Франсуаза и Марсель. Они сидели в траурных одеждах на собственных похоронах, мертвенно-бледные, с неестественно вывернутыми конечностями. Джой слышал их осуждающий шёпот, бесконечные вопросы и обвинения. Он их убил. Почему?

Ответа не было.

Каким-то образом та же сила, что спровоцировала катастрофу, защитила их с Рене. Они не погибли, не были задеты взрывом. Джой ненавидел это. Ненавидел быть благодарным разрушению.

Воспоминания о взрыве впились в память ядовитыми иглами. Джой чётко помнил тот миг, когда надежда смешалась с ужасом. Мастерская была за углом. А потом… простреленное плечо Рене, кровь, перестрелка. Всё внутри Джоя свернулось в один тошнотворный ком, который вырвался наружу стихийно.

Взрыв уничтожил их мастерскую и все дома в двух кварталах. Одни были разрушены частично, другие — до самого основания. Джой видел, как место, которое он много лет называл домом, где только утром спорил с Рене о сортировке деталей, в одну секунду превратилось в руины.

Он пытался очистить совесть, уговаривал себя, что Марселя и Франсуазы не было дома, что они вышли на шум. Но Джой знал: это ложь. Марсель всегда включал музыку на всю громкость, когда в мастерской не было посетителей, а Франсуаза после полудня принимала ванну на втором этаже. Они были дома. Они погибли у себя дома.

Погибли из-за Джоя.

Эта мысль осела в животе тяжестью. Джой сжал пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.

Он резко сел, ударившись затылком о металлическую стенку. Удар был глухим и болезненным. Но Джой считал, что заслужил эту боль.

В противоположном углу вдруг раздался шорох.

Рене.

Осторожно ощупав пол ладонями, Джой подполз ближе.