Время Орды. Книга 2: Корона Севера

Глава 1. В тихом омуте

Бато вырвало за борт. Изрыгая наружу желчь и остатки сухарей, он повис над водой, судорожно вцепившись в покрытую речной слизью кромку. Желудок раз за разом сворачивался в тугой узел.

Когда полукровку отпустило, он попытался оторваться от края, но корабль снова качнуло, и сапоги Бато поехали по мокрой палубе. Чтобы не свалиться под ноги гребцам, он снова ухватился за кромку и выругался на степном наречии, проклиная тот день, когда согласился сменить седло на ладью.

За годы скитаний Бато повидал многое. В великой степи научился читать следы на едва примятом ковыле, чуять дым костра за сотню шагов и сутками обходиться без глотка воды. В северных лесах — бесшумно ступать по хвое, по звуку отличать ход косули от хода всадника, высматривать любую птицу между густых еловых лап. Но освоить жизнь на воде ему еще только предстояло.

Полукровку беспрерывно тошнило от качки, он мерз от промозглого ветра, давился сухарями и рыбой. И все же он предпочел эти невзгоды службе в ордынском войске, о которой так мечтал еще несколько месяцев назад.

Тогда Бато стоял в шаге от официального смотра, на котором сотники разбивали новобранцев по десяткам. После распределения воины-нукеры из одной десятки все делали вместе и несли ответственность друг за друга. Они спали в одной юрте, ели из одного котла и не спускали друг с друга глаз. Стоило одному провиниться — наказывали всех десятерых. Успей Бато распределиться в десятку, и круговая порука связала бы его по рукам и ногам.

Не найди его тогда в корчме соглядатай знатного ордынца, и сейчас его судьбе позавидовал бы только мертвый. Слуга вельможи коротко продемонстрировал золотую пайцзу, знак высшего расположения хана, и велел Бато немедленно бежать из города, так как тот впал в немилость к тысячнику Орды. Полукровка не знал, где перешел дорогу столь знатному нойону, но тысячнику не нужны были причины для того, чтобы казнить новобранца.

Достойная смерть через перелом хребта в Орде полагалась только знатным людям. Безродного же полукровку могли привязать к хвостам молодых, необъезженных жеребцов и пустить по степи, пока от тела не останутся только лохмотья. Могли также и изрубить саблями, пробуя на живой жертве остроту стали. На этом фоне ледяная крупа, бьющая в лицо, промокшие сапоги и выворачивающая наизнанку качка были сущей ерундой.

С этими мыслями Бато оторвался от кромки и с хрустом распрямил затекшую спину. На носу корабля он должен был нести дозор вплоть до остановки, но полукровке хотелось отвлечься от изнуряющей тошноты, да и просто разогнать кровь. Он двинулся вдоль борта в сторону кормы, придерживаясь рукой за обледенелый край.

Колени при каждом шаге неверно подрагивали, а занемевшие пальцы в промокших сапогах еле шевелились. Ладью качало, мокрый настил скользил под ногами, и при этом полукровке приходилось переступать через вытянутые ноги воинов, отдыхавших после гребной смены. Многие из них только недавно влились в дружину и на Бато поглядывали с угрюмым недовольством. Следопыт слыл любимчиком воеводы.

Свободного места на ладье почти не было, так что отдыхающие дружинники сидели прямо на тюках с припасами и холодной палубе. Некоторые дремали, надвинув шапки на глаза и завернувшись во влажные плащи, но большинство просто старались согреться, растирая замерзшие руки и топая сапогами. Каждый порыв ветра высасывал тепло из их тел, поэтому бойцы сбивались в группы и жались друг к другу.

Помимо людей, ладья доверху полнилась войсковым скарбом, из-за чего корабль шел по воде глубже обычного. Наверху громоздились доспехи, оружие и окованные щиты, смазанные салом и укрытые от речной сырости рогожами и просмоленным холстом. Под железом покоились горы мешков с сухарями, бочонки с рыбой, котлы для варки каши, свернутые кожаные палатки и берестяные короба с запасными стрелами.

Бато зябко поежился. Шапка-малахай не спасала от ветра, струи которого затекали за шиворот. Весна в Северных княжествах приходила долго и неохотно. Днем лед на реке трескался и вставал дыбом, а к ночи мороз стягивал его обратно. Но стоило реке освободиться от ледяных оков, как она вздувалась, поглощая прибрежную растительность и затопляя низины вокруг себя.

Мутная от весенней грязи вода низко гудела вокруг, увлекая за собой почерневшие бревна, целые острова из переплетенных корней и прочий речной мусор. То и дело откуда-то снизу раздавался грохот стволов о подводную часть корабля. Каждый такой удар отзывался содроганием во всем корпусе ладьи, заставляя новобранцев испуганно переглядываться.

Напор реки был силен. Судно шло ходко, но гребцам все равно приходилось трудиться изо всех сил. Рабочая смена то и дело налегала на весла, чтобы не развернуло поперек волны или чтобы бурный поток не бросил на каменистую отмель.

Но, несмотря на коварное течение и удары по бортам, полноводная река стала для дружины благословением. Все наземные дороги сейчас раскисли до состояния болота. Добраться по ним до пореченских уделов получилось бы только к концу весны.

Бато подобрался вплотную к корме, на которой высилась худая, но крепкая фигура сотника. Тот зорко всматривался в серую пелену впереди, лишь изредка подавая знаки рулевому.

— Здоров будь, Ермолай! — прокричал полукровка, силясь перекрыть речной шум. — Далеко ли еще до Плеса?

— Завтра утром прибудем, Бато! — гаркнул Ермолай, не отрываясь от дела. — Шел бы ты обратно на нос! Нечего шататься, парням под руку лезть. Толку от твоих глаз, когда у тебя в башке все кругом ходит?

Бато безрадостно усмехнулся, признавая правоту сотника. Плотнее запахнувшись в промокший плащ, он попытался выхватить взглядом шедшую позади третью ладью, но в сгущающихся туманных сумерках ее очертания угадывались очень смутно.

Полукровка знал, что всего по реке идут шесть небольших плоскодонных кораблей. Как ему растолковали северяне, только на таких ладьях можно было идти по неверному руслу, не опасаясь, что какой-нибудь каменистый выступ просадит днище насквозь.

Корабли шли строго друг за другом, Ермолай руководил вторым в общей цепи. Идущее позади судно уже превратилось в размытый силуэт, едва различимый на фоне почерневшего леса. Оно то появлялось, то снова исчезало в тумане, словно призрак. Головная ладья так и вовсе растворилась в окружающей черноте. О ее присутствии можно было догадаться лишь по мерному плеску весел, который временами прорывался сквозь речной гул.

Сплюнув от досады за борт, Бато медленно двинулся назад к своему посту, а его мысли унеслись в ту ночь, когда такие же зябкие, дождливые сумерки опускались на предместья степного города Маджар.

Именно туман и дождь спасли тогда полукровку от неминуемой казни. Под их прикрытием он бесшумно подобрался к стойлу. Бато много лет охотился на конокрадов, а потому хорошо знал все их приемы. Еще днем он натерся собранным возле стойла конским навозом, чтобы лошади ржанием не выдали приближения чужака.

Облив водой из колодца заднюю стену стойла, Бато за пару часов усердной работы ножом выскоблил глину и перерезал прутья лозы между несущими столбами. Пробравшись внутрь, полукровка обвязал ветошью копыта двух приземистых кобыл и бесшумно вывел их наружу через проделанное отверстие.

Добравшись до наименее охраняемого выезда из города, Бато отыскал глазами огромный караван, готовившийся к отходу в сторону Северных княжеств. Здесь были десятки груженых доверху телег и не меньше сотни разномастных слуг и охранников. Полукровка подгадал момент, когда караван начал растягиваться, и нагло пристроился к группе погонщиков, которые вели запасных лошадей в самом конце обоза.

Бато натянул малахай пониже на глаза и сгорбился в седле, принимая равнодушный и усталый вид, но сердце в груди стучало как бешеное, когда караван поравнялся с заставой Орды. К счастью, дозорные нукеры не обратили никакого внимания на очередного замызганного оборванца, и полукровка облегченно выдохнул, когда Маджар остался за спиной.

Несколько дней Бато терпел медленный ход каравана, увязавшего в осенней распутице. Во время очередной ночевки он улучил момент, разобрал гнилой плетень постоялого двора и покинул стоянку.

Чтобы избежать ордынских разъездов, Бато свернул с наезженного пути и углубился в чащу. Одна кобыла занемогла и пала, не выдержав долгого перехода, во время стоянок вокруг выли волки, но полукровка упрямо продолжал ехать звериными тропами, стараясь избегать крупных сел.

Когда следопыт наконец увидел на горизонте очертания Струга, столицы удела, силы его были уже на исходе. Последние несколько верст он шел пешком, ведя исхудавшую кобылу под уздцы. Полукровке пришлось провести перед воротами крепости-детинца еще добрых полчаса, прежде чем к нему спустился воевода Яромир, но после их встречи долгих расспросов и проверок не потребовалось.

«Черный воевода» хорошо знал Бато, тем более что момент для возвращения тот выбрал самый подходящий. Осенний поход за полуторной данью и лесная охота за древним злом обошлись Стругу слишком дорого. Два десятка дружинников, включая сразу двух десятников, погибло в бою и позже от полученных ран. Вдвое больше были ранены, и не все из них смогли вернуться в строй.

За зиму Яромир успел многих собрать под знамена малолетнего князя Глеба Юрьевича, увеличив дружину с восьмидесяти до без малого двух сотен бойцов. Для затерянного в северных лесах удела это была крепкая рать, способная нагнать страху на любого соседа. Но пятьдесят из них остались охранять детинец, а из тех полутора сотен, что отправились в пореченские уделы, почти две трети составляли новобранцы.

Эти люди уже научились держать стену щитов во время тренировочных боев, но немногие из них видели, как летит в лицо настоящая сталь. Дружине позарез нужны были опытные бойцы, способные взять за шкирку этот разношерстный сброд из разорившихся боярских детей, бывших разбойников и землепашцев, чтобы в кратчайшие сроки сковать из них подобие войска.

Но и наличие ветеранов не было залогом того, что вчерашние смерды не побегут при первой же опасности. Ответ на этот вопрос могла дать только битва.

Бато стряхнул с себя тяжелые мысли и огляделся. Он был на носу. Стемнело настолько, что река превратилась в колышущееся иссиня-черное полотно. Злой ветер приутих.

С третьего корабля, на котором был сам «черный воевода», донесся протяжный сигнал рога, и полукровка почувствовал, как ладья начинает постепенно забирать чуть правее, по направлению к ближайшему песчаному мысу.

Спустя несколько мгновений с правого берега ответил отдаленный рог сотника Савы. Все то время, что длился поход Яромира в пореченские уделы, он со своими тридцатью людьми шел за судовой ратью по высокому берегу, ведя всех лошадей дружины.

Конная рать Савы шла налегке, без доспехов и запасного оружия, которые ехали рядом по воде. Всадники были глазами и ушами войска на суше. Они непрерывно осматривали побережье, готовые в любой момент предупредить судовую рать о засаде.

Наступал момент, которого Бато ждал весь этот бесконечный день. Другие дружинники в лодке тоже заметно оживились, предчувствуя близость отдыха. Мысли о горячей каше и предстоящая возможность просушить одежду у костра придавали им сил.

Совсем скоро ладьи подойдут к берегу, и судовая рать объединится с конной. Вместе они соорудят лагерь, поужинают и заночуют, предварительно выставив по периметру дозоры. Под ногами наконец окажется неподвижная суша.

В этот момент откуда-то спереди раздался приглушенный туманом вопль. Послышался плеск, будто в воду уронили бочку. Вопль сорвался на визг и тут же задохнулся утробным бульканьем.

Вслед за криком над рекой разнесся целый хор испуганных и яростных голосов. Люди орали вразнобой, голоса звучали дико, искаженно. Туман скрадывал направление, но звуки явно раздавались со стороны, где шла головная ладья.

Гребцы на корабле Ермолая испуганно замерли, сбившись с ритма. Весла зависли над бурой пеной, и поток тут же начал закручивать ладью вдоль своей оси. Мгновенно отреагировав, Ермолай рявкнул сзади на своих людей, перекрывая шум реки:

— А ну не спать, смерды! Держать курс! Бато, дуй на нос! Живо разберись, что там!

Не дожидаясь повторного окрика, следопыт вскочил на ноги и в два прыжка преодолел расстояние до носа корабля. Ноги снова поехали по залитым водой доскам, но он удержался, намертво вцепившись в борт.

Острые глаза полукровки вцепились в туман, из которого продолжали доноситься крики. Наконец мутное марево на мгновение надорвало порывом ветра, и Бато похолодел от увиденного.

Шагах в пятидесяти от них головная ладья встала на дыбы. Массивное сосновое судно, забитое людьми и припасами, медленно, но неумолимо заваливалось на обращенный к берегу правый борт.

Гребцы накренившегося корабля лезли налево, давя друг друга. Звериный страх гнал их туда, чтобы спастись от прибывающей студеной воды и уравновесить крен. Но это не помогало.

Что-то чудовищно сильное, скрытое под бурлящей речной пеной, с легкостью преодолевало сопротивление человеческих тел, продолжая тянуть правый край вниз.

Те, кто пытались удержаться за скамьи или ящики с припасами, повисли под наклоном. Некоторые из них не удержались и уже сползли прямо в прибывающую бурую жижу. Брошенные на произвол судьбы весла бились о волны, ломая уключины.

Все незакрепленные вещи — бочонки с рыбой, мешки с сухарями, оружие и доспехи — с грохотом съезжали и катились по настилу к правому краю. Это еще сильнее кренило лодку и распаляло панику на борту.

Вода уже начала переливаться через край, грозя в считаные секунды пустить ко дну корабль вместе со всем дружинным железом и двумя десятками бойцов.

— Головная тонет, Ермолай! — заорал Бато в сторону кормы. — На бок накренилась, скоро вода польет!

— Поворачивай! — зарычал сотник на рулевого и повернулся к гребцам. — А ну налегли на весла!

Гребцы заработали с удвоенным усердием, понимая, что в ледяных волнах их товарищам грозит быстрая смерть от холода. Ладья Ермолая, повинуясь рывку весел, отвернула от берега и ускорилась. Но не успела она пройти и десятка шагов, как накренившийся корабль с оглушительным грохотом обрушился обратно на полотно реки.

Удар был такой силы, что поднявшаяся волна едва не опрокинула судно Ермолая. От страшного толчка люди на злосчастной ладье, до последнего цеплявшиеся за левый борт, горохом посыпались в воду.

Бато, впившись взглядом в воду за бортом, ждал, когда над волнами покажутся головы воинов, но попадавшие в реку люди просто исчезли, будто их и не было. Ни один из них не показался на поверхности снова, даже чтобы глотнуть воздуха.

Не прошло и минуты, как ладья Ермолая навалилась краем на опустевшее судно. Дружинники зацепили его баграми, не давая закрутиться в бурном потоке.

— Левый борт, греби назад! Правый — держи на воде! — сорванным голосом заорал Ермолай своим гребцам. — Не дайте нас скрутить, не то обе ко дну пойдут! Старшие, Бато, за мной!

Подгадав момент, когда корабли сошлись вплотную, сотник вместе с Бато и еще несколькими ветеранами перемахнул на пустую ладью. Оставшиеся на скамьях гребцы Ермолая заработали в разные стороны, чтобы удержать сразу два судна прямо на течении.

Под сапогами Ермолая и Бато захлюпала грязная вода. Палуба была усыпана разбитыми ящиками и рассыпанным походным снаряжением, но людей на ней не было.

— Все к бортам! Шесты в воду! — отрывисто гаркнул Ермолай.

Повинуясь приказу, дружинники разбежались в разные стороны, на ходу хватая со дна длинные, в два человеческих роста, шесты. Свесившись наружу, они начали шарить шестами вокруг корабля, пытаясь вытащить тех, кого течением могло затянуть под днище.

Проведя несколько минут в тщетных попытках спасти хоть кого-то, ошарашенные северяне застыли, не зная, что делать дальше. Вокруг ладьи не всплыло ни одного тела. Спасать было некого. Люди просто пропали.

Глава 2. Немой берег

Полукровка пришел в себя оттого, что Ермолай крикнул ему прямо в ухо:

— Бато, дуй к борту! Передай на нашу, пусть багры снимают и тащат нас к берегу!

Полукровка рванулся вперед, с трудом удерживая равновесие на качающемся и скользком настиле. Добравшись до края, он перегнулся и заорал прямо в туман, где угадывались контуры корабля:

— Эй, на ладье! Багры долой! К берегу тяни нас! Ермолай велит!

Спустя несколько мгновений сквозь туман донесся приглушенный отклик старшего. Вслед за этим заскрежетало железо — это дружинники на ведущем судне начали вырывать наконечники багров из борта.

Освободившись от сцепки, ладья дернулась. Бато пришлось припасть на колено и ухватиться за край, чтобы не поползти вниз по накренившейся палубе. Похоже, что обезлюдевший корабль взяли на буксир.

— На весла! — услышал следопыт голос Ермолая из-за спины. — Бато, не торчи столбом, налегай!

Повинуясь приказу, полукровка вскочил на ноги и подлетел к ближайшей скамье. На соседних уже сидели двое ветеранов из его десятки. Остальные трое расположились на другом борту, а сотник, очевидно, взял на себя руль.

Наученный своим небольшим опытом жизни на воде, Бато сел лицом к корме, а не к носу, как казалось разумным на первый взгляд. Ухватившись за тяжелое сосновое весло, он налег всем телом, стараясь подражать движениям гребцов-северян.

Встречный напор воды едва не выбил рукоять из рук. Полукровка зло выругался и посильнее уперся ногами, чтобы удержать весло. Корабль заскрипел, натужно разворачиваясь против течения, но пополз-таки к спасительному берегу вслед за ладьей, тащившей его за собой.

Песчаный мыс вырос из тумана внезапно, когда буксирующая ладья почти заскочила на него. Остальные четыре корабля уже успели укрыться в тихой воде у побережья. С глухим шуршанием ведущее судно наползло на прибрежную гальку, а вслед за ним на мелководье зашла и злосчастная ладья.

Полукровка опустил весло. Руки мелко дрожали от напряжения, онемевшие пальцы свело легкой судорогой от непривычной работы.

Вокруг уже кипела работа. Дружинники с других кораблей и из конного отряда Савы вовсю готовили плоскодонные корабли к посадке на берег. Стоя по колено в ледяной воде, они выстраивали дороги из бревен-катков.

Перегнувшись через кромку, Бато спрыгнул за борт. Студеная влага обожгла ноги, но полукровка лишь скрипнул зубами от боли и уперся плечом в борт рядом с северянами. Корабль неохотно пополз по каткам вперед, гулко скрежеща.

Через несколько минут тяжелой работы все шесть ладей выстроили на песчаном пятаке полукругом, борт к борту. Теперь их толстые сосновые корпуса служили дружине крепостной стеной, защищающей от внезапного налета со стороны воды. Корма каждого корабля осталась на воде, чтобы при необходимости можно было быстро столкнуть их обратно и покинуть сушу.

Позади этого оборонительного рубежа, укрытые от кусачего речного ветра, воины уже вовсю обустраивали ночлег. Пока одни занимались кострами, таская из ближайшего леса лапник, другие распрягали и готовили к ночи лошадей, приведенных по берегу отрядом Савы.

Бато, наконец выбравшись на сухой песок, как мог отжал подол плаща. Рядом с ним на берег вышел Ермолай, весь мокрый и злой. Сквозь шум вечерней подготовки следопыт услышал знакомый тяжелый шаг, сопровождаемый звяканьем железа. К вытащенным на берег судам вышел воевода Яромир.

Ширококостный и грузный, воевода сильно прибавил в седине после похода за полуторной данью в прошлом году. Его лицо было обезображено черными ожогами — вечным напоминанием о битве, прошедшей на Красном Урочище. Несмотря на возраст, лишний вес и мокрый песок под ногами, воевода шел уверенно и ходко.

— Ерема, — негромко, но властно окликнул Яромир, и его низкий голос сразу заставил окружающих притихнуть. — Живой?

— Жить буду, отец воевода, — хмуро ответил сотник, вытирая лицо рукавом. С его плаща все еще текла речная вода.

— Рассказывай, — прогудел воевода, оглядывая Ермолая.

— Крик с головной ладьи услышали, истошный, будто кого режут. Туман сильный был, но Бато с носа углядел, что накренилась она вправо, так что левый борт аж задрало. Люди там полезли налево, пытались выровнять, да только без толку.

Яромир молча перевел взгляд на следопыта, и тот торопливо кивнул, подтверждая слова сотника.

— Мы на весла налегли, сразу к ним пошли, — продолжал Ермолай. — Тут их опрокинуло обратно, волной нас подняло. А на той люди за борт повыпадали. Мы подошли вплотную, баграми зацепились, шестами по дну шарили. Но никто не выплыл, словно топоры ко дну пошли. Мы на буксир ладью взяли, сели на весла и к берегу пригнали. Вот и весь сказ.

Выслушав сотника, Яромир ненадолго замер, вглядываясь в темноту над гудящей рекой. Наконец он повернулся к другим сотникам, подошедшим за это время к берегу.

— Сава, — отрывисто скомандовал воевода. — Дозорных на берег, через каждые пятьдесят шагов. Пусть выберут места поукромнее.

Приземистый, широкоплечий сотник Сава молча кивнул и растворился в темноте. Яромир же развернулся обратно к Ермолаю:

— За мной. Бато, ты тоже.

Они подошли к злополучной ладье. Воевода обошел корпус и положил широкую ладонь на правый борт — тот самый, что неведомая сила почти затащила под воду. Он жестом потребовал света, и дружинник с факелом подошел поближе. Неверный багровый отблеск выхватил из черноты сумерек сосновые доски обшивки.

Силясь понять, что привлекло внимание командира, Бато шагнул ближе и похолодел. На кромке соснового борта виднелись глубокие царапины, не меньше дюжины. Они шли друг за другом, будто гигантская лапа зацепила корабль за кромку и наклонила его вниз. Из разорванных древесных волокон сочилась зеленоватая слизь, распространявшая вокруг удушливый рыбный запах.

— Бато, — обронил Яромир. — Ты на носу был. Рассказывай, что это такое.

— Ладью сильно зацепило, воевода, — ответил полукровка с легким степным акцентом, старательно выговаривая северные слова. — Заливать начало. Думал, что бревно колом встало на дне — а теперь и не знаю. На краю ничего не было. Темно было и туман сильный, но я во все глаза смотрел — ничего не было.

— Сколько душ не досчитались, Ерема? — спросил воевода, развернувшись к сотнику. — Кто на ладье шел?

— Семнадцать человек, отец воевода, — мрачно проговорил Ермолай. — Из ветеранов двое — Кузьма да Якун хромой, остальные все новобранцы из зимнего набора. Боярского сына Судишу туда же определили, он десятку вел. Может стоило мне остаться и искать тела?

— Верно ты все сделал, Ерема, — глухо сказал Яромир, немного помедлив. — Ничего бы ты не нашел. Дай своим отдых и сам поспи. Завтра собирай оружие и доспехи с ладьи. Меж своих раздели. С каждой десятки выдели людей на пустой корабль. Будет не хватать — иди к Тереху и Илье.

Воевода круто развернулся и зашагал обратно в лагерь. Ермолай и Бато последовали за ним в сторону своих ладей. Рядом с ними уже развели костры, возле которых грелись притихшие новобранцы. Они то и дело оборачивались на любой шум, доносившийся из тумана со стороны реки.

Полукровка подошел к костру и остро почувствовал, насколько устал. Пальцы на ногах и руках у него окончательно задервенели, так что даже перестали ныть. Чтобы разогнать кровь, Бато присел поближе к пламени, снял сапоги и принялся растирать замерзшие ступни.

Когда пальцы отогрелись и снова заболели, он достал из-за пазухи кусок старой, жесткой конины, отрезал ножом небольшую полосу и принялся медленно жевать. Опыт жизни в степи научил его, что если есть возможность поесть и поспать в тепле, то ее надо использовать всегда.

Насытившись, полукровка повесил просушиться личные вещи и разложил вокруг себя оружие. Короткий степной лук в берестяной обертке он положил по левую руку, а поясной нож — по правую. Завернувшись в сырой плащ и надвинув малахай на глаза, он улегся у огня на земле между катками ладьи. Усталость быстро взяла свое, и следопыт провалился в мутное забытье.

Сон Бато оборвался так же резко, как и начался. Над лагерем пронесся гулкий сигнал рога. Полукровка вскинулся на локте. Вокруг не было видно ни зги.

— Тревога! К оружию! — долетел из темноты крик кого-то из десятников.

Лагерь мгновенно вскипел. Со всех сторон забегали испуганные новобранцы, чертыхаясь, суматошно путаясь в плащах и сталкиваясь друг с другом.

Бато пришел в себя куда быстрее. Он без раздумий подхватил оружие и сходу перемахнул через каток ладьи. Следопыт сориентировался уже на бегу и определил, что звук рога исходил от места, где песчаная отмель переходила в лес. Трубить мог только часовой или чужак, пришедший со стороны леса.

Подлетев первым к месту, откуда раздался сигнал, Бато не увидел никого, кроме одинокого дозорного. Тяжело дыша и вылупив глаза от ужаса, тот стоял на одном колене, развернувшись лицом к воде. Заряженный лук в его руках ходил ходуном.