Хозяйка замка Мотт - энд - Бейли

Замок Мотт - энд - Бейли

В комнате стоял полумрак.

И даже те несколько дюжин свечей, хаотично расставленных по периметру помещения, не давали нужного освещения.

От зловещих раскатов грома сотрясались и дребезжали окна, а слепящие молнии пронзали комнату насквозь.

Напротив окна застыла женщина с перекошенным от страха лицом.

— Господи! — С мольбой прошептала она и осенила себя крестом. — Прошу, только убереги!

Но словно в насмешку её мольбам, яркая вспышка разрезала ночной небосвод. Мощным порывом ветра распахнуло окно.

Этот нещадный порыв и леденящие капли дождя заставили женщину встрепенуться и взять себя в руки.

— Свечи! Зажгите все свечи! — Прокричала она, захлопывая окно и закрывая его на задвижку. — Ребёнок скоро пойдёт! Мне нужен свет... Много света!

Со стороны кровати послышался стон.

Повитуха в мгновение ока оказалась рядом с роженицей. Она сунула руки под простыню и стала мягкими, но уверенными движениями массировать живот женщины, помогая той как можно скорее избавиться от тяжкого бремени. Всё это время повитуха не сводила тревожного взгляда с искаженного мукой лица баронессы.

Повитуха принимала роды уже более двадцати лет, но таких долгих схваток и тяжких потуг, видеть ей ранее не доводилось.

Неожиданно роженица закричала. Очередная схватка заставила её выталкивать малыша на пределе собственных сил.

— Тужься! Милая, тужься! — Закричала повитуха, и с головой нырнула под простыню. — Ребёнок идёт! Ещё! Вот так! — Наставляла она роженицу. — Леди Катарина, вы сможете! Последняя потуга! — Через пару секунд повитуха поднялась, держа в руках кричащее чадо. — Поздравляю вас, госпожа! — С облегчением выдохнула она и передала ребёнка одной из служанок. — У вас родилась прекрасная дочь!

— Дочь? — Разочарованно и едва слышно переспросила баронесса.

Она устало приподняла голову, ища взглядом ребёнка.

— Да. Замечательная, здоровая девочка! —- Ответила ей служанка, которая в этот момент обмывала малышку тёплым вином и осматривала ее на отсутствие видимых глазу дефектов.

— Девочка... — баронесса обессиленно рухнула назад на подушки. — Генрих был прав. Я ни на что не способна. Даже наследника не смогла ему подарить... О Господи! — Её глаза заволокло пеленою слёз. — Он придёт в ярость, когда узнает. Он убьёт меня... Уж лучше бы я умерла при родах!

— Не говорите так. — Повитуха с осуждением покачала головой. — Ваш муж жесток, но не настолько. Когда он увидет малышку, его чёрствое сердце не выдержит и он всей душой полюбит её!

Леди Катарина в ответ промолчала. Она смотрела куда-то перед собой, а из уголков её глаз скатывались крупные капельки слёз.

Требовательный крик малышки раздался из колыбели.

Но вместо того, чтобы истребовать ребёнка к себе баронесса закрыла глаза, словно не желая слушать его.

Повитуха с жалостью бросила взгляд на ребёнка, но повлиять на свою госпожу не могла. По договору она должна была принять роды, проследить чтобы роженица благополучно избавилась от места ребёнка, а затем главное - получить за свою работу пару монет и как можно быстрее покинуть пределы замка.

Вновь занырнув под простыню, повитуха внезапно испуганно вскрикнула и стала с остервенением мять живот баронессы, пытаясь остановить обильно текущую кровь.

Но было поздно... Высшие силы вняли мольбам измученной матери. Они решили дать ей покой, о котором та так мечтала.

Поняв, что баронессе уже не помочь, повитуха выпрямилась, поправила простыню и отступив от кровати, устало вытерла кровь о передник. Она скорбно смотрела, как сознание баронессы уплывает во тьму. И вскоре, лицо роженицы умиротворённо расслабилось.

В комнате повисла мрачная тишина, прерываемая лишь раскатами грома и криком младенца.

Малышка была ещё слишком мала, чтобы понять почему её до сих пор не приложили груди.

Почему она - невинная душа стала вдруг никому не нужна.

Она не понимала, почему больше не слышно родного, нежного голоса, который пел ей колыбельные, когда она была ещё в животе.

Ребёнок продолжал истошно кричать, требовать маму.

И её зов был услышан богами.

Наше время...

Наше время...

— Катёёён! — Умоляюще тянет Лёнька из кухни. — Может, всё же никуда не пойдёшь?

— Нет, Лёнь! Не могу я так! — Я торопливо сбрасываю домашние тапки и заскакиваю в полусапожки. — Ты же знаешь меня. Если я сейчас не схожу, то ночь без сна будет мне обеспечена! — Застёгиваю молнию на куртке и угрожающе добавляю. — - И тебе в том числе!

— Знаю... — обречённо вздыхает супруг. — Ты только будь осторожна. На улице невесть что творится. А по новостям и вовсе передали штормовое предупреждение.

— Брось, Лёнь! Всё со мной будет нормально! — Твёрдо произношу я, а саму всю трясёт от волнения. — Машина стоит в паре шагов от подъезда. И до аптеки всего то пару кварталов. - этими словами я успокаиваю больше себя, чем его. — Так что я мигом! Лучше подай мне ключи!

В проходе появляется Лёнька в одних трусах. В одной руке он держит чашку с обожаемым им капучино, а другой сжимает ключи.

— Катюх! В самом деле, может, останешься? — Он делает очередную попытку остановить меня и соблазнительно улыбается. — Я знаю более приятное занятие, которое поможет скоротать нам эту бессонную ночь.

Где-то на подсознании понимаю, что, возможно, он прав и мне действительно лучше остаться дома, но тут же отгоняю эту трусливую мысль, успокаивая себя тем, что отлучусь всего на часок.

— Вот даже не уговаривай! — Хватаю ключи, вставляю в замочную скважину и вылетаю на лестничную площадку. — Люблю тебя! - Громко кричу напоследок и плевать, что услышат соседи.

Закрываю дверь и стремительно бегу вниз по лестнице. Где-то на втором пролёте застываю на месте. Сердце от бега стучит часто-часто. Дыхание сбилось.

В голове что-то щёлкает. А если и вправду беременна? Тааак... Никаких если! Все признаки на лицо: дикая усталость, тошнота по утрам. Точно беременна!

От одной только мысли, что скоро я стану мамой, улыбка непроизвольно растягивается до ушей.

Только подумать столько безуспешных попыток зачать ребёнка естественным способом... Две неудачных подсадки ЭКО. Столько боли и разочарования... Но я не сломалась. Настояла на третьей подсадке. И вот, спустя три недели, я ощутила, что что-то происходит с моим организмом.

Только встала, уже устала.

Именно так я могла сейчас сказать про себя. Всё время хотелось спать. А ещё эта изнуряющая тошнота...

Точно беременна!

Счастье-то какое! Неимоверное. Безграничное. Долгожданное...

А я тут распрыгалась, как дикая козочка! Непорядок. Я громко прицокнула языком, покачала головой и бережно, словно от этого зависела вся моя жизнь, стала спускаться по лестнице.

В нерешительности остановилась возле входной металлической двери, за которой, судя по грохоту летающих мусорных бачков, бушевал нешуточный ураган.

Стоило представить, что ждёт меня там, как выходить под промозглый дождь, сразу же расхотелось.

А может, ну его? Как нибудь дотерплю до завтра... Да и простывать мне нельзя.

Что там говорил Лёнька? Знает, как скоротать эту ночь? Что ж... Проверим.

Я уже почти повернула назад, как неожиданно услышала детский плач.

Застыла на месте. Прислушалась.

И вправду, с улицы раздавался истошный крик маленького ребёнка. А возможно, даже младенца.

Это что же за ироды в такую погоду гуляют? Да ещё и с ребёнком? А может потеряшка? Или алкаши какие забыли? Тогда ему нужна помощь!

Забыв про непогоду, я рванула к дверям. С трудом, но мне всё же удалось её приоткрыть. Протиснувшись в образовавшуюся щель, я едва сдержалась, чтобы трусливо не заскочить обратно в подъезд.

Раскаты грома оглушают, а яркие вспышки молнии лишают способности видеть. С трудом дыша, я вцепляюсь за поручень и, сфокусировав взгляд, пытаюсь увидеть плачущего малыша.

У подъезда никого нет.

Ни свёртка. Ни коляски. Ни самого ребёнка.

Но я же отчётливо слышу его!

Пронзительный плач разрывает сердце.

"Не плачь малыш" — шепчу я. — " Тётя найдёт тебя! Найдёт и поможет. А потом найдёт твоих маму и папу, и отвесит им знатных люлей!".

Из-за страха, что ветер сшибёт меня с ног, как только разожму пальцы, я продолжаю крепко держаться за поручень. Медленно перебирая руками, аккуратно двигаюсь в том направлении, откуда, как мне кажется, слышится плач малыша. Но какого же было моё разочарование, когда поручень неожиданно кончился, а вместе с ним и ступеньки.

“Но меня же сметёт, как только разожму пальцы!” — с ужасом думаю я, провожая взглядом, пролетающий мимо мусорный бак.

Мысли в панике мечутся. Как действовать дальше? Отпустить? Страшно. Повернуть назад? Нельзя.

К тому же крик младенца усиливается.

Взгляд цепляется за скамейку, стоящую в паре шагов от крыльца.

Главное добежать!

Делаю рывок к ней. Но ветер толкает обратно.

И в этот момент над головой раздаётся ужасающий грохот и скрежет металла. Машинально поднимаю голову вверх и вижу, как с крыши на меня падает что-то большое. Пытаюсь отбежать в сторону, но куда там. Встречный порыв ветра опрокидывает меня. Возвращает ровно на то место, откуда я пыталась сбежать.

Инстинктивно закрываю голову руками и молю Бога лишь об одном: Я ХОЧУ ЖИТЬ! Хочу узнать, каково это — быть матерью!

Затем резкая боль и темнота накрывает меня.

Глава 1

Прихожу в себя и чувствую, как волна боли накрывает меня с головой.

Болит всё. Даже то, что априори не может болеть.

Закусываю губу, чтобы не закричать.

Хорошо же меня приложило... Как я вообще осталась жива?

Последнее, что помню, как сверху на меня падает что-то огромное с металлическим скрежетом. Скорее всего, ветром сорвало часть крыши и она благополучно приземлилась прямиком на меня.

Хорошо хоть на смерть не раздавила!

Боже! Почему всё так болит? Неужели в больницах стали экономить на обезболивающих?

Как там говорил Лёнька, когда приходил с тренировки... Всё тело болит, словно его переехал каток.

Ну так вот... Судя по боли, меня переехал огромный бульдозер, нагружённый сотней катков.

И почему в больнице стоит такая оглушающая тишина? Не слышно криков медперсонала, ругани и стонов больных... Аппараты молчат... Вообще ничего... Полная тишина!

С трудом поднимаю руку и обследую голову. Мда... Затылок украшает огромный шишак. Хотя, чему я удивляюсь? Ёщё легко отделалась. Могло быть и хуже.

Причина головной боли понятна, но откуда этот ноющий комок незнакомой боли внизу живота?

Не берусь утверждать, так как самой мне это ещё только предстоит испытать, но всё же, ощущения такие... такие... словно я пару часов назад родила!

О Боги, ребёнок! Я кладу руки на низ живота и распахиваю глаза.

Стоит мне это сделать, как в голову врываются звуки внешнего мира: завывание ветра, раскаты грома, женский рыдания, всхлипы и ещё много чего.

Но самое главное, я вновь слышу плач малыша! Ребёнок просто разрывается от крика.

Отчего он так плачет? Почему никто не успокоит его?

Пытаюсь рассмотреть окружающую меня обстановку. Безрезультатно. Перед глазами плывёт, тела людей гнутся, а я, кажется, теряю реальность. Крепко-крепко зажмуриваюсь. Считаю до трёх, затем медленно, никуда не спеша, вновь открываю глаза.

Перед кроватью стоит женщина с вытянутым от удивления лицом. Её испуганный взгляд обращён на меня. Она что-то шепчет и безостановочно осеняет себя крестом. Блажееенная... Тяну про себя.

Перевожу взгляд с лица женщины вниз, надеясь увидеть медицинский халат.

Но, вместо этого, взгляд утыкается в когда-то белоснежный передник, который в данный момент напрочь испачкан кровью.

От увиденного страх парализует, лишает способности адекватно оценивать происходящее.

Что это за место? То, что нахожусь не в больнице, я уже поняла. Тогда где я?

Осматриваюсь.

Первое, что бросается мне в глаза - это свечи. Много свечей. Именно они освещают пространство.

Это пугает... Но меньше, чем тёмные мрачные стены. Никаких тебе новомодных обоев, вокруг один сплошной камень. Сырой. Грязный.

Подвал? Нет. На подвал это место мало походит.

Прохожусь взглядом по мебели. По правую сторону от себя вижу массивный деревянный шкаф с наглухо закрытыми створками, больших размеров сундук, низкую одноместную кровать и рядом с ней колыбель. На этом всё.

Из колыбели доносится душераздирающий плач ребёнка.

Стараясь не смотреть на окровавленное одеяние, огибаю взглядом женщину, всё ещё с неверием взирающую на меня. За её спиной вижу двух девушек. Они дружно всхлипывают и вытирают носы прямо рукавами собственных платьев.

Поворачиваю голову влево. Всё те же каменные стены, камин, грубый письменный стол и табурет возле него.

Неужели так выглядит загробная жизнь? Или... Нет! Этого просто не может быть! Я всегда смеялась, когда подруги взахлёб рассказывали о переселении душ, мечтали о принцах, драконах. Фантазировали, как им стоит себя вести, если после смерти они попадут в другой мир.

Я не верила в это всё! Отрицала!

Но моё неверие стало рушится на глазах. Исходя из того, что в этом месте нет электричества, кладка стен из обычного камня, мебель груба и практична... Я всё же умерла, а моя душа переместилась в средневековье?

Округлившимися от шока глазами, впиваюсь в лицо блаженной.

— Кто вы? — Мой голос едва слышно. И этот голос чужой.

— Жива! — Неожиданно громко кричит женщина. — Чудо - то какое! — Она вновь крестится, — леди Катарина, ну и напугали вы нас!

Катарина? Я — Катя...

Екатерина Орлова! Открываю рот, чтобы поправить её, но женщина внезапно бросается к изножью кровати, и ныряет под окровавленную простыню, под которой лежат мои ноги. Уверенными движениями мнёт мне живот, а затем ковыряется ниже.

От стыда щёки полыхают огнём, но оттолкнуть женщину сил не хватает.

Благо процесс осмотра длится недолго. Через пару минут женщина оставляет мою промежность в покое. Встаёт и звенящим от радости голосом, выдаёт:

— Действительно, чудо! Кровотечение остановилось!

— Кто вы? — Повторяю я, не понимая что происходит.

— Ну что вы, леди Катарина, неужто запамятовали? Я повитуха, Агнесска.

Повитуха? Значит я... вернее девушка, в теле которой я нахожусь, совсем недавно родила? А этот плач... плач моего малыша?

— Ребёнок, почему он так плачет?

— Ясно почему! — Женщина неодобрительно качает головой. — Мамка-то от него отказалась!

Отказалась? Эта девушка отказалась от собственного, только что рождённого малыша? Как вообще такое возможно?

Да я бы жизни не пожалела! Я бы всё отдала! Только бы стать мамой... А что мне мешает? Вот он, шанс, пусть и в другой жизни, но теперь мне есть кому посвятить новую жизнь. Я подарю этому малышу всю свою нежность, любовь, заботу. Ради него сверну горы. Перегрызу глотку любому.

— Дайте мне скорее ребёнка! — Вытягиваю руки вперёд и с ужасом их осматриваю.

Тонкие, словно тростиночки, белее мела, с хорошо заметными голубоватыми прожилками вен, были все в синяках: фиолетовые - свежие, с желта - начинающие заживать. Откуда взялись фиолетовые я представляла, а вот старые синяки... Неужели девушку избивали? Но кто на такое решится? Даже самый последний, моральный урод не посмеет поднять руку на беременную женщину! Значит тот, кто издевался над моим телом, хуже чудовища?

Хочу расспросить об этом Агнесску. Поднимаю голову и тут же обо всём забываю.

Повитуха стоит рядом с кроватью и протягивает мне малыша.

Глава 2

Вкладывает мне в руки ребёнка, но не убирает свои. Поддерживает его, страхует, пока я не прижимаю кроху к груди. И только тогда отступает.

Стоит мне прижать ребёнка к себе, как он замолкает, а я забываю про боль.

Рассматриваю его, стараюсь запомнить каждую чёрточку, каждый штришок лица малыша.

У меня на руках красное, сморщенное существо с огромной головой и мутноватыми глазками, но я вижу другое: этот младенец самый прекрасный ребёнок на свете.

Склоняю голову к волосам крохе и с наслаждением вдыхаю. Меня переполняет восторг, нежность, любовь. Понимаю, что уже не смогу без него. Мой. Только мой. Не отдам никому.

Малыш хмурится и жалобно кривит губы.

— Тише, тише малыш. — Шепчу я, покачивая его на руках. — Какой он красивый.

— Красивая. — Поправляет меня повитуха, но я едва слышу её.

— Что? — машинально переспрашиваю.

— Я говорю, красивая. — Слегка повышенным тоном повторяет Агнесска. — У вас родилась прекрасная дочь.

— Дочь... — я улыбаюсь и бережно провожу кончиком пальца по щеке крохи, — это же замечательно!

— Леди Катарина? — Обеспокоенно зовёт повитуха, и мне приходится оторваться от любования дочерью. — С вами всё хорошо?

— Всё просто волшебно. — Отвечаю я и улыбаюсь. Ощущаю себя на седьмом небе от счастья, но что-то в голосе повитухи меня настораживает, и я добавляю: — Почему вы спрашиваете?

— Пару часов назад вы были ужасно расстроены, когда узнали, что не смогли подарить мужу наследника. — Агнесска хмурится и сурово поджимает губы. — Вы практически отказались от дочери. Говорили о смерти. А теперь вы безмерно рады, что родили дочь. Ваше поведение пугает меня. Неужели горячка?

Повитуха стремительно приближается, ощупывает мой лоб, затем качает головой и отступает назад.

— Горячки нет... — задумчиво протягивает она и продолжает исследовать моё лицо подозрительным взглядом.

Я понимаю, что нужно как-то объяснить своё поведение. Рассказать правду нельзя. Неизвестно как относятся в этом мире к переселению душ. В средневековье верили в ведьм. Боялись их. Отлавливали, как бродячих собак. Вдруг и меня осудят за колдовство. Нет, говорить правду нельзя. Но что-то я должна сказать, чтобы успокоить Агнесску. Мысли мечутся в поисках выхода...

— Неужто проблемы с памятью? — Неожиданно, говорит повитуха, а я хватаюсь за её предположение, как утопающий за соломинку.

Это же то что нужно. Сделаю вид, что совсем ничего не помню. По мне, так логичное объяснение. Я всё таки пережила тяжёлые роды и едва не умерла... В конце концов, сошлюсь на послеродовую депрессию! Хотя... я даже не знаю в каком веке я оказалась. Повезёт, если в этом времени знакомы с таким диагнозом.

Но выхода нет. Лучшего я всё равно не придумала.

— А я ведь и вправду, ничего не помню. — Опасливо произношу и слышу, как из конца комнаты раздаётся испуганный вскрик. Смотрю на источник шума и вижу, что одна из девушек сконфуженно прикрывает пальцами рот, а в глазах её страх.

С трудом сглатываю образовавшийся ком в горле. Неужели сглупила? Сказала что-то не то? Или в этом времени потерю памяти воспринимают как серьёзное заболевание? Ну и пусть... Пусть уж лучше сочтут за умалишённую, чем сожгут на костре.

Но повитуха в очередной раз спасает меня. Она понимающе кивает головой и произносит:

— И такое бывает. Главное живы остались, а память непременно вернётся. — Повитуха отходит к столу, берёт кувшин и наливает стакан воды. — Честно сказать, я была уверена, что вы уже отошли в мир инной. - она грустно вздыхает и осеняет себя крестом, —- зеркало-то не запотело, когда я поднесла его к вашим губам. А когда мы стали оплакивать вас, вы внезапно очнулись. Чудо! Произошло настоящее чудо! Господь всемогущ! — Повитуха вновь крестится, затем достаёт из полотняного мешочка флакон и добавляет из него пару капель в стакан, вода становится жёлтого цвета. — Выпейте это, — повитуха подносит стакан к моим губам и я послушно глотаю горькую жижу. — Отвар из гвоздики травянки поможет вам. Успокоит боль и прогонит любую заразу.

Когда стакан становится пуст, Агнесска удовлетворительно кивает и ставит его обратно на стол.

Малышка в этот момент начинает кукситься и похныкивать. Я успокаивающе поглаживаю её по спине.

— Голодная. — Бросает через плечо повитуха.

Её слова заставляют меня встрепенуться. И как я сама не догадалась? После родов прошло уже несколько часов, а новорожденную до сих пор не приложили к груди.

— Можно я её покормлю? — С надеждой спрашиваю повитуху, на что она удивлённо округляет глаза.

— Но леди Катарина! — В её голосе я слышу неодобрение, — не положенно госпоже самой вскармливать своё потомство. Кормилица должна скоро прийти. Она то и займётся этой работой. Я слышала, что барон не пожалел денег и нашёл для своего наследника здоровую женщину, у которой достаточно молока. — В этот момент Агнесска охает и прикрывает пальцами рот. — А родилась то наследница... — едва слышно добавляет она и с сочувствием смотрит на мою дочь.

Мне абсолютно не важно на что рассчитывал некий барон и я не обращаю никакого внимания на оговорку в словах повитухи. Больше всего меня поражает то, что мою дочь будет кормить какая-то неизвестная баба. Не позволю!

— Кормилица не нужна! — Практически кричу, - я сама в силах выкормить собственного ребёнка.

А в этом я уверена, так как грудь тянет от обилия молока.

— Но барон... — начинает Агнесска, но я перебиваю её.

— Плевать мне на барона и на любого, кто будет говорить мне, что делать! — Яростно произношу и ещё крепче прижимаю дочку к себе.

— Ох!

Раздаётся очередной синхронный вскрик со стороны девушек, а повитуха и вовсе хватается за грудь.

— Помоги мне! — В приказном тоне произношу, уверенная, что Агнесска не посмеет ослушаться, ведь она всё время называет меня госпожой. Значит, по всем канонам этого времени, она должна мне повиноваться!

Агнесска оправдывает мои ожидания. Она послушно подходит к кровати, но перед тем как помочь мне правильно приложить дочку к груди, напутственно произносит:

— Леди Катарина, я понимаю, что вы ничего не помните, но ваш супруг... Он... — повитуха мнётся, словно подбирая слова. — Он весьма суровый человек. — Наконец произносит она, — он может не одобрить ваше поведение. Никогда, слышите, никогда не повышайте голоса при своём муже. Барон любит покорность. Иначе... Иначе он может выпороть вас.

Мне становится интересно, что же это за зверь то такой - "барон". Неужели мой муж... вернее муж девушки, тело которой я заняла, настолько жесток? Мда... Избивать собственную жену за непослушание! Да этот тип та ещё сволочь. Теперь понятно откуда у девушки синяки на руках. Получается, чтобы не быть побитой я должна постоянно молчать и покорно делать всё то, что он говорит? Патриархат какой-то... А как же равенство полов? Похоже придётся постараться, чтобы выжить в этом суровом мире.

— Молока и вправду достаточно! — Голос повитухи вырывает меня из размышлений.

Оказывается, пока я была погружена в себя, повитуха уже обследовала мою грудь и оказалась довольна увиденным. Она показала мне, как стоит грамотно держать и как правильно кормить дочь, чтобы той было комфортно дышать.

Дочка жадно присасывается к груди и с наслаждением причмокивает. Она жмурится от удовольствия и становится похожа на настоящего ангела.

Я с восторгом наблюдаю за ней. Внезапно понимаю: я до сих пор не дала имени дочке!

Не задумываясь, шепчу ей:

— Твоё имя София... Софа... Софочка...

Я настолько поглощена своей дочерью, что абсолютно не замечаю, что творится вокруг.

Не слышу, как повитуха вновь недовольно прицокивает. Не вижу, как она неодобрительно качает головой.

Откуда же я могла знать, что имя для первенца всегда выбирает барон.

Глава 3

Насытившись, София засыпает

— Дайте мне девочку. Я переложу её в колыбель.

Повитуха тянет руки в сторону дочки, но я инстинктивно дёргаюсь в сторону.

Агнесска смеётся, а я недоумённо хлопаю глазками, смотря на неё. Не понимаю, что же её так рассмешило.

— Вы как волчица. — Закончив смеяться, объясняет она. — Дикая, но готовая разорвать за своего малыша. Давайте. — Она вновь тянет руки, — ничего с вашей дочерью не случится.

С неохотой, но всё же отдаю Софочку повитухе. Агнесска перекладывает малышку в колыбель, затем поворачивается к одной из девушек и говорит:

— Жакотт, сходи, принеси ушат тёплой воды. Нужно обмыть госпожу. — Переводит взгляд на вторую, — а ты, Мари, сбегай на кухню. Пусть приготовят куриный бульон. Скажи поварихе, что леди Катарина желает откушать. Ей теперь нужны силы, чтобы поскорее встать на ноги.

Девушки послушно кивают и убегают.

— Вам нужно привести себя в подобающий вид. — Агнесска подходит ко мне, — в любую минуту может прийти ваш супруг.

Больше всего на свете я не хочу встречаться с бароном. Исходя из того, что мне довелось услышать ранее, этот человек крайне опасен. Неизвестно, как он отреагирует на новость, что вместо сына у него родилась дочь. Но разве мнение баронессы кого-то волнует?