- -
- 100%
- +
София посмотрела на него снизу вверх – она была ниже него на целую голову – и в её взгляде промелькнула целая гамма эмоций: понимание, лёгкая грусть, любовь и решимость его развеселить. Она недоверчиво хмыкнула, но уголки её губ задрожали.
– Обещания, обещания... Ладно, прощаю. Но только если ты сейчас же побежишь со мной! – И не дав ему опомниться, она резко дёрнула его за руку и рванула с места.
Артём, смеясь и спотыкаясь, побежал за ней.
Они неслись по идеальной мостовой, как два подростка, обгоняя степенных прохожих, которые с удивлением и улыбками расступались перед этой несущейся парой верховных магов Империи. София вела его уверенно, петляя между зданиями, и вскоре они свернули на уютную, чуть более узкую улицу, где в воздухе витал божественный, сдобный аромат свежей выпечки.
Пекарня «Золотой Колос» находилась в старом, но безупречно отреставрированном здании с огромной витриной. Дверь с колокольчиком распахнулась под напором Софии, и они влетели внутрь, запыхавшиеся и смеющиеся.
– Элиас! – крикнула София, едва переводя дух. – Нам нужны ваши самые-самые вкусные булочки, и прямо сейчас! У нас сегодня особенный день, мы заслужили!
Пекарня была небольшим, уютным царством тепла и ароматов. Полки ломились от хлебов самых причудливых форм, в витрине красовались пирожные, похожие на драгоценности, а за прилавком стоял сам хозяин – седой, дородный мужчина с лицом, испещрённым морщинами-лучиками от постоянной улыбки. Увидев их, его глаза широко распахнулись, а потом зажглись искренней радостью.
– Ваши превосходительства! – воскликнул он, вытирая руки о белоснежный фартук. – Какая честь! Я слышал, сегодня был приём в Академии. Уверен, всё прошло великолепно, как и всегда. Проходите, проходите, места для моих любимых гостей всегда найдутся!
Он явно привык к их неофициальным визитам и этой паре в целом. Его почтение было не рабским, а тёплым, почти отеческим.
София, уже пришедшая в себя, с преувеличенно важным видом оглядела зал. Была пара столиков у стены, один в центре и... ВОТ ЕЁ ЦЕЛЬ!
– Вон тот, – скомандовала она, указывая на столик у огромного панорамного окна, выходившего на маленькую, аккуратную площадь с фонтаном в центре. – Там самый лучший вид.
– Как скажете, мадам Ректор, – с поклоном парировал пекарь.
Артём, улыбаясь, помог Софии снять лёгкую накидку, затем сбросил свою тяжёлую мантию архимага. Он повесил их обе на резную деревянную вешалку у стола, и на мгновение это показалось ему странным – эти символы высшей власти, безвольно висящие рядом с обычной одеждой в крошечной пекарне.
Они уселись.
Через несколько минут старик Элиас лично принёс к их столу поднос. На нём дымились два огромных круассана с явно только что приготовленной начинкой из заварного крема и корицы, две порции воздушного безе и два больших кувшина с парным молоком, подогретым ровно до той температуры, какая нравилась Софии.
– Самые лучшие, как и просили, – сказал он, расставляя угощение. – Приятного аппетита. И с юбилеем, если позволите. Сто лет порядка... мы, простые люди, этого никогда не забудем.
– Спасибо, Элиас, – искренне сказал Артём. – Ваши булочки – лучшая часть этого дня.
Пекарь смущённо кивнул и уже хотел удалиться, но Артём остановил его жестом. Он зачерпнул горсть из маленького мешочка на своём поясе и протянул старику. На его ладони лежало несколько магических кристаллов размером с ноготь. Они переливались внутренним светом, отливая всеми цветами радуги, но с преобладанием чистого, золотого оттенка. Это была имперская валюта – концентрированная, стабилизированная мана в физической форме. Её нельзя было подделать, только изготовить, и от того её ценность была абсолютной.
Элиас взял кристаллы, взвесил их на руке, и его лицо озарилось профессиональным удовлетворением. Плата была более чем щедрой.
– Благодарю, ваше превосходительство. Буду рад видеть вас снова. – Он ещё раз кивнул и скрылся за прилавком, давая супругам уединиться.
София уже отломила кусочек круассана и с наслаждением надкусила его. Артём последовал её примеру. Тёплое, маслянистое, невероятно вкусное тесто таяло во рту.
Несколько минут они ели в тишине, глядя на площадь за окном. Потом София отпила молока и спросила, положив подбородок на сложенные руки:
– Ну, так как? Впечатления от свежеиспечённых подмастерьев? Не разочаровал набор?
Артём расслабленно откинулся в плетёном кресле, доедая свой круассан.
– Нет, не разочаровал. Напротив. Уровень в этом году... необычайно высок. Я заметил несколько особенно перспективных. Очень сильные, с ясными умами и горящими сердцами.
– Имеешь в виду тех троих на первом ярусе? – оживилась София. – Мальчик и две девочки? У них запасы маны... Боги, Арти, я таких не видела со времён, как сама была студенткой! Это же будущие архимаги, как минимум! Целый магистр по запасу маны в пятнадцатилетнем теле! Это поразительно!
– Да, они тоже, – кивнул Артём. – Феноменальные сосуды. Но... я не о них. – Его тон изменился, стал более задумчивым, даже настороженным. – Ты читала итоговый доклад приёмной комиссии? Раздел «Особые случаи»?
София замерла с кусочком безе на полпути ко рту. Лёгкий румянец выступил на её щеках. Она медленно опустила десерт на тарелку и отодвинула её.
– Эм... Знаешь, я была очень занята подготовкой речи, – сказала она, глядя в сторону. – И... кафедральным бюджетом. И проверкой новых големов-служителей... В общем, я... ещё не успела с ним ознакомиться. – Она посмотрела на него, и в её глазах читалось любопытство, смешанное с лёгкой тревогой. – А что там? Что-то не так?
Артём усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
– «Не так» – не совсем то слово. Там... очень интересные ребята. С необычными силами. Такими необычными, что комиссия едва не отклонила их заявления, сославшись на... потенциальную опасность.
София нахмурилась. Она отставила свою тарелку в сторону и склонилась над столом.
– Опасность? Ты редко так говоришь о студентах, Арти. Что там настолько серьёзного?
Артём отпил молока, собираясь с мыслями. Его взгляд стал острым, аналитическим – взглядом не мужа за завтраком, а верховного архимага, оценивающего угрозу.
– Один из них, девочка, способна на расстоянии вызывать полный, неконтролируемый распад сложных магических конструкций. Не взрыв, не разрушение – именно распад на составляющие элементы маны. Её дар – это анти-магия в чистом виде. Големы рядом с ней начинают рассыпаться в пыль от одного лишь её присутствия.
София присвистнула.
– Второй, мальчик, – продолжил Артём, – обладает абсолютным иммунитетом к внешнему магическому воздействию. Не щитами, не сопротивлением. Иммунитетом. Заклинания любого типа и мощности просто... не воспринимаются его существом. Он – «слепое пятно» для магии. И при этом сам обладает скромным, но стабильным даром телекинеза, который, видимо, работает на каких-то иных принципах – это ещё предстоит выяснить.
– Но это же... это же просто уникальные защитные таланты! – воскликнула София. – Их можно направить на...
– И третий, – перебил её Артём, и его голос стал тише, – мальчик лет семнадцати. Его сила... Я даже не знаю, как её точно классифицировать. Он называет её «временным заимствованием». Но это не то заимствование, о котором мы думаем.
Он сделал паузу, глядя прямо в глаза жены.
– Он способен, при физическом контакте, на короткий срок – минуты, не больше – полностью скопировать... нет, присвоить магический профиль другого мага. Все его знания, все его навыки, весь его запас маны, все его уникальные способности становятся его собственными. Без потерь. Без искажений. Он становится точной, полной копией. Пока контакт не прервётся.
В пекарне повисла тишина. Даже привычный шум улицы за окном казался приглушённым.
– Это... безумие, – наконец выдохнула София. – Но у такого дара должны быть жёсткие ограничения. Время, радиус, может быть необходимость согласия...
– Конечно, – кивнул Артём. – Ограничения есть. Контакт должен быть физическим и осознанным со стороны «донора» на момент начала. Время ограничено его собственным запасом сил – чем сильнее маг, тем короче период заимствования. После отмены эффекта наступает период истощения, пропорциональный силе скопированного. И главное – он не может копировать более одного профиля за раз, и не может «сохранять» их. Это одноразовый, ситуативный инструмент.
– Но даже так... – прошептала София.
– Даже так, – подтвердил Артём. – Представь, София. В момент пика своей силы, в момент нашего танца стихий сегодня... если бы он коснулся меня... он стал бы МНОЙ. Со всеми моими знаниями, со всей моей силой, со всей моей связью с призрачной армией и потоками маны Академии. На минуту. На две. На пять. Но МНОЙ.
Он откинулся на спинку стула, и его лицо стало усталым.
– И да, – добавил он почти беззвучно. – Комиссия провела теоретическое моделирование. При определённых условиях, при идеальной ситуации... он способен победить меня. Временно, ценой собственного, возможно, смертельного истощения... но способен.
София медленно откинулась назад, копируя мужа, её синие глаза стали огромны от потрясения.
– Победить... – повторила она. – Победить самого «Мага-Страну». Того, кого народ за глаза называет живым щитом Империи.
Артём кивнул, и в его взгляде читалась не обида, а холодная, профессиональная констатация факта.
– Да. И это заставляет задуматься. Не о нём, как об угрозе. Мальчик, судя по отчётам психологов, тихий, замкнутый, напуганный собственным даром. А о... природе магии вообще. Мы думали, что изучили её основы. А она продолжает подкидывать такие сюрпризы. Такие дыры в самой ткани наших законов.
Внезапно с улицы, с той самой площади, что была за окном, раздался пронзительный, полный ужаса женский крик.
Артём вздрогнул, как от удара током. Его тело напряглось раньше, чем сознание успело обработать звук. Он резко повернул голову к окну.
И в тот же миг вся столичная площадь оказалась оцеплена. Не солдатами, не стражами. Его призрачной армией. Десятки полупрозрачных, синеватых фигур магов материализовались прямо из воздуха, образовав непроницаемое кольцо вокруг эпицентра события. Их безликие лики были обращены внутрь круга, и от них исходила готовая к удару воля их создателя.
Но...
Никакой паники не последовало. На площади не началась давка. Люди лишь в испуге отшатнулись, образовав круг.
Артём, уже вставший с места, увидел, что произошло. На мостовой стоял мужчина, его лицо было искажено яростью. Из его поднятой руки вырывался сгусток малинового, ядовитого пламени, летевший прямо в женщину, которая прижимала к груди завернутого в одеяло младенца. Женщина зажмурилась, подставив спину удару, чтобы защитить ребёнка.
И в метре от них пламя упёрлось в барьер.
Не в щит, сотканный из маны. В барьер из чистого, яркого, безжалостного золотого света. Он возник из ниоткуда, абсолютно непроницаемый. Огненный сгусток ударил в него и рассыпался на искры, не оставив на сияющей поверхности ни следа.
Мужчина-маг заорал что-то нечленораздельное, полное ненависти, пытаясь собрать новую атаку, но...
У него не было шанса.
С неба, с высоты самого купола, беззвучно, стремительно рухнул тонкий, ослепительный столб того же золотого света. Он был не шире человеческого тела. Он коснулся головы нападавшего, и...
И не было взрыва. Не было крика. Не было даже пепла.
Был просто... исчезновение. Маг, его невыпущенное заклинание, его ярость – всё это испарилось в мгновение ока, словно его никогда и не было. На камне мостовой не осталось даже тёмного пятна. Только слабый, быстро рассеивающийся золотой туман.
Золотой барьер перед женщиной и ребёнком погас. Призрачная армия Артёма, не нашедшая применения, медленно растворилась в воздухе. На площади воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями испуганной женщины.
Артём уже стоял у окна, его пальцы впились в подоконник. Он видел не только случившееся. В его сознание, прямо в мозг, хлынул поток образов, чувств, обрывков мыслей. Это было не насилие, а холодное, безличное информирование.
Он увидел этого мага. Его имя. Его историю. Измену собственной жене. Унизительный развод. Потерю прав на детей. Алкоголь. Позор. И сегодня – случайную встречу с бывшей женой и её новым ребёнком от уже другого мужчины. Вспышку чёрной, всепоглощающей ревности и ненависти. Решение... Атаку.
Артём одними губами, беззвучно, прошептал:
–Хозяин... не гневайся...
Он знал, что это не гнев. Это просто функция. Работа механизма. Нарушил закон – получил санкцию. Без суда. Без разбирательств. Без эмоций. Точнее... Суд есть, просто он мгновенный.
Он перевёл взгляд на Софию. Она тоже стояла, бледная, глядя на площадь. На её губах застыли те же слова. Она видела то же самое. Великий не скрывал своих «приговоров». Он просто вершил их и сообщал о них тем, кто был достаточно силён, чтобы воспринять информацию.
София тяжело опустилась на стул.
– Никогда не смогу к этому привыкнуть, – прошептала она, отводя взгляд от окна. – Это так... холодно. Так окончательно. Ни шанса на раскаяние, ни попытки понять...
Артём сел напротив, взял её холодные руки в свои.
– Всё хорошо, солнышко. Ты же знаешь. Закон есть закон. И он абсолютен для всех. Все мы под защитой Великого. И он всё видит. Никто не может безнаказанно поднять руку на невинного в его владениях. Это цена нашего спокойствия. Цена этого самого рая.
София кивала, но её глаза были полны грусти.
–Знаю, Арти, знаю. Просто... Он уже ничего о себе не говорит. Целых тридцать лет, Арти! А последние полгода – и вовсе полная тишина. Еще и эти... выбросы, которые с каждым годом становятся всё непредсказуемее. И вот такие вот... акции правосудия. Многих это беспокоит. Очень многих. В Академии уже ходят слухи. Говорят, что он... что он может быть болен. Или что он покинул нас. Или что эти выбросы – предвестники чего-то ужасного.
Артём опустил голову. Усталость, которую он гнал прочь всё утро, навалилась на него с новой силой.
– Милая, ты и сама всё знаешь, – сказал он тихо. – После... после всего, что было с Вэем и с Иваном Сергеевичем, после того как он наложил запрет... Великий стал чем-то большим, чем просто маг. И... Он стал большим, чем человек. Его сила слишком велика, и он... он искал способ ограничить себя. Чтобы не повторить ошибок прошлого. Чтобы его сила не смогла выйти из-под контроля. Поэтому он и ушёл. Ушёл туда, где мы не можем его найти. И пока он сам того не захочет... мы бессильны. Мы на слишком разных уровнях существования.
Он поднял взгляд и встретился с её глазами. В его взгляде была вся его боль, всё его собственное, неискоренимое томление по тому, кого он считал своим спасителем и недостижимым идеалом.
– Не грусти, солнышко. Поверь, никто не чувствует его отсутствие острее, чем я. Но сейчас... сейчас мы можем только хранить то, что он нам оставил. И надеяться на его скорое возвращение.
София молча кивнула. Она выпила остатки своего остывшего молока, теперь больше похожего на ритуал, чем на желание. Артём допил своё. Они доели выпечку в тишине, которую уже не нарушала лёгкая беседа. Тень от случившегося на площади легла на их стол.
Вскоре они вышли из пекарни.
София, словно пытаясь отогнать мрачные мысли, снова взяла Артёма под руку и повела его не обратно к Колизею, а в сторону большого центрального парка, зеленеющего вдали.
– Ладно, – сказала она, когда они вышли на широкую аллею, ведущую к парковым воротам. – Хватит о грустном. Вернёмся к нашему опасному подмастерью. Ты так и не договорил. Третий мальчик... его сила – это временное заимствование профиля. Но ты сказал: «Не то заимствование, о котором мы думаем». Что ты имел в виду?
Артём шёл рядом, глядя перед собой. Его лицо вновь приняло сосредоточенное, аналитическое выражение.
– Я имел в виду то, что его дар работает не на уровне копирования навыков или силы, – начал он медленно. – Это было бы просто невероятно, но понятно. Нет. Он... он на время становится тем магом. На уровне сущности. Его мана-подпись меняется на точную копию подписи «донора». Его тело, его нервная система, его магические каналы – всё перестраивается. Он не использует чужие заклинания. Он вспоминает их, как свои собственные. Он не копирует силу – он чувствует её в себе, как свою родную.
Он остановился, повернулся к Софии.
– Понимаешь? Это не мастерство. Это... подмена личности на магическом уровне. И именно поэтому у этого дара такие жёсткие ограничения и такая страшная цена. Потому что то, что он делает...
Артём замолчал, подбирая слова. Ветер с парка трепал его волосы.
– Он обладает силой... – начал он снова, и его голос прозвучал очень тихо, – которая бросает вызов самому понятию индивидуальности мага. Это противоречит всем нашим прежним представлениям о магии, родная. И противоречит природе самой магии…
Глава 4
Парк, раскинувшийся у подножия Колизея, был не просто зелёной зоной. Это был живой гимн совершенству, созданный лично Великим в первые десятилетия Эры Строгости по эскизам самой Софии и её учеников. Он не пытался имитировать дикую природу старого мира — он был именно её магической идеализацией, симфонией упорядоченной гармонии.
Артём и София вошли под высокую арку, сплетённую из живых ветвей плакучих ив, чьи листья отливали серебром и мягко звенели на ветру, словно тысячи крошечных колокольчиков. Широкая аллея из белой, почти сияющей каменной плитки вела вглубь леса, теряясь где-то вдалеке среди гигантских деревьев. Воздух здесь был другим — густым, насыщенным, пахнущим не просто чистотой, а десятками оттенков зелени, влажной земли, цветущих магнолий и чего-то неуловимого, сладковатого, что можно было назвать «запахом самой магии».
Они шли не спеша, под руку, их шаги отдавались тихим эхом в безмятежной тишине окружающего мира. По сторонам открывались картины, каждая из которых могла бы стать полотном великого мастера. Здесь был и сад камней, где огромные валуны и изящные скульптуры медленно перетекали друг в друга, меняя форму, и зеркальный пруд, в водах которого плавали не рыбы, а сгустки живого, переливающегося всеми цветами радуги света. А чуть дальше — роща деревьев с хрустальной листвой, мелодично звенящей от малейшего дуновения ветра.
И повсюду — ЖИЗНЬ. Но жизнь особенная...
На поляне в отдалении паслось стадо оленей. Их шерсть отливала благородной бронзой, но главным их достоинством были рога. Они были подобны причудливым сплетениям ветвей, по которым, от самых кончиков и до оснований, пробегали тихие, сдержанные разряды молний. Электричество не причиняло животным вреда, а лишь мягко окутывало их сияющим ореолом, иногда с тихим треском стекая на траву, которая на мгновение вспыхивала фосфоресцирующим светом и тут же гасла.
— Смотри, — тихо сказала София, указывая взглядом вверх.
Высоко в небе, под самым золотым куполом, пролетела птица. Вернее, сгусток живого пламени в форме птицы с длинным, изящным хвостом. Феникс? Нет, не тот мифический перерожденец, а магическая мутация обыкновенного ястреба, чьё тело теперь было заключено в кокон тёплого, алого огня, не сжигающего, а озаряющего путь. Он сделал широкий круг, оставив в воздухе медленно тающий след из искр, а после скрылся за вершинами кипарисов.
— Лаборатория адаптивной биомагии отчиталась на прошлой неделе, — заметил Артём, следя за полётом. — Они стабилизировали фенотип. Говорят, такие птицы теперь могут гнездиться даже в ледяных гротах севера, обогревая кладку. Теперь это уже практичная красота...
— Красота всегда практична, — улыбнулась София, прижимаясь к его плечу. — Она успокаивает ум. А спокойный ум лучше творит. Даже твой вечно беспокойный, любимый.
Артём фыркнул, но не стал спорить.
Они прошли мимо пары молодых магов, сидевших на скамье и увлечённо что-то чертивших в воздухе светящимися линиями. Те, увидев их, лишь почтительно кивнули, не прерывая занятия. Дальше по аллее шла женщина с двумя детьми. Девочка лет пяти тыкала пальчиком в цветок, и тот распускался, меняя цвет с синего на розовый, под её восторженный смех.
Идиллия.
Абсолютная и совершенная.
— Получила вчера письмо от Лены, — сказала София, переходя на личное. Голос её стал мягче. — Из Атлантического анклава.
— И как там наша бунтарка? — спросил Артём, и в его голосе зазвучала знакомая смесь гордости и лёгкой досады. Их старшая дочь, Елена, пошла не по их стопам. Её манил не строгий порядок столицы, а «дикие», только сформированные магические биомы на залитых когда-то океаном территориях. Она стала биомагом-исследователем, изучающим, как жизнь приспосабливается к вечно меняющейся магической среде новых морей.
— Увлечена как всегда, — София покачала головой с улыбкой. — Пишет, что обнаружила целую колонию моллюсков, которые строят раковины не из карбоната, а из какой-то магической материи, связанной со светом. «Падающие звёзды на дне моря», — так она выразилась. Просит выделить средства на новую подводную лабораторию. Опять.
— Опять... — вздохнул Артём, но глаза его смеялись. — Ладно. Пусть оргкомитет рассмотрит. Если её открытие действительно имеет потенциал для создания новых материалов... А Мирон? Слышно что-нибудь о нём?
Мирон, их сын, был полной противоположностью сестре. Спокойный, методичный, он пошёл по стопам матери, но в прикладном ключе. Он был главным архитектором магической инфраструктуры в одном из крупнейших сельскохозяйственных поясов Империи на бывших землях Германии.
— Присылал голографическое послание на днях, — ответила София. — Гордится. Говорит, его команда добилась рекордной урожайности пшеницы в тех секторах. И... он упомянул, что Алиса ждёт ребёнка. Второго.
Артём остановился на мгновение, и по его лицу разлилось тёплое, почти детское удивление, а потом — безмятежная радость.
— Второго? — переспросил он. — А мы и не знали. Значит, будем снова дедушкой и бабушкой. Хотя как-то странно это осознавать, когда выглядишь на двадцать пять.
— Магия — великий консервант, — пошутила София, но её глаза тоже сияли счастьем. — Надо будет отправить им что-то. Может, новый мана-кристалл для дома? Мирон как-то жаловался, что в их регионе часты магические шквалы.
— Обязательно, — кивнул Артём. Они снова пошли дальше. — А от Марка весточки были?
Марк, их младший, был «белой вороной» в семье — не магом в классическом понимании. Его дар был тонким, почти неуловимым: он чувствовал и мог незначительно корректировать «эмоциональный фон» местности, успокаивая раздражение или усиливая чувство умиротворения. Он уехал на самый север, в Гренландию, в небольшую общину созерцателей, которые жили в гармонии с суровой, ледяной магией тех мест.
— Было короткое сообщение через сеть дальнего резонанса, — сказала София, и её голос стал немного печальным. — Крайне короткое. Пишет, что всё хорошо. Что лёд поёт ему старые песни, хотя я не понимаю, о чём он. И... что он собирается жениться. На местной девушке, дочери какого-то старейшины.
Это известие повисло в воздухе. Артём медленно выдохнул.
— Жениться... В Гренландии. Далеко. Очень далеко.
— Он счастлив там, Арти, — мягко сказала София, сжимая его руку. — Он нашёл своё место. Не в парадных залах, не на полях сражений. Он находит покой в тишине. И, кажется, делит этот покой с кем-то ещё. Мы должны быть рады за него.
— Я и рад, — ответил Артём, и в его словах звучала правда, хоть и с горьковатым привкусом. — Просто... не скоро мы с ним увидемся. И внуков, что родятся среди льдов, тоже не скоро понянчим. Там совсем другая жизнь...
— У каждого своя жизнь, — философски заметила София. — Мы построили им мир, где они могут её выбирать. Разве не этого мы хотели?
Артём не ответил.
Пара свернула на менее широкую тропинку, которая вела в самую гущу паркового леса. Здесь деревья были выше, их кроны смыкались, создавая полумрак, пронизанный золотистыми лучами искусственного солнца, пробивающимися сквозь листву. Воздух стал прохладнее, запах мхом и старой древесиной.
— Кстати, о новостях, — сменила тему София, чувствуя настроение мужа. — Ты слышал о работе группы Зориана с кафедры големики?
Артём нахмурился, перебирая в памяти свежие отчёты.
— Кажется, что-то мельком. Они бились над проблемой фазового перехода, да?
— Именно, — кивнула София. — Кажется, добились прорыва. Создали прототип служебного голема, который по команде может на короткое время — до десяти секунд — переходить в состояние чистой магии. То есть, становится неосязаемым, невесомым, способным проходить сквозь материальные преграды.
Артём присвистнул тихо, оценивая прорыв.
— Серьёзно? Это же... это меняет всё. Логистика, ремонт сложных систем, разведка, медицина...
— И безопасность, — добавила София. — Представь стража, который может стать призраком, чтобы избежать ловушки, или наоборот, материализоваться внутри охраняемого периметра. Но пока, как всегда, проблема со стабильностью. После перехода обратно в физическую форму наблюдаются критические сбои в матрице памяти. Голем «забывает» часть команд, теряет ориентацию. В прошлом тесте один такой прототип, вернувшись, два часа называл Зориана «мамочкой» и пытался собрать из конструктора замок.