- -
- 100%
- +
Артём рассмеялся, коротко и искренне.
— Ну, хоть не напал ни на кого. Это уже прогресс! Скажи Зориану, чтобы удвоил усилия. Если решит проблему памяти — это будет величайшее достижение големики со времён создания первых стражей. Выделим ему дополнительное финансирование.
— Я так ему и сказала, — улыбнулась София. — Он чуть не расплакался от счастья. Говорит, к следующему полнолунию будет новый, улучшенный прототип.
Они вышли на небольшую поляну, посреди которой журчал, низвергаясь с каменного уступа, ручей. Мостик над ним был выточен из цельного куска розового кварца. Здесь было безлюдно. Тишину нарушал лишь плеск воды и далёкое, мелодичное щебетание птиц.
— Завтра, кстати, служба в Соборе, — вспомнила София, глядя на воду. — Большая. По случаю столетия. Ожидают, что мы будем присутствовать. На балконе, как всегда.
Артём слегка поморщился.
Личные религиозные чувства у него были глубокими, но сложными, сплетёнными из благодарности, преклонения и той самой неутолённой тоски. Публичные же церемонии в громадном Соборе Великого на центральной площади, с их торжественностью, хорами и всеобщим экстазом, всегда оставляли его опустошённым. Это была демонстрация культа, в котором он был одной из ключевых икон, и это его тяготило.
— Знаю, — вздохнул он. — Придётся. Протокол. Хотя... иногда я думаю, что ОН, если вообще воспринимает что-либо из нашего мира, вряд ли радуется этим песнопениям. Ему, наверное, важнее тишина и порядок, а не гимны.
— Людям нужно выражать свою благодарность, Арти, — мягко сказала София. — И страх. И надежду. Собор даёт им это. Без этого символа всё может превратиться во что-то тёмное и неконтролируемое. Ты же знаешь.
И он знал.
Подавленная вера когда-то едва на пожрала Первого Мага изнутри. Теперь же ей дали безопасный, управляемый выход. Религия Великого Хозяина была такой же частью системы, как големы или магические университеты. Она концентрировала человеческие эмоции в строгое, красивое, предсказуемое русло, не позволяя чрезмерно искажать изначальный образ Великого.
Они перешли через мостик и углубились в ещё более дикую часть леса. Тропинка здесь была уже едва заметной, протоптанной в мягком мхе. Стволы древних дубов, чья кора была испещрена серебристыми прожилками магических руд, вздымались к небу, как колонны забытого храма.
Воздух был переполнен влагой и благодатной тишиной.
Именно в этой почти мистической тишине Артём заметил нечто... странное.
Сначала это был просто отсвет. Неправильный, тёплый, пульсирующий. Где-то в глубине лесной чащи, за стеной папоротников и причудливо изогнутых кустов омелы, что-то горело.
Он остановился, положив руку на плечо Софии. Она замолкла, почувствовав напряжение в его позе, и проследила за его взглядом.
— Что там? — прошептала она.
— Не знаю, — так же тихо ответил Артём. — Огонь. Но... странный.
Отсвет был не багровым, как у пожара, и не золотым, как у магических светильников. Он был тёплым, почти янтарным, и пульсировал с медленным, ровным ритмом, словно чьё-то сердце. И что самое странное — не было ни запаха гари, ни треска горящей древесины. Только тихий, едва различимый шелест.
— Неужели пожар? — насторожилась София, её рука инстинктивно сжалась в жесте, готовом вызвать воду из ближайшего ручья. — Но как? Все растения здесь пропитаны магическими стабилизаторами, они не горят...
— Не похоже на пожар, — покачал головой Артём. Его любопытство, всегда живое, проснулось. — Пойдём, посмотрим.
Они осторожно сошли с тропинки, пробираясь сквозь заросли. Мягкий мох глушил их шаги. Через несколько минут, раздвинув ветви огромного папоротника, они вышли на маленькую, скрытую от посторонних взглядов поляну.
И замерли.
В центре поляны, на небольшом возвышении из тёмного, отполированного временем камня, рос цветок.
Это было растение невиданной красоты. Стебель, тёмно-фиолетовый, почти чёрный, крепкий и прямой. Листья — узкие, заострённые, цвета старого серебра, с алмазными прожилками. А на вершине — единственный бутон. Он был похож на крупный тюльпан, но его лепестки были не мягкой тканью, а словно выкованы из тончайших пластин чистого, прозрачного янтаря. И внутри этого янтарного сосуда бушевало пламя.
Оно было живым, подвижным, магическим...
Оно лизало внутренние стенки бутона, переливаясь, сгущаясь и распадаясь искрами, но не вырывалось наружу. От него исходил ровный, ощутимый жар, но, как вскоре убедились супруги, это было тепло лишь камина в зимний вечер — уютное, но не обжигающее. Трава вокруг камня не тлела. Листья ближайшего куста не скручивались от жары. Огонь был заключён в совершенную, самодостаточную форму.
Артём и София несколько секунд просто смотрели, не в силах вымолвить слова. Их умы, натренированные десятилетиями изучения магии, отказывались принимать увиденное.
— Это... невозможно, — наконец выдохнула София, её голос был полон благоговейного ужаса. — Растение... контролирует активную магию? Стихию огня? Арти, такого не бывает! Они — пассивные аккумуляторы, фильтры, проводники в лучшем случае! Они не могут применять силу!
Артём медленно подошёл ближе, его аналитический ум уже лихорадочно работал, отбрасывая одну невозможную гипотезу за другой.
— Мутация? — пробормотал он. — Но настолько сложная... Самопроизвольная магическая эволюция? Под воздействием фоновой маны парка? Но для такого нужен разум, воля... или запрограммированный отклик на уровне, который мы не понимаем.
Он осторожно, как к дикому зверю, протянул руку к цветку. Его пальцы почти коснулись одного из серебристых листьев.
И тогда цветок среагировал.
Пламя внутри бутона взметнулось, сгустилось, и тонкая, острая струйка того же яркого огня выстрелила из чашечки, целясь прямо в палец Артёма. Тепло мгновенно сменилось жаром, реальным, угрожающим.
Артём инстинктивно отдёрнул руку назад, отпрыгивая прочь. Огненная струя, не достигнув цели, зависла в воздухе на мгновение, словно разглядывая его, а потом медленно, словно нехотя, втянулась обратно в бутон. Пламя внутри продолжало гореть, но его ритм чуть участился, как сердцебиение рассерженного существа.
София ахнула, схватив мужа за локоть, проверяя, цел ли он.
— Он... он защищается, — ошеломлённо прошептал Артём, не отводя от цветка взгляда. В его глазах горел уже не страх, а чистое, неподдельное изумление. — У него есть инстинкт самосохранения. Растение! С активным магическим контролем!
Они переглянулись.
В глазах Софии читалось то же потрясение. Это было не просто аномалия, как у сил тех студентов. Это было нечто фундаментально новое. Принципиально иное. Их мир, их наука говорили: растения — часть магического фона, но не активные игроки. А этот цветок, этот тихий, маленький житель поляны, отрицал этот постулат. Он был живым доказательством того, что их понимание природы магии, возможно, было поверхностным, неполным.
Или же что-то изменилось... Очень глубоко. На уровне самих основ мира.
Артём почувствовал знакомое, леденящее предчувствие. То самое, что скреблось у него на задворках сознания с утра, после неудачного вызова, после рассказа о студентах, после... Выброса. Ощущение, будто под идеально отполированным полом их рая пролегла глубокая трещина. Небольшая, почти невидимая. Но очень опасная.
— Это что-то новое, — тихо, но твёрдо сказал он. — И это нужно изучить. Немедленно.
Он отступил ещё на шаг, поднял руку и сосредоточился. Мана вокруг него, густая и послушная, тут же откликнулась. Перед ним, из переливающегося синевой воздуха, материализовалась фигура — призрак старого мага в длинных, выцветших одеждах, с лицом, скрытым глубоким капюшоном. Это был не воин, а учёный, один из тех архимагов воздуха, что столетия назад специализировались на связи и быстрых перемещениях.
— Найди архимага Иллидана, — отдал приказ Артём. — Глава отдела исследования спонтанных магических проявлений при Академии. Он должен быть в своей лаборатории в шпиле Западного крыла или в архивах. Приведи его сюда. Немедленно. Скажи, что дело касается аномалии первостепенной важности. Дальше он сам разберётся.
Призрак склонил голову в беззвучном поклоне. Затем его форма дрогнула, стала прозрачной, и он растворился в воздухе не вспышкой, а быстрым, уносящимся вдаль порывом ветра, который на миг закрутил опавшие листья на поляне.
Теперь они снова остались одни. Пламя внутри цветка, казалось, успокоилось, вернувшись к ровному, медленному тлению. Оно было прекрасно. И от этой красоты исходила непонятная, зловещая угроза.
— Что это может быть, Арти? — спросила София, не отрывая взгляда от янтарного бутона. — Не связано ли это с... выбросами? С нестабильностью магического поля?
— Всё может быть связано, — мрачно ответил Артём. Он начал медленно обходить поляну по кругу, изучая цветок с разных сторон, но не приближаясь. — Выбросы... аномальные студенты с дарами, ломающими все наши представления о мире... а теперь и растения, проявляющие активную магию. Это уже не отдельные инциденты. Это симптомы.
— Симптомы чего? — её голос дрогнул.
Артём остановился, глядя не на цветок, а сквозь деревья, туда, где в вышине мерцал золотой купол — вечный, нерушимый щит их мира.
— Изменения, — сказал он просто. — Глубинного изменения. В правилах. Возможно, в самом мире. А может... — он сделал паузу, и следующая мысль была высказана шёпотом, полным леденящего догадки, — может, это не изменение. Может, это было всегда. Мы просто не видели. А теперь... замечаем. Не будем наводить панику раньше времени. Лучше дождёмся ответа от Иллидана.
Так они и стояли в тишине, нарушаемой лишь тихим треском пламени.
Идиллическая прогулка закончилась. На смену ей пришло ожидание. Ожидание учёного, который должен был пролить свет на эту новую, горящую в глубине леса тайну. Но в груди у Артёма уже сжимался холодный комок. Он боялся, что свет этого знания может не прояснить, а ослепить. Или показать им нечто такое, от чего их идеальный, строгий мир уже никогда не сможет оправиться.
Глава 5
Воздух в кабинете Верховного Архимага был прохладным и неподвижным, как вода в глубоком колодце.
Сюда не доносился гул города, не проникали звуки с нижних ярусов Колизея. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь тихим, бархатным гулом магических кристаллов, встроенных в стены и обеспечивавших свет, связь и защиту.
Этот кабинет не был роскошным — он был функциональным. Огромный стол из тёмного полированного дерева, за которым сейчас сидел Артём, несколько высоких стеллажей со свитками и современными кристаллическими шарами-накопителями, пара кресел для посетителей и гигантское окно-иллюзия, занимавшее всю стену напротив входа. Оно показывало не город, а панораму звёздного неба над бескрайней, безжизненной пустошью за пределами купола — вечное напоминание о том, что когда-то стояло за стенами их рая.
Артём сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на мужчину, сидевшего напротив.
Архимаг Иллидан был одним из старейших и самых уважаемых исследователей Академии, главой отдела исследования спонтанных магических проявлений.
Ему было за сто лет, но магия и сильная воля сохранили его тело подтянутым, а ум — острым, как бритва. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старую карту, на которой отмечены все пути его долгой, полной открытий жизни. Сегодня же на этой «карте» читались усталость, сосредоточенность и... тревога. Глубокая, профессиональная тревога учёного, столкнувшегося с явлением, не укладывающимся ни в одну из его прежних гипотез.
На столе между ними лежал простой, слегка помятый бумажный отчёт. Архаика в мире магии, но Иллидан предпочитал бумагу для предварительных выводов — её нельзя было взломать, заразить или случайно стереть магическим импульсом.
— Итак, — начал Артём, и его голос в тишине кабинета прозвучал чуть громче, чем он ожидал. — Что у нас есть, старый друг?
Иллидан вздохнул, поправил очки с толстыми линзами.
— Начну с главного, Артём. Твой цветок. Тот самый, «янтарный тюльпан», как ты его описал. Мы изолировали его на специальном полигоне в глубине исследовательского квартала. Защита — семь уровней, включая заморозку пространства. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Изучение подтвердило первичные наблюдения. Растение не просто аккумулирует магическую энергию огня. Оно её контролирует. Осмысленно. Целенаправленно.
Артём медленно кивнул, его пальцы дробно застучали по поверхности стола.
— Уровень контроля?
— Сопоставим с крепким подмастерьем второго-третьего года обучения, специализирующимся на пиромантии, — отчеканил Иллидан. — Но с одной оговоркой. У подмастерья есть теория, заклинания, понимание принципов. У цветка... есть только инстинкт. Чистый, отточенный, смертоносный инстинкт. Он не «колдует», как мы. Он просто... действует. Огонь для него — продолжение его воли. Когда мы попытались взять пробу тканей с помощью големов, он выстрелил сконцентрированной струёй пламени температурой около восьмисот градусов. Прожёг три сантиметра чистого адамантиевого сплава. Защита сработала, но факт остаётся фактом: растение атаковало угрозу. И сделало это очень эффективно.
— Защитный механизм? — Предположил Артём.
— Не только, — покачал головой Иллидан. Его глаза за толстыми стёклами сузились. — Мы провели серию тестов. Подносили к периметру безопасности различные объекты. Големов-слуг, животных из парка — электрического оленя, кстати, он привёл в ярость — нейтральные магические заряды... И людей. Вернее, их манекены, испускающие схожий с человеческим магический и тепловой фон.
Он замолчал, снял очки и принялся протирать их платком, словно стараясь оттянуть момент оглашения следующей части отчёта.
— И? — мягко подтолкнул его Артём, хотя в груди у него уже сжалось холодное предчувствие.
— Животных, даже проявлявших агрессию, цветок игнорировал. Големов атаковал только при прямом контакте или манипуляциях с собой. Нейтральную магию... поглощал, как удобрение. — Иллидан снова вздохнул и надел очки. Его взгляд стал острым и неумолимым. — На манекены, имитирующие людей, растение реагировало мгновенной, неспровоцированной ничем агрессией. Даже когда «человек» просто стоял в двух метрах, не двигаясь. Оно чувствует нас, Артём. И оно нападает. ПЕРВЫМ. Без предупреждения. Агрессия избирательна и направлена исключительно на людей.
Тишина в кабинете стала густой, тяжёлой. Артём устало откинулся в кресле, закрыв глаза. Внутри у него всё похолодело. Избирательная агрессия. Так это был не случайный защитный механизм новой формы жизни. Это было...
— Вражда, — тихо произнёс он, открыв глаза. — Заранее запрограммированная вражда.
— Такой вывод напрашивается, — мрачно согласился Иллидан. — Но это ещё не всё. Твой цветок был не единственным. После твоего сообщения я поднял весь отдел, всех доступных магов-натуралистов и големов-разведчиков. Мы прочесали парк. Всю его территорию. И нашли ещё.
Он потянулся к отчёту, перелистнул страницу, испещрённую аккуратными записями и схематичными зарисовками.
— Двадцать семь экземпляров на момент закрытия поисков вчера вечером. Все разные. Все — с признаками активного магического контроля. Вот здесь, — он ткнул пальцем в один из рисунков, — лиана с шипами, способная выстреливать ими, как дротиками, и пробивать доспех средней степени защиты. Влага в них... не просто вода. Это концентрированная кислота, разъедающая камень за секунды. Здесь — гриб, выпускающий споры, которые в воздухе преобразуются в облако усыпляющего нейротоксина. Цветок, похожий на орхидею, чьи лепестки испускают высокочастотный звук, сводящий с ума и разрывающий барабанные перепонки. И все они, Артём. ВСЕ. Атаковали разведчиков-големов при попытке приближения. А на манекены людей — нападали сразу, как только те попадали в радиус их чувствительности, который у разных видов варьируется от одного до пятидесяти метров.
Артём встал и медленно подошёл к окну-иллюзии. Звёзды над пустошью казались такими же холодными и безразличными, как и всегда. Но теперь их холод проникал внутрь, в самое сердце.
— Они все в изоляции? — спросил он, не оборачиваясь.
— Да. На полигоне. Но, Артём... — голос Иллидана дрогнул, в нём впервые зазвучала не просто тревога, а откровенный, леденящий страх. — Это не остановилось. Это не локальная аномалия парка.
Артём обернулся. Его лицо стало вдруг каменной маской, но в глазах бушевала целая буря чувств.
— Продолжай.
— Сегодня утром, — Иллидан говорил медленно, чеканя каждое слово, словно вбивая гвоздь в крышку гроба, — с шести до девяти часов, по всей территории столицы, в пределах купола, нашими патрулями и, что хуже всего, простыми горожанами было обнаружено и зафиксировано сто семнадцать новых экземпляров подобных растений. Они появляются не только в парке. Они растут в трещинах мостовых. На стенах зданий. В вентиляционных шахтах. В подвалах. Водоросли с признаками водной стихии найдены в декоративных каналах. Грибы, испускающие ядовитые споры, — в подземных хранилищах продовольствия. Скорость распространения... она экспоненциальна, Артём. Вчера — два десятка, сегодня утром — уже сотни. К полудню, я уверен, цифра перевалит за тысячу.
Он тяжело поднялся с кресла, подошёл к столу и положил на него ладонь поверх отчёта.
— Это... уже не случайная мутация. Не локальная вспышка. Это... системное явление. Что-то изменилось. В самой магической среде. В фундаментальных правилах нашего мира. И эти растения... они первая ласточка. Первый симптом болезни.
Артём вернулся к своему креслу, но не сел. Он остался стоять, опираясь руками о спинку, и смотря на Иллидана.
— Твоё мнение? Что это?
Иллидан долго молчал, его ум, видимо, лихорадочно перебирал данные, гипотезы, отбрасывая их одну за другой.
— Твёрдых гипотез пока нет. Только факты, — наконец сказал он. — Первое: мы наблюдаем появление новой формы жизни, принципиально отличной от всего, что мы знали раньше. Растения с активной магией, с волей, с инстинктом. Второе: их агрессия направлена специфически на человека. Это не просто хищничество. Это что-то... личное. Третье: скорость их распространения и появления указывает на внешний, планетарный фактор. Это не они «эволюционировали» в парке. Это среда позволила им проявиться. Или... призвала.
Он снял очки, и его усталые, умные глаза прямо встретились со взглядом Артёма.
— После Запрета, после уничтожения технологий, магия стала единственным двигателем жизни, который мы активно развивали это столетие. Мы думали, что контролируем её, что понимаем её законы. Великий дал нам эти законы. Но что, если... — он запнулся, боясь произнести следующее вслух, — что если это были не все законы? Что если магия... живая? И что если она... устала от нас?
Артём резко выпрямился. Мысль, промелькнувшая у него вчера на поляне, теперь, озвученная Иллиданом, обрела чудовищную конкретику.
— Ты думаешь, это связано с Выбросами? С... состоянием Великого?
— Почти всё в этом мире уже давным-давно связано с Великим, Артём, — горько улыбнулся Иллидан. — Он — стержень, на котором держится реальность. Его воля — закон. Если закон даёт сбой... или меняется, то мир меняется вместе с ним. Выбросы — это явно симптомы нестабильности, пусть Климов и скрывает это сколько хочет. А эти растения... могут быть уже следствием. Новыми правилами игры, написанными без нашего участия.
Иллидан откинулся в кресле, устало массируя переносицу.
— Ты ведь знаешь, что магия существовала и до изобретения препарата. Мы проверили архивные данные, старые записи, оставшиеся со времён до катастрофы. Легенды, мифы, отрывочные научные отчёты о «волшебных» лесах, о «духах» природы... Всё это считалось вымыслом, аллегорией, последствием слабого фонового мана-излучения в некоторых регионах. Но что, если это была не аллегория? Что если это была... память? Память мира о том, какой магия была до? До того, как её загнали в рамки, до того, как её сделали инструментом? Живой, дикой, своевольной... и враждебной к тому, кто пытается её покорить?
Артём медленно прошелся по кабинету. Его тень, отбрасываемая мягким светом кристаллов, заметалась по стенам.
— Если это так, то запрет на технологии... был не спасением, а спусковым крючком, — произнёс он вслух страшную догадку. — Великий уничтожил конкурента магии. Оставил её единственной силой. И теперь, когда нет ограничений, нет сдерживающего фактора для развития... когда мы сами развиваем её семимильными шагами, она просыпается. В своей изначальной, дикой форме. И первыми просыпаются самые древние, самые связанные с ней формы жизни — растения.
— А люди для этой дикой магии — чужаки, — тихо добавил Иллидан. — Пришельцы. Паразиты, столетие кравшие её силу, строящие из неё свои города и свои законы. Неудивительно, что новые формы жизни видят в нас угрозу. Может, для мира магии мы и есть угроза. Болезнь, которую нужно выжечь.
В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была звенящей, полной невысказанного ужаса. Картина, которую они нарисовали, была чудовищной в своей логике. Они не боролись с инопланетным вторжением или мутацией. Они стояли лицом к лицу с пробуждением самого дома, в котором жили. И дом решал, что пора вымести непрошеных гостей.
— Что мы можем сделать? — спросил Артём, и его голос прозвучал хрипло. — Уничтожать очаги? Очищать город?
— Мы пытаемся, — Иллидан махнул рукой. — Отряд очистки уже работает. Но, Артём, ты не понимаешь. МЫ НЕ УСПЕВАЕМ. Они появляются быстрее, чем мы их находим. И когда мы пытаемся уничтожить одно растение... иногда два других, растущих в радиусе километра, реагируют. Атакуют магов очистки. У нас уже есть первые пострадавшие. Лёгкие ожоги, отравления. Пока ничего смертельного, но это вопрос времени. Они учатся. Координируются. У них есть какая-то... примитивная сеть. Возможно, через корневые системы, через мицелий грибов, через магический резонанс. Мы сражаемся не с сорняками. Мы сражаемся с армией. Растительной, молчаливой, безжалостной армией, которая знает местность лучше нас и размножается с чудовищной скоростью.
Он встал, подошёл к Артёму и посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд старого архимага был полон не трепета перед начальством, а отчаяния коллеги, товарища по катастрофе.
— Артём, — сказал он, и каждое слово падало, как камень. — Кажется, у нас зарождается полноценный новый вид живых существ. Причём распространяющийся просто с немыслимой скоростью и предельно агрессивный по отношению к людям. Если всё так и продолжится... если мы не найдём способ остановить этот процесс, не поймём его причину... нас ждёт катастрофа. Не война с другим государством. Война с самой планетой. С тем миром, который мы считали своим домом. И в этой войне у нас нет союзников. Только мы. И они. Всё остальное... либо топливо, либо нейтральный фон.
Артём молча смотрел Иллидану в глаза. В его голове проносились картины: идиллический парк, превращающийся в смертельную ловушку, идеальные улицы, прорастающие ядовитыми шипами, дома, где в один прекрасный день цветы на подоконнике решат, что хозяева лишние. Их рай, их строгий, прекрасный, безопасный мир, начинал пожирать сам себя. Или, что было страшнее, очищаться от них.
Он видел этот же страх и в глазах Иллидана.
Видел беспомощность.
И знал, что тот же страх и та же беспомощность отражаются сейчас в его собственных глазах. Они были архимагами, правителями, сильнейшими магами империи. Они могли повелевать стихиями, вызывать призраков прошлого, управлять материей. Но как бороться с изменением самой сути реальности? Как договариваться с пробуждающимся инстинктом планеты?
Он отвёл взгляд, снова посмотрел на звёздное небо в иллюзии.
За куполом столицы, возможно, уже происходило то же самое. Дикая магия, не сдерживаемая волей Великого, бушевала, рождая новых чудовищ из пепла старого мира. А их купол, их строгие законы, их Академия — были лишь хрупким пузырём, затянутой плёнкой на поверхности бушующего океана.
И плёнка уже начала рваться.
Он глубоко вздохнул, выпрямил плечи.
Страх никуда не делся. Он лежал тяжёлым свинцовым шаром в желудке. Но поверх него нарастало что-то другое. Холодная, ясная решимость. Та самая, что когда-то позволила ему, маленькому испуганному мальчику, идти за золотым призраком через радиоактивный ад.
Они выжили тогда. Пережили ядерный огонь, тиранов, цифровую чуму. Они построили этот хрупкий рай. Смогут повторить это и снова, если потребуется.
И он, Артём, Правая Рука, Верховный Архимаг, не позволит себе пасть без борьбы. Даже если врагом окажется сама природа.
Он повернулся к Иллидану. Его лицо было спокойным, голос — ровным и твёрдым, как сталь.
— Знаю, — сказал он. Всего одно слово. Но в нём было принятие факта, признание угрозы и начало сопротивления.
Иллидан с облегчением выдохнул, увидев эту перемену. Он кивнул.
— Что прикажешь?
— Во-первых, — начал Артём, возвращаясь к столу и садясь, — полная мобилизация твоего отдела и всех смежных: натуралистов, геомантов, специалистов по магической экологии. Все ресурсы Академии — в вашем распоряжение. Нужно понять механизм появления этих растений. Как они появляются? Откуда берутся? Есть ли у них центр, ядро? Слабое место?