- -
- 100%
- +
Глава 1
Вы когда-нибудь хотели умереть? Просто… взять и исчезнуть из этого мира. Раз и навсегда…
Вот я хотел.
И хочу до сих пор.
Почему? Мне… трудно объяснить свои желания. Но, думаю, я знаю, с чего стоит начать.
Моя работа — убивать людей.
Нет, я никакой не наёмник, не киллер и не зарубежный ниндзя. Я… военный. Снайпер, если меня ещё можно так назвать.
И моя история началась пятнадцать лет назад.
Тогда мне исполнился 31 год. Я сидел один в пустой однушке на окраине Москвы и ел свой праздничный торт… в гордом одиночестве.
Я был разочарован.
Разочарован собой, своей профессией, своим выбором, своей жизнью, своим будущим, своим… настоящим.
Да… Не таких слов многие ждут от военного. Всем подавай крутые истории, приключения, боевики… Рассказы о горячих точках. У меня много таких «историй».
Как я считаю — их у меня даже слишком много.
Нет, я не страдаю человеколюбием. Даже больше — для меня убить человека проще, чем… не знаю… Что вы, сидя в офисе, чувствуете, перебирая документы? Вот то же самое чувствую я, нажимая пальцем на спуск.
Я чувствовал опустошение тогда, сидя в промёрзлой однокомнатной бетонной коробке.
Мужику 31 год… И нет у меня ни семьи, ни любимой девушки, ни детей, ни великих целей… Нет даже денег или хотя бы желания купить машину. Лишь старый матрас в углу, старый стол с одним стулом и какая-никакая кухня. И личное кладбище за спиной. Вот и все мои поводы для гордости… Негусто.
Самый частый вопрос ко мне у мальчишек из подъезда: скольких мне довелось убить? Дурачки… Хотя мне ли их судить? Сам был таким же и ничуть не лучше.
А убил я ещё тогда, пятнадцать лет назад, очень многих.
К своему тридцать первому году я убил больше тысячи человек. Только по официальным сводкам. А сколько осталось за мной ещё безымянных и неучтённых тел… лишь одному богу известно.
Мальчишки гордо улыбаются, слыша эту жуткую цифру… Тысяча. А вот мне уже тогда хотелось горько и тихо плакать. Я загубил столько человек… И ради чего?
Тысяча убитых — это безумно много. Слишком. Слишком, дьявол их побери, дохрена.
Кто-то служит в армии всю жизнь и не забирает ни одной чужой жизни. Или хотя бы делает это не своими руками.
Кто-то может расстрелять десятки обойм, да хоть даже сотни, но попасть и… убить… лишь пару раз. Или и вовсе ни разу.
Даже десяток смертей на руках — уже суровая ноша. Твоя жизнь, твой жизненный путь стоили десятка чужих…
А мой, пятнадцать лет назад, уже стоил тысячи оборванных судеб.
Несмешная шутка. Да и шутка ли?
Вот так…
Я хотел тогда умереть. Получить пулю в лоб. Тихо откинуться и обмякнуть. Но наложить на самого себя руки не мог…
Почему? Да чёрт его знает…
Но я всё равно хотел уйти. И мне, как я тогда думал, представилась для этого чудесная возможность.
В тот серый вечер моего тридцать первого дня рождения мне прислали приглашение на добровольное участие в экспериментальном испытании особых препаратов, способных даровать человеку «особые возможности».
Магия, да? Не иначе.
О шансах сразу всё было понятно. Это были тестовые испытания, самые первые, необкатанные… смертельные. Выжить в них можно было только благодаря немыслимой удаче. Правительство явно набирало смертников-добровольцев. Так я тогда думал. Потому и согласился…
Идиот.
Мне удалось пройти все собеседования и попасть в сотню участников этой программы. Там все были как я: никому не нужные, одинокие, пустые… Со стеклянными глазами.
Всем было понятно, зачем мы туда пришли. И все были на это согласны.
Мы были самой первой партией. И каждому из нас вкололи экспериментальную сыворотку.
Да уж… Государство-матушка тогда не поскупилось на нас… За нами следили аки за агнцами Божьими, каждого чуть ли не на руках медики и учёные носили.
И было за что.
Каждый тогда стал в чём-то сверхчеловеком. Или, попросту, чудовищем.
Что нам дали те препараты? Всем по-разному.
Кто-то получил возможность создавать силой мысли странные жёлтые барьеры вокруг своего тела. Кто-то мог управлять огнём с помощью одних лишь мыслей, кто-то — отращивать новые конечности и управлять своей плотью…
Мне же досталась регенерация, возросшая, как говорили медики, всего процентов на пять-шесть от нормы.
Наверное, потому я и выжил.
ЛЮДИ НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНЫ, БЛЯТЬ, ДЛЯ ТАКИХ СИЛ.
НЕ ДАНО НАМ, СУКА, ОТ ПРИРОДЫ ПОВЕЛЕВАТЬ СТИХИЯМИ — ТАК НЕХУЙ И ПЫТАТЬСЯ ЭТО ДЕЛАТЬ!
А мы же самые умные… Попытались…
Из ста человек сошли с ума и были ликвидированы девяносто девять.
Я выжил.
Один из сотни.
Естественный отбор в действии… если ЭТО можно так назвать.
Но правительство было довольно и таким исходом. Все и так с самого начала знали, что мы — ходячие трупы. И пугающая выборка никого не волновала.
За первым набором пошёл второй. Вторая сотня самоубийц. И я снова был в их рядах — сам вызвался.
Мне очень хотелось умереть.
И снова я получил от препарата всего чуть-чуть и выжил. Кажется, то была мутация, связанная с кожным покровом… Честно говоря, мне уже тяжело вспомнить каждый из этих кругов ада в отдельности. Намертво въелся в память только тот, самый первый.
Первые два набора я был случайностью. Забавной погрешностью.
Следующие три — главным подопечным.
Следующие десять — главным подопытным…
Следующие двадцать — тем, на кого возлагали самые большие надежды.
И каждый раз статистика была одна и та же: в сознании оставался один человек из ста. Я.
Я был в отчаянии.
Костлявая упорно не хотела приходить ко мне… А мой до невозможности крепкий рассудок не желал ломаться.
Каждый раз я сливался с сотней мужиков, парней и женщин в белых больничных робах, колол себе препарат, а после с завистью смотрел, как все вокруг меня за пару недель сходят с ума и получают пулю в голову. А кого не берёт пуля — того берёт газ. Кого не берёт газ… возьмёт огонь. Кого не убьёт и это… ну что же? Хорошая взрывчатка редко подводит сапёра.
Но были и те, кого не брал даже расстрел из танков. В среднем таких находилось один-два человека на пять-семь групп по сто человек. Медики ставили в личные дела таких избранных пометку «условно-бессмертный», а после счастливчиков заживо закатывали в бетонные блоки и отправляли в специальную камеру у ядерного реактора, дабы чудовищная радиация доделала то, что не удалось человеку.
Словами не передать, как мне стало страшно, когда я случайно узнал от одного из докторов о существовании у них штампа «условно-бессмертный»…
Мне хотелось сдохнуть, а не стать неубиваемым куском мяса… А если я ещё и не сойду с ума? Если безумие снова обойдёт меня стороной?
Я хотел умереть, а не обрести бессмертие…
Да, уже тогда, после более чем тридцати инъекций, убить меня было не то чтобы просто: пусть каждый раз мутации были небольшими, однако их накопление привело к тому, что любые пулевые ранения зарастали на мне в течение секунды. Но газ и огонь всё ещё могли сделать своё чёрное дело.
Так что, думаю, не было ничего удивительного в том, что на тридцать шестой раз я от страха решил притвориться безумным, благо примеров для подражания мной было увидено более чем достаточно…
Как можно понять, моя попытка провалилась.
К работе со мной уже давно не допускали малопытных специалистов — неопытных же во всём государственном комплексе было не сыскать. Да и мой психологический портрет обновлялся учёными каждый день…
Мою игру быстро раскрыли. Причину обнаружили. Того доктора устранили за «непредумышленное раскрытие подопытному информации, угрожающей его ментальному здоровью».
Притворяться было бесполезно — меня слишком хорошо знали. И узнавали всё лучше с каждым днём, с каждым часом.
Доктора, учёные и сотрудники спецслужб при поддержке высокоразвитого ИИ знали меня лучше родной матери и могли предугадать каждый мой шаг, даже самый безумный.
Надежда была только одна: принятие следующего препарата наконец-то сломает мой рассудок… Я молился об этом…
Но время шло, а желанное безумие не приходило. Страх стать бессмертным всё рос. Вскоре до меня дошло, что стать таким я могу не только из-за одной мутации. Накопление многих также могло к этому привести…
Тогда-то я и начал едва ли не каждый раз пытаться симулировать сумасшествие, пусть надежды и было мало. Но обмануть никого мне не удавалось.
Когда подошёл рубеж в сотое применение препарата, прозвучал первый тревожный звоночек: огнестрельное и холодное оружие стали абсолютно бесполезными против меня.
Чудовищная регенерация, больше не имеющая ничего общего с человеческой. Возможность регенерировать абсолютно любые физические повреждения и даже отращивать потерянные органы. Естественный вывод из тела любых чужеродных объектов, которые моя плоть буквально выдавливала из себя. А также появление у меня мелкоячеистого золотого пси-щита, способного укрыть меня даже от непрекращающегося в течение недели артобстрела. Почему недели? ДА ПОТОМУ ЧТО ДАЛЬНЕЙШИЕ ИСПЫТАНИЯ БЫЛИ ПРИЗНАНЫ НЕЦЕЛЕСООБРАЗНЫМИ!!!
Даже учёные поняли и приняли, что против меня бесполезно обычное оружие…
Моя надежда оставалась только на химические и биологические отравы. И радиацию с извращениями вроде ультразвука определённой частоты, способного разрушить мою плоть на молекулярном уровне.
С тех пор меня перестали держать в стандартном медицинском блоке. Каждый раз после приёма новой дозы препарата я оказывался жёстко зафиксированным на специальном столе с аппаратурой быстрого введения сотен видов смертельных инъекций в моё тело — я стал слишком опасен для персонала. Уже тогда я обладал чудовищной для человека силой и мог голыми руками ломать железобетонные перекрытия. Я сам был оружием.
Медленно и неотвратимо приближался рубеж в двести инъекций и пятый год моего заключения в научном комплексе.
На основе моего генома учёными было выведено особое лекарство, способное пусть не предотвратить, но значительно замедлить деградацию разума у других подопытных, позволяя им прожить целый месяц в сознании… Я же обрёл улучшенный пси-щит, отныне способный не только выдержать, но и поглотить ударную волну любой мощности, не позволяя ей снести меня с места.
Рубеж в три сотни инъекций. Пси-щит обрёл способность к адаптации и приспособился к условиям экспериментальной агрессивной среды, получив способность к фильтрации воздуха и генерации кислорода, а после — азота с другими необходимыми для дыхания примесями. Газ и другие летучие отравляющие вещества больше не воздействовали на меня и не могли причинить вреда даже при прямом введении внутрь организма — пси-щит обволакивал лёгкие, внутренние органы, подобно тонкой плёнке, и самостоятельно брал на себя обязанности по их насыщению, изолируя от отравляющих веществ. Я сам обрёл пси-способности в виде телекинеза и мог поднимать грузы весом до полутора тонн одной лишь силой мысли. Физически моё тело стало ещё сильнее.
Четвёртая сотня инъекций. Десять лет моего пребывания в комплексе. Я получаю пометку «Условно-бессмертен» в личном деле. Моя регенерация больше не поддаётся никакой логике, и я могу восстановиться даже при потере 90% тела, что было проверено с помощью другого мага — так отныне называют тех, кто получил сверхъестественные способности от препарата и не сошёл с ума в течение недели. Лекарства на основе моего генома отныне позволяют останавливать деградацию разума других подопытных на год. Надежды на смерть всё меньше… Я больше ничего не хочу.
Пятая сотня инъекций. Я — первое существо в мире, получившее признание учёным сообществом как «абсолютно бессмертное». Мой разум стал крайне стабильным. Тело не только перестало стареть, но и начало процесс омоложения до своего пикового состояния… Я обрёл способности к исцелению других людей, мой пси-щит может накрывать собой двухэтажные дома, мои кровь и плоть наполнены столь большим числом витаминов и минералов, что одного кубического сантиметра достаточно, чтобы почва на одном гектаре стала плодороднее в три раза. Тогда я впервые начал задаваться вопросом: ЧТО Я ТАКОЕ?!
На основе моего генома и крови была разработана новая версия препарата. Отныне в каждой группе из ста человек выживает около десяти, в среднем пять из которых сходят с ума в течение года, а остальные пять остаются стабильными и могут спокойно жить.
Отныне государство напрямую подчиняет наш исследовательский корпус себе, устраняя сторонних инвесторов, и переводит нас под крыло армии… Тогда-то и началась новая глава в ведении войн. На поля битв вышли первые маги.
Я — то чудовище, из-за которого пролились океаны крови… Наверное, также себя чувствовал изобретатель атомной бомбы.
Шестая. Сотня. Инъекций. Мои способности в псионике теперь ограничены только моей фантазией, разумом, точностью контроля и знаниями в физике и химии. Чем сложнее и масштабнее моё воздействие — тем больше нагрузка на разум. Чем лучше и точнее я представляю, что хочу сделать — тем лучше результат. Тогда же мне впервые начали преподавать основы физики, а после — посвящать в принципы работы ядерной реакции… Я не хотел думать о том, зачем они это делают.
Мой пси-щит вышел на новый уровень. Отныне он мог быть моей полноценной системой жизнеобеспечения, извлекая из окружающей среды абсолютно все вещества, необходимые мне для жизни. Вследствие экспериментов он адаптировался к альфа- и бета-волнам… Мне было жутко осознавать, чем я становился, и ещё хуже — от понимания того, что, кажется, меня уже невозможно убить. Моё тело по внешнему виду вернулось к своему двадцатилетнему состоянию, однако по желанию я мог менять его как угодно — контроль над собственной плотью также был мне подвластен.
На седьмой сотне и пятнадцатом году моего заключения пришла жуткая весть — на территорию России вторглась объединённая армия Союза европейских государств и оттеснила наши войска к окрестностям столицы, вынудив наше руководство начать активно использовать магов в боевых столкновениях.
Первые дни всё шло хорошо. Ситуация на изрядно просевшем фронте стабилизировалась и даже, казалось бы, начала налаживаться, но… как всегда, всё пошло ПО ГРЁБАНОЙ БЛЯТЬ ПИЗДЕ!
Хер знает из какой жопы, но европейские военные вытащили собственных магов. Нестабильных. Живущих по паре недель. НО МАГОВ.
Как позже выяснила контрразведка, некоторые учёные комплекса активно продавали на сторону результаты наших исследований и, в том числе, разработки, основанные на моём геноме. Для всей страны это стало очень болезненным уроком…
Маги могли нарушать законы физики, их силы были зачастую непонятными, необъяснимыми и ужасающими. И, что самое страшное, никто ещё не придумал универсального способа по их ликвидации. Видов «магии» было слишком много, и далеко не каждого мага можно было убить обычным способом… А вот магам, чтобы убить обычных солдат, ничего нового придумывать не нужно было.
Фронт снова прогнулся. Ситуация вновь стала критической.
Да, у военных верхов было преимущество — благодаря мне, а точнее моей крови и кускам плоти, наша страна единственная в мире обладала стабильными магами, что не сходили с ума. Но таких были единицы, да и… что толку от них? Сверхлюди противника пусть и жили всего неделю, а в редких случаях и все две, но обладали способностями точно такой же силы.
Москву буквально топили полубезумным, но оттого не менее сильным и непредсказуемым мясом, противопоставить которому в короткие сроки было нечего… Точнее, так думали.
Когда препарат только был изобретён, его широко освещали в медиапространстве, набирая добровольцев. А потом, когда появились первые «образцы» на основе моих генов, проект закрыли под грифом «совершенно секретно». Вот только были те, кто даже пятнадцать лет спустя не забыл, с чего всё начиналось.
Когда обычные гражданские начали всё чаще становиться свидетелями жутких и отвратительных «подвигов» наших и вражеских магов, устрашившееся общество вспомнило о «первом человеке, получившем сверхсилы». Волна, подхваченная энтузиастами и подогреваемая паническим страхом внезапной смерти, всколыхнулась. А ушлые журналисты и интернет-блогеры начали рыть носом землю в поисках информации о «волшебном препарате» и том, с чьей помощью он начал работать.
Тут же, буквально спустя пару недель разборок и дебатов в цивильных студиях, а также десяток появившихся ТВ-шоу с «экспертами» в области изучения магов, ушлые балаболы зацепились за одну строку в обнародованных под давлением общества отчётах…
ВЕЗДЕ. Под каждой фотографией очередного героя-мага вооружённых сил РФ значилась крохотная одинокая подпись: «прошёл один курс применения препарата X».
Сложить два и два мог каждый. Мгновенно из каждого утюга посыпались вопросы о том, почему только один курс? А как же первый маг? В старых статьях ведь чёрным по белому было написано, что он стабильно переносит ПРИМЕНЕНИЯ препарата Х…
Геймеры, переигравшие в видеоигры и, разумеется, забывшие подумать о том, чего выжившим счастливчикам стоит даже один пройденный курс инъекций, сразу закричали, что магам нужно больше способностей и, следовательно, необходимо создавать «двухвакцинных» магов!
Да, вот как назвали вещество, унёсшее десятки и сотни тысяч жизней: вакцина…
Я же сидел и читал информационные сводки в своём телефоне, сжимая кулаки от бессильной злобы. Перед моими глазами мелькали тысячи опустошённых лиц со стеклянными глазами, столько же имён и прозвищ, столько же интонаций и голосов.
Как же я себя ненавидел.
Разве не было способа просто молча сдохнуть?
А что теперь? Сколькие люди будут убиты благодаря мне? А сколько психов будут благодарить меня за свои силы?
Чувство вины всё сильнее разрастолось в мне... Всё глубже пускало свои уродливые корни в мою душу.
Я ВИНОВЕН.
Спустя пару часов правительство само осадило разошедшихся полемиков, и была спешно организована конференция, целью которой стало введение народа в нынешнюю ситуацию с магами.
Тогда я ждал этого выступления президента, затаив дыхание…
И вот ОН встал за трибуну.
Я не первый раз видел его — статного мужчину в годах. Вечно усталого. Всегда серьёзного.
Президент стоял за трибуной, его лицо было маской выверенной, государственной скорби и в то же время полно уверенности человека, за которым хочется идти. Он говорил ровно, весомо, внимательно подбирая слова.
— Граждане, соотечественники. Мы столкнулись с беспрецедентной угрозой. Враг использует так называемых «магов» — существ, чьи способности бросают вызов законам природы. Но хочу вас заверить: наши вооружённые силы дадут достойный ответ. У нас есть свои защитники, прошедшие особую подготовку и стабилизационный курс, благодаря чему их психика устойчива и не разрушается, как сознание вражеских магов.
Прямо сейчас президент, этот мужчина в годах, походил на высеченный из мрамора идеал стойкости и выдержки.
— В эти трудные для всех нас времена, когда враг уже стоит у нашего порога, всем нам необходимо сплотиться и…
Он говорил плавно, уверенно, красиво… Ложь лилась плавно и убедительно. Даже не так. Он не лгал, он просто не договаривал. Не говорил о сотнях тысяч, сошедших с ума в бесчисленных экспериментах. О безымянных могилах «неудачников». О бетонных блоках с «условно-бессмертными».
Тут поднялся молодой репортёр из оппозиционного издания, его голос был резким и противно-скрипучим… словно бы кто-то скрёб ножом по стеклу.
— Иван Сергеевич, все эти красивые слова о «стабилизированной вакцине» и «добровольцах-героях» не отменяют одного простого факта. Наши войска отступают. Города горят. Люди гибнут. И в этот критический час все помнят о первом маге. Архивные документы, обнародованные правительством, недвусмысленно указывают, что он прошёл не один, а множество курсов «препарата X» и сохранил рассудок. Где он? Почему величайшее оружие России, единственный обладатель множества сверхъестественных способностей, отсиживается где-то в безопасности, пока обычные парни всего с одной «вакциной» платят своими жизнями за каждую пядь земли? Его жизнь действительно дороже жизней тысяч наших граждан? Неужели смерти стольких гражданских и военных не стоят того, чтобы он вышел на поле боя и показал весь потенциал магов?
В зале повисла гробовая тишина, густая и звенящая. Все взгляды устремились на президента. Однако, вопреки ожиданиям, он не смутился и не стал перебивать. Вместо этого он наклонился к микрофону и… замолчал, неспешно поправляя аппаратуру. Его взгляд стал тяжёлым, направленным куда-то внутрь себя, будто он за долю секунды перебирал в уме все возможные последствия своих следующих слов. Две, три секунды этой давящей тишины показались многим вечностью. Камеры внимательно ловили каждую морщинку на его лице.
И вот он медленно поднял голову. Его глаза, обычно усталые, теперь смотрели жёстко и прямо, почти вызывающе. В них не было и тени смущения, только холодная уверенность и стальная воля.
Вот за это я всегда его и уважал… — расслабленно уперевшись спиной в бетонную стену, я осел на пол, следя за эфиром.
— Вы закончили?
Голос президента прозвучал негромко, но так, что его услышал бы каждый человек в зале даже без микрофона. Репортёр, не ожидавший подобной реакции, судорожно кивнул.
— Хорошо. Вы упомянули «простые факты». Позвольте тогда и мне оперировать фактами, а не заниматься демагогией. Итак, факт первый: первый маг — это не просто солдат с ружьём, которого можно отправить в окоп. Он — стратегический актив государства, ценность которого несопоставима ни с одним взводом. Факт второй: его психологическая стабильность — это не данность, а хрупкое равновесие, за которым ежесекундно следят лучшие умы нашей страны. Отправлять его на фронт, навстречу десяткам нестабильных магов противника, чьи способности могут иметь непредсказуемое влияние на его сознание — это не героизм. Это — государственная измена. Глупость, граничащая с предательством. Вы ведь не собираетесь обесценивать пятнадцать лет невероятно дорогих исследований, деньги на которые поступили в том числе от добросовестных налогоплательщиков, а также труды сотен святил науки нашей великой родины?
Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе. Его тон был не оправдательным, а обвинительным. Он сам перешёл в атаку. И репортёр, попавший в словесную ловушку с одним-единственным правильным ответом, разумеется, согласился со словами президента…
Я же в очередной раз восхитился ловкостью и сообразительностью первого лица своей родины… Меня брала аж странная гордость за этого мужчину… Тем временем президент продолжил свою речь.
— Вы требуете показать вам волшебную палочку, которая мгновенно решит все проблемы. Однако жизнь — это не детская сказка, и каждая победа в ней достигается совместным трудом тысяч человек. И пока вы играете в патриотизм, требуя бессмысленных жертв, наше правительство усердно работает над тем, чтобы эту войну выиграть, а не проиграть, использовав «первого мага» в неподходящий момент. У нас есть план его применения. И этот план не включает в себя бездумное применение в боевых задачах. На этом вопрос закрыт.
Он отступил от микрофона, всем своим видом показывая, что дискуссия окончена. Зал замер. Провокация была парирована не уклонением, а сокрушительным контрударом. Он не стал скрывать, что я существую, но возвёл вокруг меня стену из государственной целесообразности, сквозь которую не могла пробиться никакая истерика. А любая попытка настаивать была бы использована против самих инициаторов, выставляя их в глазах народа некомпетентными или, того хуже, врагами, продавшимися европейцам… Он сделал моё неучастие не слабостью, а частью высшей стратегии. Это была блестящая ложь, прикрытая железной логикой. И она сработала. Народ успокоился, вновь почувствовав, что у правительства всё под контролем.