Ревизор

Глава 6. Контракт для контракта

Сознание возвращалось медленно и тягуче, словно я выныривал из глубокого омута, где время текло совершенно иначе. Первым, что я осознал, была темнота. Но не та приятная мгла, что бывает в комнате без свечей, когда глаза постепенно привыкают а тусклому свету и начинают различать очертания предметов. Это была абсолютная, всепоглощающая тьма, в которой не существовало ни верха, ни низа, ни стен.

Второе — я всё ещё сжимал в пальцах этот проклятый пергамент. Его текстура — старая, потрескавшаяся — ощущалась отчётливо, хотя своего тела я тоже, кажется, не чувствовал.

— Чудесно, — сказал я вслух, и мой голос не породил эха. Он просто прозвучал и тут же утонул в этой бесконечной пустоте, как камень в болоте. — Просто чудесно. В первый же день в новой командировке я умудрился угробиться в местном архиве...

Я попытался ущипнуть себя за руку. Бесполезно. Ни боли, ни даже ощущения прикосновения. Либо у меня нет рук, либо здесь не работают базовые законы природы.

— Ладно, Эмиль, — сказал я себе, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствовал. — Ты учился у отца. Ты читал его записи. Что он говорил про магические ловушки? Про иллюзии?

Воспоминание пришло неожиданно ярко, будто отец стоял рядом и шептал мне на ухо.

— Эмиль, запомни главное, — говорил он, склонившись над очередным древним фолиантом в нашем кабинете. Мне тогда было лет двенадцать, и я больше смотрел на пылинки, танцующие в луче солнца, чем на раскрытую книгу. — Любая иллюзия, даже самая совершенная, всегда имеет одну слабость.

— Какую? — спросил я, зевая.

— Она не может создать то, чего не знает. — Отец поднял палец, привлекая моё внимание. — Понимаешь? Иллюзия — это обман чувств. Она показывает тебе то, что ты ожидаешь увидеть, или то, чего боишься. Но она не способна придумать нечто принципиально новое. Если ты поймёшь, что перед тобой иллюзия, и начнёшь искать в ней несоответствия — ты её разрушишь. Не магией, нет. Разумом. Ведь любая иллюзия, даже самая совершенная, лишь рождается из магии, но существует именно там — в твоей голове.

— Разумом, — повторил я, оглядывая тьму вокруг. — Легко сказать...

И в этот момент темнота ожила.

Сначала раздался просто звук. Где-то далеко, на грани слышимости, зазвенел смех. Высокий, ледяной, нечеловеческий. Он приближался, рос, множился, пока не заполнил собой всё вокруг, заставляя меня инстинктивно зажмуриться, хотя здесь нечего было видеть.

А когда я открыл глаза, вокруг уже всё изменилось.

Я стоял в своём кабинете. В родовом особняке. Всё вокруг было знакомо до мелочей — стол, заваленный бумагами, чернильница на краю, кресло у камина, даже плед, которым Лиза укрывала меня, когда я засыпал за работой. На столе дымилась чашка горячего шоколада.

— Господин Эмиль?

Я обернулся. В дверях стояла Лиза. В своём тёмно-синем платье, с выбивающимися из-под чепца волосами. Она улыбалась той тёплой, мягкой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце.

— Вы совсем заработались, — нежно сказала она, входя в комнату. — Даже не заметили, как я пришла. Я принесла вам пирожки, совсем свежие, с повидлом. Повариха сегодня напекла целый противень.

Она поставила тарелку на стол и повернулась ко мне. В её глазах плясали знакомые смешинки.

— Лиза... — выдохнул я, делая шаг к ней.

И остановился.

Что-то было не так... Не в ней — она как всегда была идеальна. Даже слишком идеальна. Каждая складочка на платье, каждый блик света на её волосах, каждая чёрточка её лица — всё было именно таким, каким я помнил. Но именно эта идеальность и резала глаз.

В реальности Лиза никогда не бывает идеальной. У неё вечно выбивается непослушный локон, который она то и дело заправляет за ухо. На переднике — маленькое пятнышко от вчерашнего пирога. Она чуть заметно хмурит брови, когда волнуется, и прикусывает губу, когда думает, что я на неё не смотрю.

А эта Лиза смотрела на меня с той же неподвижной, застывшей улыбкой. Словно маска.

Она такая, какой я её помню и вижу. Но не такая, какая она в реальности.

— Вы не рады меня видеть, господин Эмиль? — спросила она, и в её голосе мне послышалась насмешка. Ледяная, чужая.

— Ты не Лиза, — сказал я твёрдо, отдёргивая руку назад.

Улыбка на её лице треснула. Буквально — по щеке побежала тонкая чёрная линия, из которой полилась тьма. Лицо осыпалось, как старая штукатурка, и под ним оказалась пустота. Просто чёрный провал, в котором закручивалась воронка.

— Какой догадливый мальчик, — прошелестело нечто из пустоты, и комната вокруг меня задрожала, поплыла, рассыпаясь на куски.

Я снова оказался во тьме. Но теперь здесь были тени.

Они двигались по краям моего зрения — смутные силуэты, которые невозможно было рассмотреть. Они хихикали, перешёптывались, тянули ко мне свои длинные костлявые руки. Я чувствовал их холодные, липкие прикосновения, хотя ничего не касалось моей кожи.

Сверху упала чернильница. Самая обычная, керамическая, точь-в-точь такая же, как та, что вечно норовила перевернуться на моём столе. Она грохнулась об пол — или об то, что здесь было полом — и разлетелась вдребезги. Фиолетовые чернила растеклись по невидимой поверхности, складываясь в буквы. В слова. В предложения.

Ты умрёшь здесь, счетовод.

Никто не придёт.

Ты будешь вечно блуждать в темноте...

Тени захихикали громче... Они обступили меня плотным кольцом и закружились в каком-то диком танце.

— Остроумно, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Прямо-таки высший пилотаж иллюзий. Чернильницы, падающие из ниоткуда. Тени, хихикающие за спиной. Я бы даже испугался, если бы мне было лет пять.

Хихиканье стихло. Тени замерли, будто прислушиваясь.

— Серьёзно? — продолжил я, чувствуя, что нащупал какую-то верную интонацию. — Это всё, на что ты способен? Страшилки для младенцев? Мой кузен Рихтер и то креативнее пугает, когда пытается объяснить, почему разбил очередной кристалл.

Тьма вокруг меня колыхнулась. Нехорошо так колыхнулась, будто я задел её за живое. Или за мёртвое...?

— Ах, не нравится критика? — Я позволил себе усмехнуться. — Понимаю. Ты, наверное, привык, что все, кто сюда попадают, сразу писаются от страха и молят о пощаде. А тут пришёл какой-то счетовод и смеётся над твоими художествами. Обидно, да?

Из темноты донёсся низкий, вибрирующий звук. Не то рык, не то стон. Или, может быть, смех? Разобрать было трудно.

— Ладно, — сказал я, сжимая в пальцах пергамент, который всё ещё ощущался как единственная реальная вещь в этом мире теней. — Давай серьёзно. Ты — контракт. Старый, сильный, явно не глупый, раз умеешь создавать такие иллюзии. А я — маг, который случайно на тебя наткнулся. Давай поговорим как разумные существа?

Тишина. Тени замерли окончательно, превратившись в неподвижные чёрные столбы.

— Не хочешь разговаривать? — Я пожал плечами. — Ну, как знаешь. Тогда я, пожалуй, пойду.

Я сделал шаг вперёд, прямо сквозь ближайшую тень. Та взвизгнула и отшатнулась, будто я был раскалённым железом. Или она просто сыграла? Чёрт их разберёт, эти иллюзии.

— Ты не можешь уйти, — раздался голос. Не тот ледяной смех, а вполне отчётливый, хоть и странно звучащий — будто говорили сразу двое, накладывая слова друг на друга. — Ты мой. Ты коснулся меня. Теперь ты принадлежишь мне...

— Во-первых, — я остановился, но не обернулся, — никому я не принадлежу. Я свободный человек и имперский подданный, между прочим. Во-вторых, ты путаешь прикосновение с подписью. Я тебя не подписывал. Я просто... поздоровался, если хочешь.

— Ты пробудил меня, — голос стал громче, в нём послышались вибрации, от которых у меня заломило в висках. — Столько лет я спал. Столько лет меня никто не тревожил. А ты пришёл и разбудил. Теперь ты ответишь!

— За то, что разбудил? — усмехнулся я. — Обычно за это благодарят, а не убивают. Или у вас, у оживших контрактов, другие правила приличия?

Темнота вокруг меня взорвалась образами.

Я увидел битву. Древнюю, страшную, на грани реальности и кошмара. Двое магов стояли друг напротив друга посреди каменного круга, испещрённого рунами. Один — в серой мантии, с глазами, в которых зияли чёрные провалы и из которых сочилась тьма. Второй — в багровых одеждах. Его пальцы двигались так быстро, что за ними невозможно было уследить.

Маг смерти и маг иллюзий.

Они сражались не на жизнь, а на смерть. Их магия сталкивалась, переплеталась, рвала реальность на куски. А в центре этого ада, на алтаре из чёрного камня, лежал лист пергамента. Тот самый, что я сейчас сжимал в руке.

— Это был наш последний бой, — голос прозвучал прямо в голове, заставляя заныть зубы. — Мы поняли, что оба умрём в тот день. Наша магия оказалась слишком сильна, слишком... жестока. И тогда мы решили создать нечто, что будет сильнее нас обоих. И продолжит наши скитания.

Образы сменились. Я увидел, как двое магов — маг смерти и маг иллюзий — оба на грани смерти и истекающие кровью — вместе склоняются над пергаментом. В их взглядах больше не было ненависти. Было что-то другое. Безумие? Восторг? Обречённость?

— Мы вложили в этот контракт всё. Свои силы. Свои знания. Даже свои души. — Голос дрогнул, в нём послышалась гордость. — Мы создали не просто договор. Мы создали живое существо. Которое переживёт нас. Которое будет расти, учиться, становиться сильнее. Которое никогда не умрёт.

— И вы умерли, — закончил я за него.

— Мы растворились в нём, — поправил голос. — Мы стали частью его. Наши личности, наши воспоминания, наши силы — всё теперь принадлежит ему. Мне.

Картинка исчезла, и я снова оказался в темноте. Но теперь она была другой — более плотной, более... живой, что ли. Она дышала. И смотрела на меня.

— Я проспал много лет, — сказал контракт. — Много лет никто не приходил сюда. Архив заваливали хламом, но до меня так и не добрались. Я копил силы. Я ждал. А потом пришёл ты.

— Да, — согласился я. — И что дальше?

— Ты не боишься, — в голосе послышалось искреннее удивление. — Почему ты не боишься?

— А смысл? — Я пожал плечами. — Бояться я буду потом, когда выберусь отсюда. Или когда пойму, что не выберусь. А пока — я просто разговариваю с очень старым и очень скучающим контрактом, который кучу лет просидел в пыли и теперь рад любой компании.

Тьма колыхнулась. И вдруг — засмеялась. На этот раз по-настоящему, без ледянящих душу ноток. Раскатисто, басовито, с каким-то даже добродушным подвыванием.

— Забавный ты человечек, счетовод! — прогрохотал голос. — Забавный! Мне нравится!

— Рад, что смог вас развлечь, — ответил я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Но может, мы всё-таки поговорим серьёзно? У меня, знаешь ли, работа... Люди ждут. Тайная канцелярия, культисты... Вся эта мирская суета...

— Тайная канцелярия? — В голосе появился живой интерес. — Культисты? А вот это уже интереснее! Рассказывай.

— Давай сначала выберемся из этой твоей иллюзии, — предложил я. — А то неудобно как-то разговаривать, когда вокруг лишь тьма и хихикающие тени.

— Хихикающие, — задумчиво повторил голос. — А знаешь, это я у мага иллюзий подсмотрел. Он любил такие штучки. Людей пугать. Говорил, что страх делает их сговорчивее.

— Не работает, — констатировал я. — На мне не работает. Я, знаешь ли, столько всего за последние месяцы пережил, что тени с чернильницами — это так, лёгкая разминка.

— Хвастаешься?

— Констатирую факт.

Тьма вокруг начала редеть. Не быстро, постепенно, но я заметил, как на периферии зрения начали проявляться очертания — стеллажи, груды бумаг, знакомая обстановка архива. Иллюзия отступала.

— Хорошо, — сказал голос. — Поговорим. Но не здесь. Здесь слишком тесно, слишком грязно, слишком... скучно.

Вспышка. Реальность схлопнулась и развернулась заново.

Я сидел в кресле.

Не в том, в котором сидел в архиве, и не в своём любимом кресле у камина. Это было другим — старинное, с высокой спинкой, обтянутое тёмно-бордовым бархатом, который местами протёрся до дыр. Оно стояло в комнате, которой я никогда раньше не видел.

Комната эта была... странной. С одной стороны, она напоминала кабинет учёного — всюду книги в кожаных переплётах, свитки на полках, стол, заваленный бумагами и непонятными приборами. С другой — здесь чувствовалось что-то мрачное, почти готическое. Тяжёлые портьеры на окнах, сквозь которые не пробивался ни единый лучик света. Магические светильники, горящие тусклым, багровым пламенем. И запах. Запах старых книг, пыли.

А в кресле напротив меня сидел ОН.

Старик. Древний, с кожей, похожей на пергамент, испещрённой морщинами и какими-то письменами, которые слабо светились в полумраке. На нём была мантия — когда-то, наверное, белая, а теперь серая от времени, но всё также богато расшитая золотыми и чёрными нитями, складывающимися в сложные магические узоры.

Но главное было не в этом.

Главное — у него было ЧЕТЫРЕ ГЛАЗА и ЧЕТЫРЕ РУКИ!

Два глаза располагались там, где им и полагалось — на лице. Два других — выше, почти на лбу, и смотрели они куда-то в сторону, независимо от первых. Руки... две были сложены под подбородком существа, а ещё две — лежали на подлокотниках кресла, причём одна из них нервно поигрывала каким-то амулетом, а вторся поскребы вала подлокотник.

— Нравится? — спросил старик, и его четыре глаза одновременно посмотрели на меня. От этого взгляда мне резко стало не по себе. — Сам придумал. Долго экспериментировал с формами, пока не нашёл ту, в которой удобно и смотреть, и делать, и думать одновременно.

— Ты... — Я сглотнул, пытаясь переварить увиденное. — Ты демон!

— Фи, как грубо! — старик театрально прижал одну из своих рук к груди. — Демон! Сразу демон! А может, я просто... творческая личность с нестандартной внешностью?!

— Ты контракт, который обрёл форму, — поправился я. — И судя по тому, что ты сохранил человеческие черты, ты не просто демон. Ты очень сильный демон...

— Умный мальчик, — одобрительно кивнул старик. От этого зрелища мне захотелось вырвать глаза. — Да, я силён. Очень силён. Столько лет копил силы, знаешь ли. Скука — страшная вещь, она заставляет развиваться. А теперь, когда ты меня разбудил, я хочу... развлечься.

— И как именно ты собираешься развлекаться? — спросил я, чувствуя, что от ответа зависит очень многое.

Старик откинулся на спинку кресла, и его четыре руки сплелись в замысловатый узел. Четыре глаза смотрели на меня с выражением, которое я не мог прочитать — смесь любопытства, оценки и какого-то хищного интереса.

— Знаешь, счетовод, — сказал он наконец, — а ты ведь сам не понимаешь, что в тебе такого особенного. Да, ты умеешь видеть контракты. Да, ты можешь с ними работать. Это редкость, но не уникальность. Есть и другие, хоть их и мало.

— Тогда в чём дело?

— Дело в том, как ты это делаешь. — Старик подался вперёд, и его четыре глаза сузились. — Ты не просто видишь магию. Ты чувствуешь её, как часть себя. Ты впускаешь её внутрь, позволяешь ей течь через тебя. Это не просто дар, мальчик. Это призвание. Это то, что делает из простого мага — мага высшего уровня. Со временем, конечно. Да и... Есть у тебя ещё особенность. Забавный ты.

— Я не понимаю, — честно признался я.

— И не надо пока. — Старик махнул одной из своих рук. — Главное, что я это вижу, и что мне это интересно.

— И?

— Я хочу предложить тебе сделку.

Я внутренне усмехнулся. Сделка. Опять сделка. Весь мир, кажется, только и делает, что предлагает мне сделки.

— Какую?

— Ты позволишь мне стать твоим фамильяром, — просто сказал старик, будто речь шла о чём-то обыденном, вроде покупки новой чернильницы. — Я буду жить в тебе. Наблюдать твою жизнь. Путешествовать с тобой. Смотреть, как ты развиваешь свой дар. Мне это интересно. Мне скучно сидеть в этом вонючем архиве.

Я опешил.

— Фамильяром? Ты? Древний демон, созданный двумя архимагами, хочет стать моим... ручным духом?

— Ручным, — старик поморщился. — Какое вульгарное слово. Я предлагаю партнёрство, мальчик. Взамен на возможность наблюдать за тобой, я буду делиться с тобой знаниями и опытом тех, кто меня создал. Я научу тебя лучше контролировать свою магию. Тратить меньше сил. Видеть то, чего ты пока не видишь. Отвечать на вопросы, на которые ты не найдёшь ответа в книгах.

— А если я откажусь?

— А если откажешься, — старик пожал плечами, и это выглядело жутковато — все четыре плеча двигались одновременно, — я тебя, конечно, убью. Не со зла, ты не подумай, просто из принципа. Ты меня разбудил, значит, должен как-то компенсировать моё потраченное время!

— Логично, — кивнул я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Угроза смертью в качестве второго пункта переговоров. Классика жанра.

— Признаю, я учился у лучших, — старик улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то от обоих его создателей — и мрачная ирония мага смерти, и безумный блеск мага иллюзий.

Я молчал, обдумывая предложение. Фамильяр. Древний демон, заключённый в моей душе. Звучало как начало страшной сказки, у которой не бывает счастливого конца. С другой же стороны... это знания. Опыт. Контроль над магией, которую я пока понимал лишь интуитивно. И возможность выбраться отсюда живым, как весьма приятный бонус.

— Какие гарантии? — спросил я наконец. — Что ты не подчинишь меня себе, не выжжешь мою душу, и не сбежишь при первой возможности?

— Гарантии? — старик задумался. — Хм. А ведь верно. Тебе нужны гарантии. — Он почесал подбородок сразу двумя руками. — Давай так. Мы заключим контракт. Ты же любишь контракты, правда? Маленький такой, аккуратный, со всеми условиями. Что я не причиню тебе вреда, не предам, не оставлю в трудную минуту, бедного. Что я буду делиться знаниями честно и без обмана. А ты... ты просто позволишь мне быть рядом. Смотреть. Иногда советовать. И, может быть, иногда развлекать тебя историями. Я, знаешь ли, много чего повидал, даже в этом архиве.

— Контракт с контрактом, — усмехнулся я. — Забавно.

— Иронично, — согласился старик. — Но это сработает. Я, как существо, созданное из магии, не смогу нарушить контракт, даже если очень этого захочу. Это против моей природы.

Я смотрел на него — на это четырёхглазое, четырёхрукое создание, которое сидело напротив и ждало моего ответа с терпением, доступным только бессмертным существам. В его взгляде не было злобы. Не было коварства. Было только бесконечное любопытство и... Азарт.

— Хорошо, — сказал я. — Я согласен.

Старик просиял. В прямом смысле — его лицо осветилось внутренним светом, а четыре глаза засверкали, как звёзды.