- -
- 100%
- +
Глава 1
Тяжёлый воздух давил неизбежностью. Стены сужались до размеров клетки в заточении которой я находился. Дружба переросшая в предательство, бегство соратников и разрушение надежд стремительно охлаждало былую страсть в моем сердце превращая его в тяжелый, потрескавшийся камень. Но надежда всегда жива. Какой бы устрашающей не была ситуация всегда найдутся силы с ней справиться. Главное помнить кому эти силы принадлежат.
– Подьем!
Мощная пощечина привела меня в сознание заставив открыть глаза. Страшное изуродованное свиное рыло в рваном колпаке палача безумными глазами смотрело на меня с такой неистовой злобой, что даже сейчас я не могу вспомнить за какие грехи мог заслужить такой взгляд. Страшный шрам проходил от середины лба до самого предплечья, задевая глаз, закрытый чёрным лоскутом ткани.
– В-в сторону Халос! М-мы же не хотим, чтобы г-г-главный герой сегодняшнего спектакля пострадал еще сильнее!
За широкой розовой спиной послышался неуверенный голосок. До боли знакомый он заставил пробежать мурашки по моей спине. Этот писк напомнил о прошлом, настолько, что заставил проснутся боль, живущую в старых шрамах.
Массивная туша в длинной черной майке и со стальными наручами начала отходить показывая сгорбленную фигуру за своей спиной, голос которой начал становится все ниже и ниже принимая устрашающий шипящий оттенок. Теперь он не напоминал испуганного мальчика, а скорее дряхлого злобного старика.
– по крайней мере не до смерти. Хехе.
На низкой фигуре была мантия с зелеными и красными пятнами на черном фоне. По всей мантии былти нашиты карманы и кожаные ремни с разнообразными предметами, а на груди красовалась искусная вышивка белой театральной маски, будущей очень популярной в древнем Риме для театральных экспазиций. Надпись под маской гласила «Страх».
Карлик все ближе приближался к моей фигуре. Его костлявые когтистые руки протянулись ко мне из широких подолов. Лицо под капюшоном было скрыто глубокой мрачной тенью, но это не значит, что я не видел мыслей скрытых под ней.
– Небось для покупки костюма все детские барахолки облазил? Жаль, что подошёл только девичий, хотя я думаю это соответствует твоим предпочтениям. Не так ли Тимор?
Мой голос звучал хрипло и был больше похож на голос умирающего старца, чем на весёлого и беспристрастного правителя, которым я был раньше.
Похожий хриплый бас разразился за спиной напрягшейся маленькой фигуры. От каждого хрюка свиная туша тряслась так, что становилось интересно, выдержит ли его тряпичное одеяние такое испытание.
Убийственное намеренье смотрящих на меня маленьких злобных глаз сменило предмет своей всепоглощающей злобы на свина. Заметив кому принадлежит направленный пучек неумолимой ярости тот мгновенно утих и смирно застыл как под взором Медузы Гаргоны. Его непоколебимость выглядела настолько уверенно, что с таким успехом под ним можно было организовать небольшой фонтан со скамейками и поставить всю эту композицию в парке.
– Ты до сих пор считаешь, что судьба благоволит тебе.
Хриплый обиженный голос был обращён ко мне. Даже не смотря на отсутствие взгляда, я чувствовал эту палитру чувств бушующих в тени скрывающихся глаз.
– Ты всегда получал все лучшее! Сначала блок С, потом ключ и в конце концов даже Амор…
Его интонация становилась все тише и тише. Казалось будто он удаляется в воспоминания, трепетно хранимые в его памяти.
– Но ничего… Теперь мне нечего боятся. Хе-хе.
Безумный смешок озарил появившуюся тишину.
– С сегодняшнего дня будет нечего! Ехе-хе-хе
Он отдёрнул капюшон за спину и палач, стоявший до этого смирно покачнулся от увиденного и стал смертельно бледен. Медленно, сгорбленная фигура стала разворачиваться, открывая мне предмет ужаса могучего борова, а в соседних домишках, напоминающих голубые мухоморы с толстой ножкой, что-то зашевелилось. Сотни маленьких постукиваний начали появляться один за другим и в сумрачном свете забытого, испуганного городка заблестели красные и белые зрачки. Тени озарились яркими крапинками и неистовый гул начал резонировать с пространством, что казалось, каждое сердце под сводом блестящих сталагмитов эхом повторяет этот монотонный ритм. С каждым ударом нарастающее чувство тревоги всеми фибрами моей души предсказывало близость кульминации. И вдруг все мгновенно стихло.
– Сегодня ты узнаешь, что такое настоящий ужас…
Достав руку из рукава в костлявый палицах появился спиралевидный нож и мохнатое лицо озарилось искривлённой улыбкой подступившего безумия.
Глава 2
Погода на улице оставляла желать лучшего. Дождь лил как из ведра, захлёстывая деревья и фасады домов в своём круговороте, и тем, кого нужда могла выгнать на улицу в такой пасмурный день, сложно было позавидовать. Но спрятавшись в своём укромном убежище, как черепаха в панцире, я чувствовал приятное умиротворение.
Было несколько символично, что такая погода не вызывала у меня дурного настроения. Помню, в детстве, смотря на выцветающие страницы старых книг, мне особенно нравилась этот вихрь безмятежности. Словно скрываясь от всего мира я внимал героям сказок и следовал за ними по пятам. В тёмных лесах, на дне глубочайших океанов и на вершине снежных утёсов я всегда преодолевал испытание за испытанием приближаясь к сокрытому за последней страницей новому приключению.
Сейчас, спустя много лет я благополучно работал в книжном издательстве редактируя и печатая для местных журналов новостные сводки и различные рецензии. Конечно, не все мои «работы» принимали с особым рвением, но, можно сказать, за ближайшие годы я заработал довольно высокий уровень доверия и без работы не оставался.
Прервав мои размышления, раздался неожиданный звонок. Я лениво опустил свою руку к дастархану – низкому обеденному столу, который обычно используют народы Средней Азии и некоторых стран Востока. Это был подарок, и как следует получателю, я, естественно, использовал его по своей прихоти в качестве хранения стационарного телефона, стопки газет и фотографий из далёкого прошлого с книгами.
– Френсис Малкольм слушает…
В трубке слышалось прерывистое дыхание. Не похожее на усталые вздохи после тренировки или бега, а скорее больное и очень измученное. Наконец раздался сухой и слегка поскрипывающий кашель и легким акцентом, напоминающим говор людей на юге восточной азии, прозвучали слова:
– Доброго вечера, мистер Малкольм. Вас порекомендовал мистер Дьюринг из организации печати и издательств на Снежном бульваре. Подскажите, вы еще работаете там?
Голос из трубки, казалось, поступал с какими-то помехами, и было сложно точно определить интонацию говорящего.
– Да, вы абсолютно правы. Чем я могу помочь?
Я задумался. Сегодня мне не поступало звонков с работы. Дело в том, что периодически я брался за написание статей на заказ, и заявки, чаще всего, приходили на мое рабочее место, но когда я отсутствовал, Тод, мой приятель и коллега, сообщал мне о подобных заявках. Я слегка насторожился.
– О ваша помощь в интересующем меня вопросе будет как раз кстати.
Казалось лицо по ту сторону трубки расплылось в улыбке.
– Как я упомянул ранее, мистер Дьюринг, ответивший на рекомендацию, описывал вас как хорошего специалиста в своей области…
Звонки перенаправленные непосредственно от начальства были настолько редким событием, что последний раз такое случалось, когда один из сотрудников пропал и полиция делала массовый обзвон, да и чтобы этот сыч, следивший за каждой буквой, хвалил мои навыки? Такое могло произойти только на моих похоронах.
– Извините, что перебиваю… -Я решил перестраховаться, взяв инициативу в свои руки и спросил: – … Но из какой вы говорите организации?
Короткий хрип в трубке был больше похож на кашель, чем на смешок. И заставил волосы на затылке встать дыбом.
– Кхе-кхе. Не стоит беспокоиться, мистер Малкольм. Я представляю частного собственника и владельца RainBou Ink, сэра Фредриха Герроти младшего. Можете звать меня Густав.
Теперь мое сердце окончательно ушло в пятки. Чей представитель? Это глупость какая-то. Что сейчас вообще происходит? Вдох-выдох. Ладно. Дыши Френс, успокойся. Нужно спросить что ему от меня надо, а потом делать выводы.
– Я безмерно рад нашему знакомству, Густав, но по какому именно поводу представитель такой крупной компании беспокоит обычного издателя из малоизвестной конторы? Я слышал, что компания столкнулась с пропажей генерального директора?
– О, теперь я понимаю, что обратился по адресу. – и я снова различил еле заметный то ли кашель, то ли смешок. – Дело в том, что я звоню как раз по этой причине. Как вы упомянули, мы довольно состоятельная компания, и, по большому счету, обязаны своему росту исключительно основателю – мистеру Герроти. Но, как и у всех великих людей, у него бывают свои, если правильно выразится, странности.
Наступила тишина. Несколько затянувшаяся пауза в купе с немного потрескивающим дыханием вызывающим странное беспокойство и лёгкое сочувствие заставили меня поторопить собеседника.
– Попрошу вас ближе к делу, Густав.
– Ах да. Извиняюсь. – Казалось, я прервал его размышления. По ту сторону послышался тихий скрип. – Видите ли. Сейчас наш основной офис находится на главной улице Гуйзенберга в Пенсильвании, но в начале наша фирма была существенно скромнее и предоставляла гораздо менее обширные услуги, чем сейчас. Различный реквизит, костюмы и актеры для упования детских сердец в те времена не представляли из себя настоящего чуда инженерии и моделирования, к которому стремятся все компании мира.
Я лишь немного вздохнул. Было не вежливо прерывать собеседника предавшегося воспоминаниям. Особенно если это был тот, кто пережил сказанное.
– Тогда мистер Фредрих занимал пост помощника одного из дизайнеров, но каждый видел блеск в его глазах. Он умел проникать в сердца людей своей харизмой и всегда приносил им радость своим присутствием. И вот однажды его стала преследовать навязчивая идея. Этим желанием было устроить грандиозный проект. В нем не было бы ограничений для аудитории, а визуальные эффекты переходили бы границы мыслимого воображения!
Возникла предвосхищающая пауза. Мне совершенно ничего не приходило на ум, как вдруг я вспомнил об одной занимательной детали.
– Подождите, неужели вы о "Бивресте"? Слышал, этот грандиозный крытый парк завоевал миллионы сердец. В детстве я только и мечтал там побывать.
Раньше Одна небольшая фирма открыла грандиозный парк, после которого открылась и сама Reinbou Ink., обязавшаяся финансировать проект «Биврест». Тогда это мне показалось странным, но теперь все вставало на свои места.
– Несомненно, это был шедевр! Даже те, кто участвовал в его производстве, считали так же. Мы вдохновлялись идеей мистера Генриха и его гением! Даже учитывая все производственные излишества, которыми владела наша компания, это было настоящее чудо. До того момента, как…
И вновь на проводе повисло тяжёлое молчание. И я вновь собирался вмешаться, как Густав вовремя восстановил самообладание и продолжил.
– Во всяком случае я совершал данный звонок не для всплытия старых воспоминаний. Прошу меня простить. Дело в том, что выйти именно на вас мне посоветовал один старый друг…
Его слова настораживали. Кто настолько хорошо знал журналиста маленькой, малоизвестной фирмы, что даже решил посоветовать меня такой крупной компании, которая, даже во время неразберихи, приняла его предложение?
– Я не до конца понимаю, к чему вы клоните…
Внезапно голос Густава принял более серьезный тон. И своим некогда могучим, старческим басом он произнес слова, которые заставили мурашки пробежать по коже.
– Моего друга зовут Фредрих и он очень хотел бы с вами пообщаться.
Глава 3
Наконец, свершилось! Чувство свободы, как хмельной напиток приятно обожгло мое горло придавая силы двигаться дальше. Наспех пришитые конечности еще не полностью синхронизировались с основным телом, но неприятные ощущения имплантов, по опыту, должны были скоро пройти. Что истинно можно назвать свободой? Избавление от безвыходности, или то самое чувство протекания сквозь замкнутые пальцы безумных фанатиков? В конце концов, где бы мы ни были, свободу определяет не наше окружение, а миллионы микроскопических всплесков энергии копошащихся у нас в голове.
– Что отличает человека от зверя? Его способность осознавать свои поступки? Или, возможно, создание определённых орудий труда для упрощения своей жизнедеятельности? Меня довольно давно беспокоит этот вопрос…
Мне стоило внушить доверие, подобраться поближе и дружелюбно окутать собеседника в паутине лести выведав то что мне нужно, но казалось моего спасителя мало интересуют рассуждения, да и я в целом. Мне ужасно повезло, так как очень сложно найти настолько разговорчивых собеседников. Это какое-то издевательство. Он меня даже не слушает! Вот наглая плесень.
– Хорошо, спустимся с макро уровня до проблем насущных. Назови причину, по которой такой профессиональной фигуре понадобилось спасение столь невзрачного агнца? Неужели тебя заворожили мои прекрасные уста?
Возможно я допытываю глухого, а может немого, или даже все сразу! Какая ужасная напасть. О Аристотель, Димосфен и другие основатели риторики дайте мне сил!
– Ты чем-то недоволен?
Я с удивлением посмотрел на повернувшуюся тёмную фигуру издававшую такой приятный звук. В тусклом свете люминесцентными растений ее было сложно разглядеть, но сквозь тьму сразу бросался стоически спокойный взгляд, ярких берюзовых глаз.
– Слава богам ты не немой!
Я резко захлопнул рот руками. В узких сводах вентиляции повисло неловкое молчание, переросшее в гробовую тишину, обрамлявшую эти стены еще до нашего прихода. Хотя было сложно назвать это место вентиляционной шахтой. Скорее это была искусно выдолбленная пещера с проводами и системой для перекачки воздуха. Но по причине недееспособного состояния сего инженерного чуда, ползли мы несомненно, по самой обычной норе, с довольно интересным дизайнерским оформлением. Лишь шуршание ног тихо раздавалось, окружая нас, как загонщик свою добычу, все сильнее давя на ситуацию.
– Мне стоило быть тише, но ты загораживаешь весь проход словно гигантская подушка, а здесь неимоверно скучно! – Сказал я.
Сглаживать такие неловкие моменты явно не моя специальность. Казалось, во тьме, мой проводник закатил глаза.
– Мне лестны твои комплименты, но если не хочешь что бы твои «прекрасные уста» ощущались с такой же непривычностью, как ручки и ножки, я советую побыть, как это говорят, тише воды, ниже травы и перестать обращаться ко мне в мужском роде.
Даже в случае упоминания такой душецепляющей расправы над моим любимым органом ответственным за вкус всех тех прекрасных блюд вроде просроченного сухпайка и напечатанных из сои в вперемешку с бумагой стейков я не мог не отдать дань уважения этому голосу. Спокойная мелодичность ласкала мой пьезоэлектрический датчик звука в коре головного мозга и вызывала легкое чувство эйфории пробиравшее до мурашек. По моему, в некоторых точках атласа, таких людей называют обладателями лирического сопрано.
– Ваши слова трогают до глубин души мадам…
Я было попробовал выпытать ее имя, но ответ был краток.
– Просто Тень и не больше. Скажу честно ты мне не по душе. И…
Резкая остановка заставила меня врезаться в ее заднюю часть. Подняв руку с, явным приказом оставаться на месте, она продвинулась чуть дальше, до очередного поворота. Такая тихая походка оправдывала имя владельца. Повернув за угол Тень исчезла во тьме оставив меня в окружении биолюминесцентных растений, однажды ставшими природными огнями всего комплекса.
Несколько минут ее отсутствия заставили меня выдвинутся ей в след. Я волновался и мне было интересно происходящее. Может она меня просто бросила? Как только я приблизился к повороту тихо раздался равнодушный, но приятный голос.
– Мы пришли.
Пройдя чуть дальше я увидел громоздкую вентиляционную решётку с открученными болтами на нижней части. Я с силой толкнул ее и не успев удивится лёгкостью, с которой она поддалась, полетел вниз. Выставив руки перед собой, как боксёр на ринге, я готовился к столкновению с сильнейшим противником, но удара не последовало. Я приземлился на что-то мягкое, напоминающее по консистенции огромную подушку, или матрас набитый пухом, хотя когда я вообще в последний раз слышал о таком? В моей голове кружился целый ворох мыслей.
– Это эхо пивной отрыжки с лицом вареника все еще не сдохло от цирроза печени?
Прозвучал уже не нежный бриз безразличия, а протяжное шипение, словно Ёрмунганд обхватывающий своим телом весь мир пробудился ото сна, вдохнул несколько галлонов гелия и начал говорить. Я попытался установить зрительный контакт, но не мог понять от куда доносится этот утробный звук. Мои глаза поднялись выше и я увидел, что сила, с которой я должен был приземлится на бетонный пол, не самый устрашающий соперник, которого можно было здесь встретить. Принимая как можно более соблазнительную позу на пуховине слова сами стали литься, как ручей.
– Хорошо, что я не потерял всю свою харизму, учитывая что мне пришлось пережить.
С наигранной уверенностью, казавшейся декоративной, прозвучали мои слова. С первого взгляда на эту грандиозную фигуру, освещаемую тусклым светом грибов и, на удивление, пары работающих ламп, душа сама уходит в пятки с желанием спрятаться под подошвой.
Около четырёх метров в холке, тентаклевидные отростки на нижней части туловища, заменявшие привычное всем позвоночным средство передвижения и этот пронзительный, мечтательный взгляд, словно три звезды из под теней густых как лес волос все так же заставляли шёрстку стоять дыбом, и, на удивление, не только её.
– Моя плата видеозахвата скоро перегорит от такого обжигающего зрелища.
Разве я не упоминал, что моей любимой сказкой была «Красавица и чудовище»?
– Я возьму за шею покрепче, как ты любишь, мой ногастый спиртзавод.
Меня обхватили нежные щупальца из титана, полимеров и силикона, плавно окутывая все мое естество. Толстые и липкие тентакли все крепче обвивались вокруг меня, огораживая от отрицательных мыслей. Я был все ближе к ее глазам, как внезапная буря страсти захлестнула наши уста в безумном урагане желанного воссоединения. И пока секунды тянулись как часы, моему взгляду посчастливилось заметить полное отвращение лицо низкой тёмной фигуры стоявшей немного поодаль.
– Фу, бл*ть.
Глава 4
– Во всяком случае остальная информация уже должна быть у вас. Удачи мистер Малкольм.
– Подождите Густав, о чем вы?
Разговор окончился с такой же неожиданностью, как и начался. Чем больше я пытался рационализировать итоги диалога с представителем RainBou Ink., тем больше погружался в дебри необдуманных догадок. Но сколько бы предположений я не делал, в голову не приходило ни одной здравой мысли. Но вдруг я понял. Конечно, куда ещё может прийти остальная информация, как не на почту. Где если не там будут ответы на мучившие меня вопросы.
Я жил в частном доме разделенным на несколько квартир и арендовал последний, как часто говорила хозяйка, «Чердачный» этаж. До удачной покупки мисс Казановой и ее почившим супругом это было здание почты и изначально в планировке здания место под крышей планировалось, как пристанище для почтовых голубей. Но преобразовав это историческое достояние нашего городка в приличный жилой комплекс последний этаж не мог остаться нетронутым и сдавался дешевле других помещений, чем мне и приглянулся.
Я выскочил на лестничный пролёт. Почтовые ящики располагались на первом этаже, и пробегая третий, дверь одной из квартир внезапно распахнулась прямо перед моим носом. Если бы в этот момент прохожий ненароком разглядел бы мой ослепительный пируэт, то я, несомненно, снискал бы славу опытного балеруна.
– Малкольм? Доброе утро сладенький! Какая мошка тебя укусила?
Расписанная в строгих викторианских тонах, могучая дубовая дверь сорокалетней выдержки с ароматом двухстапятидесети фунтов непоколебимой ярости чуть было не встретилась с моим неровным лицом. За этим могучим извоянием показалась маленькая старушка.
Мадам казанова любила выглядеть, говоря помягче, вычурно. Ее голову всегда украшало седое афро придерживаемое тёмно-красной повязкой, в подражание Рембо, а пожилую, но довольно крепкую фигуру, опоясывал яркий халат в цвет «зеленых джунглей крайола» с драконами украшенными золотыми нитями. И дополняли ее необычный вид кот на плече и пушистые тапочки в цвет повязки с маленькими помпончиками.
– Доброе утро мадам Казанова! Не подскажите, сегодняшняя почта уже поступила?
Боюсь представить, как я выглядел в тот момент. Судя по взгляду домовладелицы, перед ней выскочил взъерошенный мангуст, напоминающий знакомого ей жильца.
– Дорогуша. Разве я не говорила называть меня просто Юлией, или хотя бы тетушкой.
Ее несколько раздраженный взгляд сменился сочувствующим, обратив внимание на мой внешний вид. Мой пижамный костюм был не очень подходящим нарядом, для беготни по коридорам.
– С тобой все в порядке? Куда ты так спешишь?
– Спасибо, мадам, со мной все хорошо – отряхаясь сказал я с некоторой застенчивостью – Я немного тороплюсь, но благодарю за беспокойство, на обратном пути занесу вам газетку и чай!
Больше всего в этой маленькой старушке мне нравилась ее стойкость к к возникающим преградам и родственная доброта к каждому жителю ее маленького дворца. Рядом с ней любой знакомый ненавязчиво становился близким родственником получая несколько раз в неделю подбадривающие кондитерские изделия, вроде блинчиков с вишневым джемом и сожительские встречи приводившие, чаще всего, к обсуждению сплетен и сюжету книг.
Морщинистое лицо озарилось провожающей улыбкой.
– Но Малкольм, я ведь не читаю газет. Но вот чай был бы довольно к стати.
Оставив у тяжёлой двери задумавшуюся хозяйку я стрелой промчался мимо еще одного пролёта с каждым шагом спускаясь все ниже, пока не достиг перламутрового дна нашего особняка.
Богато украшенный вестибюль дышал красками золотой эпохи ренессанса представляя из себя смесь барокко и классики дорического стиля, используемого еще древними греками. Время оставило на стенах свои отпечатки и теперь, спустя много лет после постройки, воздух был наполнен запахами благородной старости и слегка подсохшего дуба, а на громоздких колоннах в местах виднелась обшарпанная штукатурка.
Удачно завернув в комнатку находившуюся по левую сторону фойе я посмотрел на ящики почты, нагромождённых наподобие шпалерной композиции. Я хотел было сразу перейти к причине моего негодования, открыв почтовый ящик, как боковым зрением моё внимание привлёк пожилой почтмейстер. Будто поджидая меня он сидел на длинном пуфе и скрестив ноги в расслабленной позе он попивал чай, заваренный в медном чайничке на белом журнальном столике.
– Вы выглядите необычайно оживлённым сегодня Малкольм. Я уж было подумал, что вы покрылись мицелием под могучим сводом нашей протекающей крыши.
На самом дел никто в доме, за исключением, казалось, мадам Казановой, не знал настоящего имени этого пожилого джентльмена, но все любили его называть мистер Почмейстер или, в шутку, Пэт. Он появлялся каждое утро в вестибюле, покуривал, немного грамосткую, но изящно украшенную трубку из тисового дерева и переодически помогал почтальонам с фасовкой писем. Мне было слегка неудобно представать перед ним в виде дикого зверя, учитывая его помощь на протяжении всего нашего знакомства, и направляясь к шкафчику я стал аккуратно поправлять подол своей спальной рубашки.
– Я тоже очень рад вас видеть в добром здравии господин Почтмейстер.
Посюрпывая из элегантной чашки его взгляд опустился на моё парадное одеяние.
– Что же я тоже доволен видеть в себе былое здоровье. – он поставил чашку к заварнику и принял более умиротворений вид, закинув левую руку на спинку декоративного дивана. – Какой выпуск из свежих газет заставил вас мчаться сюда, словно обоженного?
Всегда в поношенном но опрятном наряде он не отличался злым или вредным нравом и всегда улыбался, но было ли это служебной деформацией или нет, у него были слегка грубые способы завязать диалог, по крайней мере мне всегда так казалось.
– Ничего необычного, просто пришёл почитать письма перед сном.
Моя улыбка была слегка неловкой и с каждой секундой мне становилось все менее уютно, от пронзительного взгляда моего визави*. Открыв свой ящик я с удовольствием забрал от туда небольшую стопку конвертов и направился к двери.