Цена выбора. Голоса прошлого. Книга 3

Предисловие

Прошлое — не груз. Это компас. Но если долго не сверяться с ним, он начинает врать.

Герои этой книги пытаются договориться со своей памятью. Кто-то платит одиночеством за свой дар. Кто-то — возможностью начать всё сначала. Кто-то — тишиной в собственной голове. Кто-то — внезапно обретённой свободой, которой не знал, как распорядиться.

Здесь шесть голосов. Шесть выборов. Шесть цен, которые не измерить деньгами.

Искупление возможно. Но сначала узнайте цену.

Раздел 1. Цена тайны

Знание приходит не только через учёбу. Иногда — сквозь боль, через случайный удар головой или прикосновение женщины. Плата за это знание — любовь, покой, вера в себя. Три истории о тех, кто видит и слышит больше, чем должен.

О чем поет муза?

Сцена 1

Ветер был холодным и нес в себе запах моря.

«Или мне это только кажется?» — подумал Альбер Фишер. С морским ветром у него были связаны неприятные воспоминания. Или приятные? Это как посмотреть.

Впрочем, от городка под названием Бюркербург, в который приехал Альбер, до моря было не менее десяти километров.

«Все это игры подсознания», — решил молодой человек.

Вещи он оставил в камере хранения на вокзале и в редакцию газеты «Ди вохе» отправился налегке. Где располагается редакция, он не знал. Но репортер он или не репортер, в конце концов?! Несколько остановленных прохожих, перекрестная проверка в уме информации, полученной от них о расположении редакции, — и дело сделано. Можно теперь даже предложить главному редактору идею для своей первой статьи: «Как я нашел „Ди вохе"». Ха-ха.

Впрочем, все было наоборот. Это «Ди вохе», еженедельная газета, выходившая в этом городке, нашла его. И что важно, нашла в тот самый момент, когда Альбер собирался навсегда покончить с работой на журналистском поприще. Нет, ему не надоело этим заниматься. Для него работа репортера была схожа с поисками сокровищ. Правда, в последнее время, сам того не желая, он сконцентрировался на очень специфических «сокровищах». Но даже это Альбер мог бы стерпеть, если бы не безденежье. В редакции газеты «Эйербурф цайтунг», казалось, делали вид, что оказывают молодому человеку одолжение, предоставляя ему возможность работать репортером в столичной газете.

«В столичной газете! — усмехнулся Альбер. — Вот же снобы!»

Эйербурф являлся всего-навсего областным центром земли Вюртенберг. Да, большой город с массой старинных зданий. Да, стоит на большой реке под названием Мэйн, по которой ходят большие корабли. Да, в нем есть свой университет, чем объясняется большое количество молодежи на его улицах. А еще много… На этом месте своих воспоминаний Альбер вздохнул. На улицах областного центра, что так грубо отринул от себя начинающего репортера, встречалось много молодых и симпатичных женщин. Гораздо больше, как казалось молодому человеку, чем в его родном городке Гармисон, что располагался на самом юге их королевства Германика.

Впрочем, это и не удивительно. Гармисон был небольшим городком в окружении многочисленных деревушек, а те в свою очередь были разбросаны посреди бесконечных полей и пастбищ. Люди, возделавшие эти поля и выращивавшие скот на пастбищах, приезжали в Гармисон только по воскресеньям, да и то, если поблизости их селения не находилось своей церкви. Еще случался наплыв народа во время осенней ярмарки. В остальное время в городе было пустынно. Отец Альбера, Отто Фишер, работал на маслобойной фабрике и считал, что такая судьба предназначена и его сыну.

Но Альбер, ходивший в местную школу, неожиданно показал хорошие знания в словесности. На уроках по этому предмету он блистал. А еще он стал писать стихи. Отец его увлечения не одобрял. Но после того, как небольшое стихотворение Альбера опубликовали в областной газете, все вокруг хвалили старшего Фишера за то, что воспитал такого сына. После этого события отец смирился с тем, что его сын не похож на своего отца. В конце концов, ведь и сам Отто был не похож на своего отца. Тот всю жизнь убирал навоз за коровами, а Отто стал механиком на большой маслобойне. Механиком! На маслобойне!

А потому, окончив школу, Альбер отправился в Эйербурф, намереваясь найти работу в какой-нибудь областной газете. То, что работа обязательно найдется, юный провинциал не сомневался. Сочинения в школе он писал грамотно и с выдумкой, за что учитель его хвалил. Кроме того, он слышал, что в Эйербурфе газет было чуть ли не с десяток. Неужели ни одна не согласится взять себе бойкого молодого человека на должность репортера?

Но действительность оказалась совсем не такой, какой рисовал ее себе юный Альбер. Пусть ты пишешь школьные сочинения на одни пятерки, но если у тебя нет университетского образования, то с тобой и разговаривать не станут. Юный провинциал обошел почти все газеты областного центра, но нигде не прошел дальше секретаря главного редактора. Как правило, это были женщины средних лет. Кто-то из них сразу отказывался говорить с Альбером, кто-то сочувственно вздыхал, но результат оказывался один: никакой работы он не получил.

Самую большую газету областного центра — «Эйербурф цайтунг» — молодой человек оставил напоследок. Но и там ему отказали. Секретарь главного редактора, немолодая женщина, сделала печальные глаза и вынесла свой приговор:

— Поступай, дружок, в университет, — посоветовала она. — А закончишь, приходи.

«Легко сказать „поступай", — с досадой подумал Альбер. — А деньги откуда? За учебу заплати, за жилье заплати, да и на питание уйдет немало».

По всему выходило, что надо возвращаться в родной Гармисон и идти в подмастерья к отцу на маслобойню.

— О, а это кто у нас такой? — к столу секретаря главного редактора подбежал худощавый мужчина средних лет без пиджака. Его брюки поддерживали подтяжки. Они прижимали слишком просторную рубашку к тщедушному телу мужчины, отчего та топорщилась, как будто ее надули воздухом.

— В репортеры хочет, — усмехнулась женщина-секретарь.

— А курьером пойдешь? — тут же предложил мужчина.

— Уверен, Карл? — спросила секретарь. — Он же город не знает.

— Да ладно, — отмахнулся от нее Карл. — Густав ногу сломал, Оскар запил. Что мне самому с депешами бегать?

— Твое дело, — пошла на попятную секретарь.

— Ну что, согласен? — спросил мужчина, глядя с надеждой на Альбера.

— Согласен, — ответил тот. Возвращаться домой ему почему-то было стыдно.

Сцена 2

Так началась трудовая жизнь Альбера. Бегать по городу с самого разного рода поручениями и посылками приходилось много.

«Зато город изучу», — успокаивал себя молодой человек.

Но вскоре достопримечательности областного центра примелькались, и ничего кроме усталости работа курьера Альберу уже не приносила.

Платили совсем немного. Хорошо, что курьерам в «Эйербурф цайтунг» полагались талоны на еду. На них можно было один раз в день сытно поесть в ближайшей таверне. А еще Альберу повезло найти двух таких же, как и он, молодых провинциалов, приехавших покорять «столицу», которые искали жилье. Вот и стали они втроем снимать комнату. Тесно, но, разделив плату на троих, получалось приемлемо. После основных трат даже оставалось немного денег. Только вот потребности молодого человека не сводились к еде и крыше над головой. Быстро снашивались ботинки, что при такой работе не удивительно. А зимнюю одежду купить? А за стирку белья прачке заплатить? Те деньги, что оставались на руках у Альбера, утекали, как песок сквозь пальцы. И самое главное, из этой безысходности не проглядывало никакого выхода. Даже он, неискушенный жизнью юноша, понимал, что такая жизнь его ни к чему хорошему не приведет. И снова перед ним замаячило возвращение домой.

Помог Альберу случай. Ранней осенью у северного побережья Германики сел на мель большой пассажирский пароход. И так случилось, что те два репортера, что работали в «Эйербурф цайтунг», были заняты: один по службе, другой уехал на похороны к какой-то дальней родне. Вспомнила про Альбера женщина-секретарь, имя которой к тому времени молодой человек уже знал, — Эмма Шнитке. Фрау Шнитке предложила главному редактору отправить на побережье молодого, но бойкого курьера, который еще полгода назад просился в репортеры. Главный редактор подумал-подумал и, в конце концов, согласился. Так Альбер оказался на северном побережье Германики. Но то, что казалось простой командировкой: один день туда, полдня там и день обратно, — обернулось настоящей трагедией.

На побережье налетел ураган, и спасательные работы по съему пассажиров с парохода пришлось остановить. А потом пароход стали захлестывать волны, пассажиры гибли, и никто не мог им помочь. Стихия бушевала несколько дней. Какие-то трупы несчастных уносило в море, какие-то выбрасывало на берег. Это было ужасно! И рядом с этой трагедией оказался юный Альбер, у которого в жизни до сих пор была пока только одна смерть — гибель их домашней кошки от старости.

Надо отдать молодому человеку должное, он не стал на следующий день после прибытия возвращаться в редакцию. Интуиция ему подсказала, что надо досмотреть эту трагическую «пьесу» до конца. Каждый день он писал репортажи: о бушующих волнах, о стонущем где-то в море пароходе, о трупах несчастных, что выбрасывало на берег. Репортажи он отправлял по телеграфу, что имелся в ближайшем городке. Никаких ответных гневных телеграмм с приказами вернуться он не получал, а значит, надо было продолжать работать.

Наконец, море утихло. Пассажирский пароход так и стоял на мели, но никаких призывов о помощи с него не приходило. И тут себя проявили местные жители, которые, наверное, в древние времена были пиратами или по крайней мере пособниками пиратов. Так это или нет, но Альбер именно это и написал в своем репортаже. Для этого у него имелись все основания. Почему? А потому что, как только море успокоилось, местные жители на лодках сразу же отправились к затонувшему пароходу с явной целью поживиться тем, что осталось на нем. Рассуждали они вполне здраво. Через несколько дней корпус парохода полностью разобьют волны, и все имущество сгинет в море. Так почему бы не прибрать добро к рукам?! Все равно пропадет!

Лодки, отправившиеся за добычей, успешно добрались до парохода, а потом случилось что-то очень странное. Если бы Альбер не наблюдал за этим всем с берега, то, возможно, и не поверил бы. Над морем пронесся мощный трубный гул, словно кто-то затрубил в громадный армейский горн. Нужно ли говорить, что лодки местных тут же бросились прочь от почти затонувшего парохода.

«То трубила в свой горн морская ведьма Фригида. И не послушаться ее местные жители не могли.

— Фригида может наказать, а может и предупредить. Мы испокон веков ее почитаем. Вот она и спасла наших мужей и детей от гибели.

Так рассказывала мне тетушка Полли, что работает в маленькой таверне в поселке на берегу. Не поверить ей было нельзя. Вскоре после трубного предупреждения Фригиды на побережье налетел сильный порыв ветра. Море на миг вздыбилось, а когда успокоилось, то корабля на мели уже не было.

— Вот, — сказала мне на следующий день тетушка Полли. — Не послушались бы наши мужики предупрежденья морской ведьмы, все бы там и остались».

Так в своем репортаже написал Альбер. На самом деле он всё выдумал. И про Фригиду, и про тетушку Полли. Местные действительно собирались заняться мародеркой на полузатонувшем пароходе. Но местный полицмейстер строго-настрого предупредил их о наказании за этот поступок. Вот те и струхнули. Можно, конечно, было бы так и написать. Но начинающему репортеру ужас как надоело изо дня в день описывать, как волны выбрасывают на берег раздувшиеся трупы утопленников. Вот он и решил слегка приукрасить события.

И надо сказать, он попал в точку. Его репортажами, как потом выяснилось, зачитывались все жители Эйербурфа, а репортаж, где говорилось про морскую ведьму Фригиду, даже перепечатали в одной из столичных газет. В общем, из командировки Альбер вернулся уже не курьером, а помощником репортера. Только вот беда! За ним прочно закрепилась репутация автора, пишущего об утопленниках. Поскольку Эйербурф стоял на берегу Мэйна, то этого добра хватало.

— Эй, Альбер! — кричала ему из-за своего стола Эмма Шнитке. — Беги быстрее на пристань. Там твои «друзья» приехали.

Друзья — это так секретарь главного редактора называла утопленников.

Шутка была незамысловатой, но над ней смеялась вся редакция «Эйербурф цайтунг». А вслед за утопленниками добавились кражи, убийства, драки. В общем, если в Эйербурфе происходило что-то плохое, то туда направляли Альбера, чтобы он все подробно описал и, если имелась возможность, придумал очередную «морскую ведьму Фригиду». Все это снова начинало походить на жизненный тупик. Писать про все эти ужасные события молодому репортеру совсем не хотелось. Кроме того, несмотря на то, что его зарплата стала больше, расходы тоже выросли. Теперь ему приходилось снимать отдельную комнату. Все-таки он репортер большой газеты, а не какой-нибудь курьер. Вот и выходило, что сэкономить деньги опять не получалось. Но это было не самое страшное. Постоянная необходимость писать о преступлениях лишила его главного, к чему он стремился, — сочинять стихи. Ведь для создания поэтических произведений, о чем он мечтал еще со школьных лет, ему требовался особенный настрой. А какой может быть настрой после того, как насмотришься на убитых людей, ограбленные магазины, сгоревшие дома.

Сцена 3

Писать стихотворения было давней мечтой Альбера. Поэзия всегда привлекала его. С того самого момента, когда учитель словесности задал на дом выучить короткое стихотворение поэта-романиста прошлого века. Стихи поразили юного Альбера. И дело не в содержании, которое они несли. Рифмованные строки вдохнули в школьника какое-то особенное настроение, словно хотели ему что-то подсказать.

«О чем? — спрашивал себя Альбер. — Что вы хотите мне подсказать? Что скрыто в этом стихотворении? Какой-то тайный смысл?»

Но строки молчали, словно разочаровались в способностях их читателя. И тогда Альбер понял, что для того чтобы найти ответ, надо самому сочинить стихотворение. И тогда его содержание отойдет на второй план, а поэту, автору этого стихотворения, откроется нечто важное, ради чего стоит жить.

Но ничего не получалось. Стихотворения выходили у Альбера хорошие, с гладкой рифмой, но какие-то пустые. Словно он взял строчки из учебника по математике и срифмовал их.

Помог случай. Тогда Альбер учился во втором классе старшей школы. Ему уже исполнилось двенадцать лет, и его взор все чаще привлекали школьницы, которых он видел в соседнем классе для девочек. А еще юноша со стыдом обнаружил, что ему приятно смотреть не только на школьниц, но и на взрослых женщин. Ему казалось, что это неправильно и нехорошо. Но противиться этому чувству он не мог. Альбер даже дорогу домой выбирал по улице, где располагалось много различных лавок. Рядом с ними всегда можно было увидеть домохозяек, которые пришли за покупками. Он шел по улице и косил на женщин глаза. Какие лица! Какие изгибы тела!

Однажды, возвращаясь из школы, у лавки зеленщика Альбер увидел незнакомую женщину. Вместо обычного чепчика или платка, которые, как правило, носили замужние женщины, у незнакомки была совершенно чудесная шляпка. Темное платье женщины переливалось солнечными бликами, когда та двигалась, а ее лицо было прекрасно. Юноша забыл об осторожности и с раскрытым ртом любовался красавицей. А потом случилось непоправимое.

— Мальчик, — обратилась к нему незнакомка, — разве ты не знаешь, что это неприлично — так пялиться на посторонних женщин?

Альбер покраснел, закрыл рот и бросился бежать.

«Только бы отцу не рассказали!» — билась в его голове одна единственная мысль.

Когда он прибежал домой, то немного успокоился. А затем юношу потянуло к письменному столу, за которым обычно делал уроки. Он открыл тетрадку, в которую записывал свои стихи, взял карандаш и стал писать. В результате получилось стихотворение, которое потом напечатали в областной газете, а Альбер понял важную мысль. Стихотворение рождают не рифмы. Рифмы лишь форма. Наполнить форму эмоциями помогут только другие эмоции. Как те, что он ощущал, глядя на незнакомку у лавки зеленщика.

Таким образом, у Альбера появилось понимание, как он может писать стихи. Только вот беда: сколько бы раз он после этого ни проходил по улице лавочников и ни глазел на покупательниц в лавках, то чувство, которое он испытал тогда, глядя на незнакомку, не появлялось. Нет, стихи он писал, и их даже хвалили, но Альбер понимал, что это не та поэзия, к которой он стремился. Ни одно из этих стихотворений не могло приподнять тайную занавесу бытия, что и являлось, как считал юноша, истинной целью поэзии.

***

Карьера журналиста казалась Альберу мостиком, по которому он сможет перейти к жизни поэта. Стремясь в Эйербурф из своего сельскохозяйственного Гармисона, он представлял, как пару лет поработает журналистом, набьет руку, обзаведется связями. Как его стихи станут известными, и он сможет этим зарабатывать на жизнь.

Но работа репортером в «Эйербурф цайтунг» оказалась не мостиком к поэзии, а дорогой в настоящий ад. Все что видел молодой человек, так это последствия убийств, пожаров и ограблений. И какая ему разница, что его репортажи с места преступлений обожали читатели газеты. Приходя в снимаемую им комнатку, Альбер ложился на кровать, в одежде, только лишь сбросив ботинки, а перед глазами проплывали картинки тех преступлений, на которые он насмотрелся в этот день и в предыдущие дни.

Работать на местах преступлений считалось невыгодным делом. Более опытные репортеры предпочитали освещать события светской хроники. Вместо картинок пожаров и трупов — великосветские приемы, когда вокруг красивые женщины, мужчины во фраках, бесплатная закуска и выпивка. В эту область журналистской работы Альберу вход был воспрещен.

Один только раз ему удалось нажиться на своей специализации. Он прибыл на пожар со взрывом, который снес большой и красивый дом в пригороде. Сказали, что взорвался светильный газ, которым вместо свечей освещался дом. Когда Альбер оказался на месте преступления, пожар уже потушили, да так удачно, что погреб в доме остался неповрежденным. Молодой репортер увидел, как двое полицейских выносят из погреба по ящику с бутылками вина.

Старший из полицейских посмотрел на своего напарника и кивнул в сторону Альбера. Тот вынул из ящика две большие бутылки вина и сунул ошеломленному журналисту. Эти две бутылки с тех пор так и стояли нетронутые в углу комнаты, что снимал Альбер. Дорогое, то ли французское, то ли итальянское вино. Таким вином не стыдно было бы угостить какую-нибудь девушку, например, стенографистку Эльзу из редакции или даже просто выпить самому. Но пить не хотелось. И встречаться со стенографисткой тоже. Молодой человек знал: даже если он пригласит в гости девушку, даже если они выпьют вместе вина, то картинки преступлений перед его глазами все равно не исчезнут.

Таким образом, работа репортером для Альбера оказалась жизненным тупиком. Из-за нее он не мог даже спокойно выпить вина с девушкой. Что же тогда говорить о поэзии? Что вышло бы из-под его пера с такими картинками перед глазами? Страшно представить!

Сцена 4

В тот день, когда Альбер сидел в своей комнате и переживал из-за того, что жизнь его зашла в тупик, в дверь постучались.

— Герр Фишер, вам письмо, — Альбер узнал голос хозяйки, у которой снимал комнату на втором этаже.

Он подошел к двери, открыл. На полу у двери лежал желтоватый прямоугольник письма, а сама хозяйка уже спускалась вниз по лестнице.

— Спасибо, фрау Мюллер, — поблагодарил Альбер, а хозяйка только махнула рукой.

Письма Альбер получал редко. Один раз пришло письмо от отца. Это случилось около двух месяцев назад, и молодой человек не ожидал от нового письма из родных краев раньше рождества.

«Кто же это?» — подумал Альбер.

Впрочем, отправитель письма не собирался скрываться. Обратный адрес был прописан четко и ясно: Редакция газеты «Ди вохе», Бюркербург.

«Интересно», — молодой человек вскрыл письмо и стал читать.

Дочитав письмо, он стал ходить по комнате из угла в угол и повторять:

— Надо же! Надо же!

Альбер был возбужден: на него обратили внимание. Главный редактор еженедельной газеты из небольшого городка Бюркербург предлагал ему работу. Причем в письме указывалось, что он будет единственным репортером и у него будут два помощника.

— Единственным, значит, главным?! Надо же! — повторял молодой человек и продолжал вышагивать по комнате.

В письме также указывался размер его жалования. Оно превышало то вознаграждение, которое он получал в «Эйербурф цайтунг».

— Это хорошо, — сказал вслух Альбер. — Но все надо обдумать.

Тут молодой человек немного кривил душой — он все уже решил. В «Эйербурф цайтунг» в свой адрес он слышал только подколки, ни одного доброго слова. Кроме того, быть единственным репортером означало, что он сам будет выбирать темы для статей. Никто не загонит его в порочный круг убийств, грабежей и пожаров. Альбер почувствовал, что как будто ему стало даже легче дышать.

«А еще, наверное, и за жилье меньше платить придется», — подумал он. Наверняка, этот Бюркербург меньше областного центра.

В общем, со всех сторон предложение газеты «Ди вохе» казалось выгодным. Альбер еще какое-то время померил комнату шагами, а потом сел за стол писать ответное письмо. Получалось плохо. Пальцы слегка подрагивали от радостного возбуждения, в котором все еще пребывал молодой человек.

***

На расставание со старой работой ушло около месяца. Решению Альбера покинуть «Эйербурф цайтунг», конечно, не обрадовались, но и пытаться удержать тоже не стали. Более или менее бурно на уход молодого репортера отреагировала только Эмма Шнитке, секретарь главного редактора.

— Кто ж теперь утопленниками заниматься будет? — громко, в своей обычной манере, воскликнула она.

Но эта реплика прозвучала, скорее, как очередная шутка, а не сожаление по поводу ухода перспективного сотрудника.

«Ну, значит, я все правильно решил», — подумал про себя Альбер.

***

И вот через какое-то время он уже шел по городку Бюркербург. Тот явно был небольшим, но Альберу сразу понравился. Никакого налета провинциальности. Этот городок казался уменьшенной копией Эйербурфа. Поменьше домов, поменьше улиц, меньше встречается прохожих, и церковь, что высилась над домами, тоже была поменьше.

Вскоре молодой человек подошел к нужному дому, в котором располагалась редакция газеты «Ди вохе». На втором этаже по обеим сторонам лестницы находились двери, но Альбер безошибочно определил, в какую дверь ему надо. В ту, из-за которой доносился невообразимый шум печатающих машинок.

— Добрый день, господа, — сказал молодой человек, заходя внутрь.

Шум машинок тут же стих. Редакция занимала небольшое помещение, в котором стояло несколько столов. За двумя из них сидела пара молодых людей, похожих друг на друга как две капли воды.

— Как мне найти герра Хоффмана? — спросил Альбер, но ответа не потребовалось.

Слева, в общей комнате, имелась еще одна дверь, которая открылась, и из нее показался мужчина небольшого роста, черты лица которого чем-то напоминали тех двух молодых парней, сидящих за столами.

— Что вам угодно? — спросил мужчина.

Альбер хотел ответить, но тот опередил его.

— О! вы, наверное, герр Фишер, — заулыбался мужчина. — Я Фриц Хоффман, главный редактор. Мы вас уже давно ждем. Прошу, проходите.

Редактор сделал шаг в сторону, приглашая Альбера в кабинет.

Разговор с главным редактором газеты получился хорошим. Альберу подтвердили условия, которые были указаны в письме. Потом на столе появился подготовленный договор. Молодой человек прочел его и сразу же подписал. Никаких тонкостей в договоре не имелось, а расторгнуть его стороны могли в любое время.

— Мне очень понравились ваши морские репортажи, — сказал редактор, когда основные формальности были улажены.