Теория невероятности

– Ну ты и врешь, братец, – не выдержал такого упрощения Олег Рваный. – Я рву на себе последнюю рубашку, чтобы осчастливиться, жду каждый день, и на тебе – выкуси… Никаких сдвигов. Врешь ты всё, – и он для усиления своих эмоций, плеснул в сторону Сиськина пивом из бокала. И попал, но не только в Михася, но и в его соседей. Они ответили Рваному той же монетой, при этом кое-кто ещё успел хлебнуть из своего бокала, чтоб не раздаривать лишнее.

Ну, тут уж Олега понесло. Не зря он в молодости столько лет ломал соперникам суставы на матах, занимаясь борьбой. Первым на пол полетел стол, а следом – все те, кто за ним сидел.

Оганес Абрамович Перепелица, лёжа на полу с зажатым в руке бокалом, умудрился частично сберечь содержимое и теперь жадными глотками допивал остаток, копя праведный гнев на виновников раздрая.

До начала гражданской войны оставались секунды.

Кровно обиженный товарищем Илюша Кац, вскочил с пола с проворством разъярённой осы, подхватил рукой массивный стул, занеся его над головой обезумевшего Олега. Дальнейшее действие должно было способствовать успокоению бывшего борца, но гарантию, что эта мера не вызовет противоположной реакции, никто дать не мог. Компания на долю секунды замерла в ожидании нехорошего предчувствия, и занесённый стул уже проделывал округлую траекторию, чтобы встретиться со своей целью, как вдруг…

…Илюша Кац ощутил на своём плече прикосновение ангела, как он после уверял, а следом нежные ласкающие тело и душу слова: «Ты хороший… Ты и без этого всегда прав…»

Каким чудом ему удалось удержать падающий на голову Олега стул, осталось неинтересной загадкой, отошедшей на второй план. Позади Илюши, положив руку на его плечо, стояла Машка, влюблённо впитывая его воинственный порыв. Откуда она появилась, и как смогла вовремя оказаться и сотворить то, что сделала, ответа не имело. Все приняли случившееся, как должное: подобное событие должно было случиться, и оно случилось, – а остальное роли особой не играло. Так они стояли и смотрели друг на друга влюблёнными глазами: Илюша со стулом в руке и Машка – дебоширка, смутьянка, наркоманка; два грешника, истосковавшихся по нормальной человеческой жизни.

В пивном баре наступила невероятная тишина, которую старожилы не помнили со времени открытия заведения, при заполненном-то народом помещении…

– А не пошёл бы ты, Михась, к своей жене с подобными «базарами», – вбросил кто-то фразу в кратер застывшего на секунду пивбара-вулкана. И шум повалил изо всех углов, загородок, стоек, разливочной и даже с улицы. Пошёл обмен мнениями, пожатие рук, доброжелательные улыбки, обнимания, глухой лязг бокалов… Напряжение обмякло. Свет растаял фотонами перед ночным сном. Галактики прижались друг к другу, задав новых вопросов астрономам, итак блуждающих в сомнительных догадках. С земной осью явно происходило что-то не то…

– Всё в нашей вселенной повязано одной нитью, каждый пук… Не тот пук, который – пук лука, или пук-пучок какой-либо дикой травы; а именно, я про тот, который газиками выходит, как не нужный человеку. Так вот, даже этот пук связывает нас с иными мирами, – как вы не можете понять такую простую истину, – растирая ладонями слёзы по щекам, доказывал обществу перебравший в этот вечер спиртного Яша Мухоморкин.

Его не слышали из-за общего гама в помещении. Но те, кто наклонялись к нему, пытаясь выяснить причину лившихся самопроизвольно слёз, послушав минуту, отклонялись, как от объекта нёсшего пьяную болтовню. Только звёзды подмигивали в подтверждение Яшиных слов. Но кто обращает внимание на мерцающие звёзды?..

Илюша Кац и Машка, простите, Маша, шли, взявшись за руки, ступая осторожно и мягко, стараясь не нарушить такт мерцающих звёзд. Они ощущали вселенную своими сердцами, и в душах их галактики играли в подкидного дурака, швыряя карты, не задумываясь ни о победе, ни о поражении. Им было просто, легко и весело. Болтали о том, о чём говорят пятилетние дети, играя в песочнице. И как такое купить за деньги?..

* * *

Как не чтить траур, если в результате общепринятого грустного события, частенько высвобождается козырное место, позволяющее цвести далее посаженному на него соискателю.

«Finita la commedia» – представление окончено, – говорили некогда по окончанию театрального действия римляне. Но в жизни, по завершению одного действия начинается следующее, а за ним ещё и ещё, и так до бесконечности человеческой на земле. А после, и вообще, до скончания мироздания, которое ведает всеми началами и окончаниями всего сущего во вселенной. Вот и разберись, где чёрт живёт?..

Николай узнал о нелепой гибели министра службы безопасности, и у него неприятно ёкнуло сердце, дерзко намекнув о причастности к содеянному. Он сразу вспомнил внушительные формы Фаины Франсуазовны и её пугающую решимость в достижении поставленной цели. Николай гнал прочь навязчивые мысли о своем участии в совершённом, невнимательно слушая доклад о том, как дерзкая ворона влетела в открытое для мытья стекол окно, по инструкции всегда строго закрытое, и спикировала на старинную вазу, та свалилась с постамента у лестницы… толкнула статую рыцаря в доспехах… а та ещё кого-то и так десять случайностей, и вот печальный результат…

«Вот чертова баба!.. – и крысиные коготки драли сердце, лёгкие, вот они добрались до печени. – Не трогайте, не трогайте, она очень мягкая и уязвимая!.. – кричал, словно в бреду президент. Крик стоял в голове, распирая черепную коробку, но крепко сомкнутые губы едва шевелились и вряд ли пропустили бы звук. Он с трудом дождался окончание доклада, молча махнул рукой, мол, всё, идите, оставьте меня… так как когтистая гадина по-прежнему драла его изнутри, а в голове всё так же стоял истерический крик, доступный только ему самому.

«Заказчик убийства – хорош гусь…», – первая мысль, которая пришла в голову при пробуждении. Президент проснулся раньше обычного, но не мог заставить себя встать с кровати. Гадкие мысли вертелись хороводом: «А свидетелей-то нашего разговора, там, в подвалах… не было. И вода журчала со всех кранов в посудомойках… не могло быть очевидцев… Меня могли понять не правильно, так что… чист, чист, как банный лист. Сказано ведь: нелепая случайность, цепочка нелепейших невероятностей, что ещё надо? – Однако, надо. – Те, двое, всё ещё живы и они знают, что я двойник. С ними тоже произойдут идиотские случайности? Много случайностей – это уже закономерности. Пойдут толки, догадки, вымыслы – гадкий народец эти людишки. В лицо смотрят – преданней некуда, а повернешься спиной – никаких гарантий…» Президент поднялся с кровати и направился в душевую комнату, прислугу вызывать не стал – не то настроение, да и не свыкся ещё, что из грязи, да прямо в князи… И этот, сугубо президентский закон: «Всё разрешено, ничего не запрещено», – не впитался ещё в каждую жилку-пору, извилину своим ядом пренебрежения к окружающим.

Николай изо всех сил старался не вспоминать Фаину Франсуазовну, но видно, мощь противодействующего духа гнала мысли обратно в голову. О, эта самая, голова! Она давно уже предупреждала о надвигающемся событии, извещая об этом совершенно странным образом: с крана шла постоянно мутная вода. Сколько не пытались сантехники, санитарные службы, а после и куча чиновников разобраться в этом явлении ничего у них не вышло. И не могло выйти, так как воду мутила мадам Трактор, вздымая пенистые волны своей деятельностью. Президент ощущал это; такова была его планида – знать и чувствовать, что происходит вокруг. И как только из крана заструилась чистая прозрачная вода, он сразу понял, что произошло, и был уверен, что волнения вокруг Фаины Франсуазовны временно улеглись.

И тут он снова вспомнил о Наталье. Все чувства остались теми же, но теперь Николай смотрел на свой роман с высоты президентской должности и тех обязанностей, которые на него свалились. Некое невидимое препятствие стало между его «хочу» и вновь рожденным «должен». К тому же, трагическое происшествие давило на психику, а та – на мочевой пузырь…

Погребение министра службы безопасности было запланировано через день, и предполагало расслабление нервной системы несколько после… Но даже, после того, как эта проблема была закрыта, и траурную речь президента республики опубликовали все газеты, хотя на погребении он не был и речи не произносил, что-то неясное мешало ему спланировать встречу с любимой. Ах да, возможно, причиной тому были те, оставшиеся двое, знающие всё о его восхождении в президенты и могущие нарушить все планы единым мановением руки. И если память забывала и обманывала, то ощущения опасности не позволяли расслабиться.

Прошло две недели, а следом пробежала ещё одна. Всё двигалось своим чередом: приёмы, речи, заседания, завтраки, обеды, поздние ужины… просители, спонсоры, чиновники…

Временами, время текло весело и беззаботно, но президентская тайна не позволяла расслабиться даже в самый безобидный день. И это было ужасно. В конце концов нервы президентского приемника не выдержали и Николай направил (в сердцах ругая себя за несдержанность) госпоже Жопан, директору управления стратегического планирования, срочную депешу со второстепенным запросом. В кратком послании требовалось немедленно установить возможное негативное влияние моллюска шашня на изделия деревообрабатывающей промышленности.

Ответ был получен президентской канцелярией к концу того же дня с пометкой «срочно». В депеше сообщалось, что подобная гадина не может нанести какой бы то ни было ущерб деревоперерабатывающей промышленности государства, так как будет обезврежена и уничтожена при первой же попытке такого вредоносного вмешательства. Заканчивалось послание победоносной реляцией, что шашень будет побежден в совершенно скором времени окончательно и навсегда.

После такого красноречивого ответа, понятного только двоим высоким переписывающимся сторонам, оставалось только ждать результата: улыбаться, сцепив зубы; веселиться, взяв нервы в узду.

Николай ждал очередного происшествия, жуя кромку подушки по ночам. Днём же в потоке дел удавалось отвлечься, забыться, окунувшись в потешно замысловатое устройство государства. Здесь было над чем погрустить, посмеяться, поплакать, зайтись в истерическом припадке от сварганенных парламентариями законов. Чувствовалась рука неопытного подмастерья, на которого ирония судьбы возложила созидание нового чуда света. Чудо не состоялось, но подрядчик оказался с юмором, и нагородил таких чудес, что целому свету такая заковыристость не снилась.

…Какой-то горе-грузовик, взявшийся из неоткуда, так ловко развернулся на дороге, что угодил прямо в машину министра внутренних дел, по хозяйски мчавшейся на всех порах без соблюдения правил дорожного движения. Но самое удивительное было то, как шофер неповоротливого грузовика смог вычленить машину министра из кортежа сопровождающей охраны, тесно жавшейся к своему кормильцу.

Как заключили специалисты, чтобы совершить подобный маневр ума большого не надо, но чтобы попасть именно в министерскую машину – такое только под силу большому профессионалу, и плюс – сей профи должен был владеть всей информацией по перемещению машины министра. Но сколько не пытали шофёра и с пристрастием, и по-хорошему, обещая сладкую жизнь за исчерпывающий рассказ о произошедшем: кто надоумил, научил, послал выполнить такую несложную, но сверх точную фигуру на дороге, – тот ничего толком не мог ответить, находясь в состоянии аффекта. Виновник только попискивал в отчаянии: «Ведьма, ведьма научила. Я не причём, я жертва!..»

Но что за ведьма, кто такая и где живёт, задержанный ничего вразумительного сказать не мог и только истерически кричал: «…С рогами, гадкая такая, как буфет!.. Она везде! Вот сейчас за вашими спинами прячется», – дрыгал ногами, сидя на стуле и закрывал лицо руками.

Специалисты допросов с пристрастием боязливо оглядывались, и, не обнаружив сзади себя ничего существенного, поддавали шофёру лишних тычков в подреберье ради личного мщения. «А вот не ври лишнее, возможно, и пожить ещё удастся малость», – говорили они, нанося очередной удар кулаком в печень допрашиваемому, но священника всё же позвали для очищения служебного помещения от нечисти. Батюшка отважно махал кадилом во все стороны, читая поспешно молитвы и кладя крестное знамение во все стороны, как бы держа круговую оборону. А после закашлялся и поспешно покинул учреждение, произнося сдавленным голосом: «Ну, тут у вас!.. господи прости и помилуй…» – и так несколько раз не разъясняя, что же там у них. Так и ушел, не уточнив секрета.

«Наверно, накурено, хотел сказать батюшка», – предположил рядовой сотрудник, вытирая влажной тряпкой разбрызганную по полу кровь. Кровь принадлежала опрашиваемому по делу гибели министра внутренних дел шофёру. Она вытекла из его носа, и с точки зрения медицины, должна была своим исходом укрепить здоровье хозяина, так как организм предполагал восстановить недостачу, выработав новую порцию свежей молодой крови.

На случай невероятно неблагополучного стечения обстоятельств, шофёр написал сотрудникам, ведущим допрос заявку с просьбой произвести у него отбор крови в количестве пол-литра для медицинских целей безвозмездно.

Большего с этого чучела, даже самыми жесткими методами допроса, выудить ничего не удалось. В конце концов, шофёр, помятый множеством полицейских чинов разных служб, специалистами пёстрых методов обработки живого человеческого мяса, крича и день, и ночь в счёт своей невиновности, добился-таки своего – был передан врачам психиатрам, и те бойко принялись, со своей стороны, за привычное для них дело. Больше задержанного никто не видел и не вспоминал. Министра внутренних дел помнили немногим дольше – министр всё же, да и событие, которое с ним приключилось было весьма зрелищным и эффектным.

«Я здесь точно не причём, – заключил мысленно президент, выслушав отчёт о допросе подозреваемого в злонамеренном убийстве министра внутренних дел. – Шофёр, конечно, гнида хорошая, укокошил министра самых важных в государстве дел, но дело выполнил ювелирно…» А вслух сказал:

– Вероятность осуществления заранее спланированного плана маловероятна. Это больше похоже на очередную глупую случайность из семейства «невероятных», на которые так богата наша страна.

Высказанная президентом подсказка стала официальной версией, озвученная средствами массовой информации со ссылкой на неких весьма уважаемых, сколь и учёных мужей, правда, мало кому известных. Страна сглотнула слюну и занялась своими бесконечно сомнительными заботами.

Озвученная версия происшествия была настолько же мудра, как и удобна всем, несмотря на свою регулярную повторяемость. А почему не повторять умную мысль, даже если она не совсем таковая? В подобном деле главное акцент. Вещающему краснобаю народная признательность обеспечена, если не как умнику, то, как мудрецу проповедующему умность глупой мысли.

* * *

Яков Мухоморкин находясь дома, напрягал мозг тем, чтобы тот придумал, чем заняться телу. Тело валялось на диване.

«Эх, Яшаня, – отвечал Яшин мозг, – с твоими-то физическими данными мог бы себе из работы чего-нибудь присмотреть. Вон сколько всего надо кругом: и подмести, и доставить, и выкопать…»

«Эх, мозг мой, – возражал Яков, – я же знаю тебя, как самого себя, насквозь вижу все твои задумки. Подсовывая мне тяжёлую работу, сам мечтаешь спокойно отлежаться в голове без дела – серость извилистая».

Мозг обиделся и перестал подавать сигналы на Яшины оскорбления – тот ещё фрукт, с характером.

«О, обиделся, – изрёк Яша вслух. Как меня на изнурительную работу посылать – так, пожалуйста… А если ему советуют поразмяться для дела, выдать умный итог с пользой – так сразу нос в сторону воротит, куда там… они интеллектуальная ценность, видите ли. Вместо того, чтобы прибыль создать – чуть-что, сразу в кусты; нежный, как балерина на шесте – ткни пальцем и свалится…»

Яков больше не стал спорить ни о чём и, превозмогая сопротивление собственного мозга, поднялся с дивана. Туфли он носил такие, что достаточно было в них вступить: ни завязывать шнурки, ни обувную ложку подставлять не было нужды – философ, одним словом.

Куда-нибудь идти особого смысла не было, так как деньги в кармане отсутствовали, а без них ему мало где были рады. Но и дома плодить скуку никакого резона не просматривалось. Он долго думал, куда бы ему пойти без денег, но так и не придумал. Куда можно было бы пойти с деньгами – звучало куда интересней. Тут виделся и ресторан в веселой компании барышень, и концерт камерной музыки с интеллектуальной музой в очках под ручку, кафе, бары, игровые залы, театры с ихними завзятыми театралами – от всего этого аж грудь глубже и с волнением задышала, как на первом свидании.

На улице Яше захотелось общения с девушкой. Не так, чтобы потискать, помять, а просто духовно пообщаться на обоюдоволнующие темы, во всяком случае, для начала. Но, как известно: нема лаве – нема кохання, – как говорит старинная то ли древнеримская, то ли древнегреческая, а может и египетская поговорка. Несмотря на сложности перевода, интонация передаваемой фразы вполне разъясняет причинно-следственную связь. Но он не расстраивался, зная из философской премудрости, что на его добрую безденежную душу определённо должна найтись такая же, но с деньгами. Сложность состояла в поиске родственной души, или же, как говорят футбольные комментаторы: необходимо оказаться в нужное время, в нужном месте. Вот в этом то и состоит проблема всех подобных философов.

Как назло, сегодня никто из приличных девушек, соответствующих Яшиным параметрам, в поле зрения не попадался. Мухоморкин не курил, но шедшей навстречу девушке предложил угостить себя сигаретой. Та пренебрежительно окинула взглядом кавалера и ответила, что курить дамские сигареты вредно для самочувствия; к тому же, может хвост вырасти…

– А он у меня уже вырос, – съехидничал Яша, – только спереди…

– Вот его и кури, – бросила девица подсказку и, тоже ехидно, улыбнулась.

– Жаль… А я ведь хотел вас озолотить, – многозначительно произнес Мухоморкин, а про себя добавил: «… разговором о мудрости человеческой». И вслух продолжил: – Жаль, но вам не удалось пройти простой тест на человечность. Ведь счастье было так рядом…

Девушка фыркнула, то ли презрительно, то ли от расстройства, что утратила возможность озолотиться и пошла прочь крупным шагом.

Мухоморкин беззлобно обозвал её в след ведьмой косматой. На этом его общение с девушкой закончилось. Желание сношений с противоположным полом было удовлетворено и временно пропало.

Яша невольно заглядывал в рот Игорю Кислоуху, в надежде выяснить стадию восстановления замены выпавшему зубу. Этот вопрос его болезненно задевал, так как неисправность произошла по его инициативе. И заглядывал он так непроизвольно, даже, когда не желал – глаза сами пялились на пустующий промежуток во рту друга.

– Корабль с кораблём расходятся, а человек с человеком обязательно сойдутся, особенно, если ещё и живут по соседству, – Яша приветствовал приятеля, а глаза уже сами искали проделанную не без его участия брешь. – Как зуб? Ничего не прорезалось?..

– Заживает, – неопределённо ответил Игорь.

– Жаль, что до сих пор ничего не вылезло взамен, а то бы можно было бы опять на кон поставить фокус с пробкой. Бутылка вина сейчас не помешала бы для развлечения души.

– Мне самому жаль, – сказал отвлечённо Игорь, и Яша ему тут же безоговорочно поверил.

– Давай на твой поставим… У тебя пока ещё все передние зубы целые, – взбодрился Кислоух вдруг пронзившей мудрой идеей.

– Да, это был бы выход, – вяло согласился Яша, – да только зубы у меня слабые, не выдержат. И зуб потеряем и бутылку не выиграем.

– Жаль, – пожалел Игорь, – а то бы сыграли… А не знаешь, у кого зубы покрепче? Взяли бы в долю, остался бы доволен…

Они начали перечислять знакомых, кто бы мог подойти на подобную роль. Кандидаты были, но всех их пришлось забраковать по какой-либо причине. У одного характер склочный, другой себе-на-уме и делиться трофеем ни с кем не захочет, третьего даже уговаривать бесполезно – слишком влюблённый в себя, чтобы рисковать даже самым малым. Приятели пришли к выводу, что в мире все перепутано наизнанку, и крепкие зубы даны не тем, кто мог бы их применить с приятностью для себя и товарищей. Это было особенно обидно осознавать, так как выпить чего-нибудь бодрящего хотелось всё с большей силой.

Яша обратился к воспоминаниям, и осудил Олега Рваного, имевшего коренные зубы, словно лошадиные, правда, при отсутствии передних. Так вот, Мухоморкин остался крайне недоволен, когда попросил Олега этими самыми коренными вытащить гвоздь из двери (сложились так обстоятельства), а в ответ получил настолько неприличные гадкие слова, что до сих пор возмущается таким применением подлежащего.

Игорь предположил возможное привлечение к мероприятию Илюши Каца, но сам же и опроверг свою кандидатуру: он и раньше не спешил свои зубы использовать не по назначению, а ныне у него с Машкой медовый месяц, куда там…

Яша так просто не хотел расставаться с Игоря версией, и начал рассуждать на тему: а чтобы такое предложить Машке, чтоб она уговорила Илюшу поучаствовать своими зубами в соревновании. Не хухры-мухры – бутылка на кону… Но приятель зарубил Яшины рассуждения простой арифметикой, сообщив, что в этом случае в доле будут участвовать четверо: мы с тобой плюс Илюша с Машкой, и это на одну бутылку, что теряет всякий здравый смысл.

Якову пришлось молча согласиться, хоть и не хотелось сдаваться. Он предложил упростить схему приобретения бутылки вина, но оказалось, что самое простое решение обзавестись бутылкой – сходить в магазин и купить. Но, к сожалению, в формуле расчёта разместилась неизвестная величина – отсутствие денег, и решение этой проблемы не представлялось возможным в краткосрочной перспективе. Это то и удручало. Видя, что философия отказывается помогать в данном случае, Мухоморкин от огорчения обратился к Игорю, как к причине возникшего затруднения. Он, с осуждением в голосе, враждебно поинтересовался, как тот мог сломать зуб, ведь они у него такие крепкие, и бутылки он открывал не раз, так почему в тот раз не получилось? На что, растерявшийся Игорь, разведя руки, виновато предположил, что, видно, в тот раз пробка оказалась крепче зуба.

Яша лишь посмотрел осуждающе на приятеля и с тоской во взгляде прикинул, сколько дармового вина они могли выпить, если бы не Игорева оплошность.

Кислоух видя, что его товарищ загрустил, решил развеять пасмурность ярким прогнозом на будущее:

– Ничего, – заявил он, – вот вырастет у меня новый зуб – оставлю его дозревать – пусть крепчает, а другие можно будет и задействовать в дело.

– Скорее бы, – нетерпеливо сказал Яша, – а то выпить жуть, как хочется.

– Из такого положения мне известны два верных способа: либо перетерпеть, либо ложиться спать – со сном всё пройдёт.

– Пробовал, – недовольно возразил Яша, – ни первый, ни второй твои способы никуда не годятся.

Компаньоны сами не заметили, как оказались у пивного бара. Притягивал, что ль, он к себе людей даже безденежных? Во всяком случае, точно имел некое характерное свойство, не разгаданное пока наукой. Зырк, а вокруг бара Михась Сиськин вертится. Понятное дело, во- внутрь войти стеснительно: мало того, что не пьёт, так по его вине ещё и свара среди друзей состоялась. Вдвойне должен…

Приятели встрепенулись, в расчёте на «светлое будущее» и Яша наступил на философский мозоль Михася:

– А ты в потустороннюю жизнь веришь, а Мих?

– И в ту, и в эту. Их там может быть ещё целая куча, кто знает? – ответил не менее философски Михась.

– А не хотел бы узнать дорогу туда? – состроил мудрёные глазки Мухоморкин.

– Интересно бы, да только не тебе путь-дорожку туда знать.

– А вот и не угадал! – обрадованно сообщил Яша. – Как раз нам-то и открылась сия дорожка. И за небольшую услугу мы тебя в неё посвятим. Что для этого надо? Всего-то открыть зубом пробку пивной бутылки на спор. Мы тебе подгоняем клиента, ты открываешь, проигравший рассчитывается, передаёшь выигрыш нам и получаешь заветный маршрут в пользование. Всё просто. Согласен?

– Конечно! – и Михась преподнёс к носу Яши кукиш с длинным грязным ногтем большого пальца выставленного впереди.

Когда Михась ушёл, Игорь бросил:

– Вот жлоб, а ещё работает…

– Я тоже работаю, – признался Яша, – от случая к случаю. Только денег всё равно на несколько дней хватает.

– И мне на неделю… – сказал задумчиво Игорь. Аппетиты надо урезать – как сказала бы моя бабушка.

– Ей хорошо говорить. Она, верно, не пила.

– А ты действительно знаешь дорогу в потусторонний мир? – покосился Игорь в Яшину сторону.

– Конечно. Закрываешь глаза и идёшь пока в нём не окажешься. Только, чур, глаза не открывать и не подсматривать, пока в нём не окажешься.

– Хитёр ты, братец. А как догадаться, что ты уже на месте?

– Что-что, а искомое состояние безошибочно определишь. Это похлеще, чем в космосе: нигде, ничего, никак.