Загадка датского сказочника

За столом возле кассы сидела девушка в вязаном свитере и джинсах. Закрыв лицо руками, она дрожала всем телом. Рядом стояла другая девушка, в строгом костюме, и гладила ее по спине. Джинсы продавщицы совершенно не гармонировали с общей атмосферой. Купер даже поморщился. Линдеберг у него за спиной спросил:

– Мы займем ненадолго служебное помещение, хорошо?

Продавщица отреагировала не сразу, но наконец увидела вошедших.

– Да… да, конечно, – всхлипнула она. – Ой! И кота впустите, пожалуйста!

Перед дверью с табличкой «ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» сидел необычайно толстый черный кот. Судя по выражению морды, возмущению усатого «персонала» не было предела. Он прождал там явно дольше обычного. Линдеберг открыл дверь, и упитанный кот проследовал внутрь, с трудом переваливаясь с лапы на лапу.

– Рядом с продавщицей – моя практикантка, – тихо пояснил следователь. – Успокаивает. Врачи скорой вообще-то уже давно выдали ей успокоительное. Но что-то незаметно, чтобы оно хоть как-то подействовало.

Купер снял с себя пальто, собираясь уже было повесить его на плечики во встроенном гардеробе. Что за?.. На шерстяном воротнике сзади он увидел светлое пятно. Жидкость, похоже, успела глубоко впитаться в ткань. Его еще и вырвало на меня?! Купер принюхался, но запаха не было. Я бы почувствовал раньше.

Следователь заметил, что американец с раздосадованным видом обследует воротник своего двубортного пальто-бушлата, и подошел поближе.

– Что-то не так?

– Меня какой-то наркоман повалил на мостовую в начале этой улицы. – Купер показал на испачканные колени. – И сразу убежал, ничего не успел вытащить. Но вот, испортил чем-то воротник.

Следователь удивленно поднял брови:

– Ну, хорошо, что не украл ничего. У нас тут, как и у вас в Штатах, ненормальных хватает. А сейчас еще и весна, – добавил он, – сезонное обострение. Но присаживайтесь, прошу вас.

Оба уселись на мягкие стулья. Как и все в этом служебном помещении, стулья были современным. Комната резко контрастировала с той магической атмосферой старины, которая осталась за дверью. На стене висели унылые часы из белого пластика. Их стрелки показывали 18:55.

Следователь извлек из внутреннего кармана жилетки блокнот и шариковую ручку. Он перелистывал страницы, бегло просматривая уже сделанные заметки. Купер тем временем разглядывал его лицо. Первым делом в глаза бросался крупный нос. Уши были чуть оттопыренные, из-за чего Линдеберг напоминал школьника-проказника. Голубые глаза бегали сейчас по записям в блокноте, но, когда он неподвижно смотрел на собеседника, действовали гипнотически. Купер уже успел испытать это на себе. Светлые волосы следователя были расчесаны на пробор слева.

Ему точно за тридцать, решил Купер, но меньше сорока.

Вторым подбородком следователь еще не обзавелся. Он гладко брился, да и в целом производил впечатление следящего за собой человека.

– Как давно вы знали профессора? – спросил он.

– Мы подружились, э-э-э… пять лет назад. Да, я тогда впервые приехал в Данию на летние языковые курсы. В университете Нью-Йорка я только второй год изучал датский язык и литературу, но уже понимал, что хочу писать научные работы о ваших древних богах и мифах, связанных с ними. – Купер понял, что увлекся. – Короче, я разыскал тогда профессора Нильсена на его кафедре в Копенгагенском университете, чтобы задать несколько вопросов, на которые нигде не находил ответа. Он сумел с ходу ответить на половину из них! А про вторую половину сказал, что ему никогда бы не пришло в голову задаваться такими вопросами. – Купер грустно улыбнулся. – Но они всерьез заинтересовали его. И мы с тех пор стали переписываться. Я был потом в Дании еще один раз, гостил у него. И сейчас мы договаривались, что он встретит меня в аэропорту и я остановлюсь у него.

– Так вы хорошо знали Нильсена! – Линдеберг заметно оживился. – Скажите, кто-то, на ваш взгляд, мог желать ему смерти?

Купер онемел от удивления. Он решил, что плохо понял по-датски.

– Что вы сказали?

– Мог ли, на ваш взгляд, кто-то желать, чтобы профессор Нильсен умер?

– Так он… Его убили?!

Линдеберг уже собирался было бросить дежурное «Предоставьте задавать вопросы мне», но вдруг передумал. Он помедлил, колеблясь, и наконец спросил:

– Можно взглянуть на ваши билеты и паспорт?

Купер, мало что понимая, достал из портфеля все необходимые документы. Хочет убедиться, что у меня есть алиби? Следователь придирчиво разглядывал время, указанное на документах, сверяясь с записями в своем блокноте. Затем, удовлетворенный, вернул все Куперу.

– Видите ли, Нильсен был обнаружен посетителями магазина лежащим мертвым на полу с разбитой головой. Рядом валялась стремянка и книга. Эта книга, по показаниям продавщицы, стояла на верхней полке. Однако никто не видел самого момента падения, а видеонаблюдение в магазине сегодня по неустановленным причинам не работало. – Линдеберг выдержал многозначительную паузу. – Да, скорее всего, несчастный случай. Неработающие камеры – совпадение. Однако нельзя исключить, что упасть ему помогли. Поэтому спрошу еще раз. Кто-то мог желать Нильсену смерти, на ваш взгляд?

Купер даже не задумался над ответом:

– Нет, просто нелепость какая-то.

Оба помолчали, думая каждый о чем-то своем. Линдеберг полистал блокнот, а затем повращал головой в разные стороны, разминая шею. И вдруг Купера осенило.

Выходит, это был не розыгрыш? Перевозбужденный от обнаружения загадки Андерсена в том сборнике стихов Адама Эленшлегера, он, весь на эмоциях, не выпуская находку из рук, снова полез наверх, чтобы обследовать и соседние книги тоже, – и потерял равновесие.

– Возможно, все дело в книге Эленшлегера, которую вы видели валяющейся на полу рядом с телом, – произнес Купер.

– Эленшлегера? – не понял Линдеберг.

– Ну, это поэт начала девятнадцатого века, большой любитель скандинавских древностей, он еще написал слова для датского национального гимна. Между прочим, – снова увлекся Купер, – у вас из-за него единственный в Европе гимн, где не только не упоминается христианский Бог, но даже присутствует языческое божество: древнескандинавская Фрея!

– Да знаю я, кто такой Эленшлегер, – закатил глаза следователь. – Я хоть докторских диссертаций и не защищал, но в школу все-таки ходил. При чем тут Эленшлегер? Рядом с телом валялся томик Кьеркегора.

Красивая гипотеза с треском провалилась. Но показать все же стоит.

– Вот, взгляните. – Купер зашел в WhatsApp в чат с профессором. Затем встал и подошел к Линдебергу. – Нильсен записал для меня видео из этого магазина. Кажется, я уже говорил вам.

Следователь перевел взгляд на айфон, но прежде, чем Купер успел запустить видео, вскрикнул:

– Подождите-подождите, постойте! – Он даже вскочил со стула. – В чате указано: «Был в 17:19». – Линдеберг снова принялся листать блокнот. – Тело обнаружили в 17:15. Телефона не оказалось ни в карманах, ни в рюкзаке профессора. Я подумал, что Нильсен мог забыть его где-то, когда выходил перекусить. Он работал здесь с утра, поэтому выходил и возвращался. Продавщица подтвердила это. А вы пробовали звонить на его номер после прилета?

– Нет. Написал только, что сижу в Starbucks.

– Ясно. Позволите, я позвоню?

– Да, конечно. – Купер протянул следователю айфон, и тот нажал на значок телефона вверху чата.

Никто не брал трубку.

– Вообще-то, – задумался Линдеберг, возвращая телефон, – пожилые люди часто не разбираются в таких сложных технических вещах, как блокировка телефона. Не исключено, что кто-то нашел потерянный незаблокированный телефон и покопался в нем.

– Это вряд ли. Нильсен был очень современным человеком, я совершенно не ощущал разницы в возрасте. Э-э-э, подождите. – Купер будто вспомнил что-то. – Да, точно! У него стояла блокировка на отпечаток пальца! Мой предыдущий смартфон заглючил однажды, как назло, в день рождения. Двое суток не хотел распознавать лицо. Пришлось с ноутбука со всеми общаться, как в каменном веке. А Нильсен еще шутил тогда: как можно было настолько опухнуть после отмечания, чтобы родной телефон отказался признавать? И зачем, мол, вообще связываться с такой функцией? Почему не использовать старый добрый отпечаток пальца?

Линдеберг, нахмурившись, делал пометки в блокноте.

– Тогда еще интереснее, – пробормотал он. – Ладно. Что там в вашем видео – давайте посмотрим.

Спустя пару мгновений из динамика айфона зазвучал взволнованный голос Нильсена: «Привет, Микаэль! Ты не поверишь, что я сейчас обнаружил! Вот, ты только посмотри на это! Не мог дождаться твоего прибытия. Ты должен увидеть это немедленно! Не знаю, успеешь ли получить видео до того, как в самолете придется отключить телефон. Да-да, его рука. Сомнений быть не может. Но ты только посмотри, что Андерсен тут пишет! Какая-то странная загадка. И прямо по теме твоей диссертации! Все, до скорого, Микаэль. Жду в аэропорту у выхода, как договаривались».

Линдеберг стоял с ничего не понимающим видом. Купер отмотал немного назад и поставил на паузу, чтобы следователь успел прочитать текст:

Из Одрёрира пил я.

Сорок лет убежали с тех пор!

Но был он вскоре упрятан.

У церкви жил некто —

там Мастера творенья.

И спрятал он Чашу у замка,

где тот оберег от дьявола создал.

От южного угла в ста шагах.

Десять лет убежали сперва…

Найди одного, двух и двух,

четверых, одного, первых двух,

Восьмерых – из которых Русалочка

всех прекрасней!

Х. К. А.

1875

На Линдеберга было жалко смотреть. Если можно было чем-то добить мозг смертельно уставшего человека после уже давно официально закончившегося рабочего дня, то лучшего способа изобрести было невозможно. Оба сели на свои стулья. Линдеберг молча достал сигарету и закурил. Пепельницей послужило забытое кем-то на журнальном столике блюдце с крошками.

Купер вдруг ощутил толчок в правую ногу, чуть повыше ботинка. Он вздрогнул и посмотрел вниз. Толстый черный кот обнюхивал штанину. Видимо, он что-то не рассчитал, пошатнулся на слабых лапках и заехал носом по ноге. Расплывшись в улыбке, Купер аккуратно почесал кота за ушами. Дома в Нью-Йорке его сейчас ждали два мейн-куна. Приятель согласился неделю пожить с котами.

– Хорошо, – сказал наконец следователь. – Нильсен держит в руках книгу Эленшлегера. Это я увидел. И там что-то заумное написал Андерсен. Ладно. Видно также, что профессор прекрасно выглядит и полон энтузиазма. Но, если честно, не вижу здесь больше ничего интересного для следствия.

– А где та книга сейчас? – Купера впервые посетила эта мысль. – Вы не обнаружили ее рядом с телом.

– А почему ее должны были там обнаружить? Видео прислано в 13:53. Нильсен полез наверх за Кьеркегором и упал вместе с ним незадолго до 17:15. Он мог просто поставить Эленшлегера на место.

Или все-таки розыгрыш? Но тогда бы книгу нашли в рюкзаке. Ведь, записав видео с привезенной из дома мистификацией, он положил бы ее обратно в рюкзак. Про розыгрыш можно забыть.

– Нет, – покачал головой Купер, – обратно бы на полку не поставил. Это очень ценная находка для историка литературы, уж поверьте!

– Тогда мог отложить на кассе. Если вам это не дает покоя, давайте пойдем и спросим у продавщицы. Сейчас, докурю только.

Купер кивнул.

На то, чтобы расправиться с сигаретой, ушла пара минут. Кот за это время переместился к двери, каким-то неведомым образом поняв, что ее вот-вот откроют.

Когда все трое вышли в зал, там все оставалось без изменений. Девушка в свитере и джинсах, сидящая за столом возле кассового аппарата, до сих пор не могла успокоиться, а практикантка Линдеберга так и стояла рядом. Больше никого в помещении не было.

По всему книжному магазину были расставлены удобные кресла, на которых, судя по всему, вальяжно устраиваются посетители, чтобы полистать понравившуюся старинную книгу и неспешно обдумать, не пополнить ли ею свою домашнюю коллекцию. Купера поначалу удивило, что девушки не уселись на них. Зачем торчать за рабочим прилавком и уж тем более стоять рядом, переминаясь с ноги на ногу? Но потом он сообразил: ведь пока на месте не поработает команда криминалистов – в этих своих белых «скафандрах», как он много раз видел в сериалах, – до тех пор разгуливать по возможному месту преступления запрещено. Практикантка, очевидно, со всей ответственностью относилась к инструкциям.

Следователь подглядел что-то в своих записях и позвал:

– Ида?

Худенькая продавщица, шмыгнув носом, посмотрела на него. У нее были длинные черные волосы до талии, красивые большие глаза, сейчас, правда, испуганные, курносый нос. На щеках – разводы потекшей туши.

– Скажите, Ида, – заговорил Линдеберг, – профессор сегодня откладывал у кассы книгу?

– Что, простите? – еле слышно переспросила она.

– Профессор оставлял сегодня у кассы какую-нибудь книгу? Ну, в смысле говорил: пусть полежит здесь, никому не отдавайте, я ее точно куплю, а пока пойду посмотрю еще?

– Нет-нет, он так никогда не делал.

Купер не верил своим ушам. Он же не мог поставить ее обратно.

– Тогда еще один вопрос, – сказал Линдеберг. – Где тут полки с Эленшлегером?

– Это стеллаж по левой стороне, вон там. – Она вытянула левую руку. – В самом конце, рядом с огнетушителем.

– Благодарю вас. – Следователь перевел усталый взгляд на Купера. – Пойдемте, вы быстрее меня отыщете интересующее вас издание. Только, ради бога, ничего не трогайте руками.

На лице практикантки отразилась смесь самых разных чувств.

– Да-да, конечно, – заверил Купер.

Датский поэт, чью немецкую фамилию Oehlenschläger мало кто из датчан способен написать правильно, но чьи слова они слышат под музыку каждый раз перед выступлением своей сборной по футболу, – поэт этот гордо занимал целых две полки внизу огромного книжного стеллажа.

В своем видео профессор повертел книгу так, что корешок с названием прекрасно запомнился Куперу. Теперь он несколько раз осмотрел книги Эленшлегера одну за другой. Для нижнего ряда пришлось даже присесть на корточки. Все это время Купер боялся лишний раз выдохнуть и для надежности держал руки за спиной.

– Ну, что я вам говорил! – Он поднялся. – Это слишком ценная находка для историка литературы, чтобы вернуть ее на полку.

Линдеберг уже собрался было сделать очередную отметку, но его шариковая ручка упала и закатилась под тумбу с книгами – точнее, стол, напоминающий вытянутую низкую тумбу, весь заваленный книгами. В магазинах одежды на нечто подобное обычно выкладывают джинсы и футболки. Старинная деревянная тумба стояла на высоких ножках.

Выругавшись, Линдеберг лег на пол, чтобы достать из-под нее авторучку. Купер вдруг заметил, что сбоку его жилетка немного топорщилась. Кобура с пистолетом, догадался он.

– А это еще что? – прокряхтел следователь.

Приподнявшись на локте, Линдеберг полез в карман жилетки, достал перчатку и пакетик для улик. Надев тонкую белую перчатку на правую руку, он аккуратно извлек из-под тумбы золотую цепочку. Наклонившись, Купер с интересом всмотрелся в находку. Да тут еще и Мьёльнир!

Следователь встал на ноги.

– Слетела с запястья, – заметил он, поправляя галстук. – Очень короткая цепочка. Еще и с фигуркой какой-то. Похоже на крестик.

Фигурка и правда напоминала христианский символ. Однако поперечная перекладина располагалась высоковато для креста, к тому же вверху он был заостренным.

– Крестик? – Купер усмехнулся. – Вообще-то это молот Тора. Согласно мифам викингов, бог Тор не расставался со своим волшебным молотом. У него даже есть название – Мьёльнир.

Следователь недоверчиво посмотрел на Купера:

– Это точно он?

– Конечно.

Линдеберг пометил в блокноте.

– А профессор носил такую цепочку?

– Нет. Точно нет. Я бы обратил внимание.

– Тогда пойдем!

Он зашагал к выходу. Купер последовал за ним. Девушки в зале все-таки сели в удобные кресла, и продавщица теперь рисовала на листе бумаги. Она вела себя непривычно спокойно. Видимо, подействовали наконец таблетки, выданные врачами скорой.

Линдеберг поднес прозрачный пакет с найденной цепочкой поближе к ее лицу:

– Не ваша?

Ида взглянула, не вставая с кресла.

– Нет.

– Скажите, а когда в магазине последний раз делалась уборка?

– Как обычно, после закрытия. – Ида пожала плечами. – Вчера после закрытия я расставляла книги по местам, а наша уборщица наводила чистоту.

– Она мыла пол или хотя бы подметала под тумбой?

– Под чем?

– Рядом с тем стеллажом, где Эленшлегер, стоит на полу такая низкая вытянутая тумба, вся заваленная книгами.

– А, поняла вас. Да, конечно. Ежедневная уборка под этим столом обязательна.

– А вы не замечали у уборщицы этой цепочки? Специалист вот утверждает, – Линдеберг кивнул на Купера, – что это молот Тора.

– Нет, не замечала. Но она вообще-то из эмигрантов с Ближнего Востока, ходит в мусульманском платке. Что-то сильно сомневаюсь, что она может быть любителем такой символики.

– Да уж, – согласился с ней Линдеберг. – Я тоже в этом сильно сомневаюсь.

Снаружи по-прежнему толпились зеваки и репортеры. И они ни за что на свете не позволили бы следователю спокойно выполнять свою рутинную работу, не дежурь возле входной двери полицейские. Дальше всех, на расстоянии нескольких метров от остальных зевак, стояли двое мужчин в самых обычных куртках и джинсах, но при этом у обоих были длинные бороды и длинные волосы. Кроме необыкновенно длинной растительности на лице и голове, странным было, пожалуй, еще одно обстоятельство – разница в возрасте. Младшему едва ли исполнилось восемнадцать, а старшему смело можно было дать за шестьдесят.

На правом запястье у старшего бородача виднелась золотая цепочка. По одной лишь этой детали становилось ясно, что парочка – отнюдь не бездомные, которых благотворительная организация только что нарядила в выстиранную одежду и они просто не успели еще поваляться в ней под забором. На золотой цепочке болтался, едва заметный, молот Тора.

– Слишком поздно, – вздохнул обладатель цепочки. – Нам уже не вернуть твой Мьёльнир.

– Думаете, они нашли? – В юном голосе еще звучала надежда.

– Если не нашли, то найдут. И нам этому не помешать.

– Что же со мной теперь сделает Жрец?

Его голос задрожал. Я ведь выполнил задание. Исполнил волю богов! Он мысленно находил оправдание своей оплошности.

Старший не ответил.

– Я даже не заметил, как она слетела с запястья. Может, все-таки не в магазине? Может, мы еще найдем ее?

– Мы осмотрели уже каждый булыжник. – Сиплый голос не оставлял шансов. – Что произошло, то произошло. Тебе нужно принять это, Мадс. На все воля Судьбы.

Мадса такой ответ, кажется, утешил не сильно. У него задергался глаз.

Небо над Копенгагеном тем временем стало ярко-красным из-за заходящего солнца. Казалось, что столицу вот-вот поглотит гигантский пожар.

Глава 3

Линдеберг и Купер стояли перед уже хорошо знакомым им книжным стеллажом, молча переминаясь с ноги на ногу. Первый пребывал в задумчивости, второй – в растерянности. Они вернулись к стеллажу с Эленшлегером, как только следователь закончил опрос продавщицы. Линдеберг давно бы уже позабыл про этого нафталинового поэта с дурацкой фамилией, но исчезновение сборника стихов почему-то не давало Куперу покоя.

За мужчинами снова увязался кот. Он сел на полу возле огнетушителя, начал вылизывать хвост и изо всех сил делать вид, что ему до окружающих нет никакого дела.

– Может быть, у нее просто корешок стерся и вы не увидели названия? – спросил Линдеберг.

– Да нет же, вы сами смотрели видео. Профессор повертел книгу в руках так, что корешок прекрасно виден. Вот, взгляните.

Купер снова включил видео и в нужную секунду поставил на паузу.

– И правда, – согласился Линдеберг. – Я раньше не обратил внимания.

Он теперь хорошо различал на экране коричневый корешок: на нем чуть выше середины красовалась зеленая вставка. В этом зеленом квадрате золотистыми буквами курсивом было написано «Адам», ниже – «Эленшлегер», еще ниже следовала черточка, а под ней заглавными буквами и все тем же курсивом: «СТИХИ». Под зеленой вставкой был изображен золотистый венок, в центре которого виднелись цифры: «1803». Выше вставки и ниже венка еще какие-то фигуры и орнаменты золотистого цвета весьма удачно гармонировали с темно-коричневым фоном корешка.

– Ее на полках точно нет. – Купер выключил видео.

– Ну хорошо. А почему вы так, прошу прощения, зациклены на этой книге? Какая вообще разница, где она? Если бы она реально была какой-то сверхценной, то не пылилась бы в магазине старых книг, а выставлялась на одном из аукционов по цене не самого дешевого автомобиля. Разве не так?

Купер задумался.

– Как бы вам объяснить, – начал он. – Это дебютный сборник Эленшлегера. Именно в нем содержится культовое для всего датского романтизма стихотворение «Золотые рога». Но, насколько я понимаю, бесценным для коллекционеров является другое издание, самое первое, то, что вышло в декабре 1802 года. Книга, которую держал в руках Нильсен, уже из дополнительного тиража следующего года. Кстати, называть дебютный сборник поэта почему-то стали «1803», что немного нелогично. – Купер пожевал губы. – Профессор с ходу назвал бы вам точный тираж той допечатки. По-моему, около полутысячи экземпляров. В общем, не такая уж и безумная редкость.

– Вот, а я вам о чем говорю?

– Однако, – продолжил Купер, – экземпляр, который мы не можем сейчас отыскать, вероятно, когда-то хранился в личной библиотеке Андерсена. Что на порядок увеличивает его стоимость. Но и это не главное. Главное – что именно написал Андерсен слева от титульного листа. Это какая-то загадка, и в ней упоминается Одрёрир, Чаша богов с Мёдом поэзии! Это очень важно для филологической науки! Не хочу утомлять вас сейчас древнескандинавскими мифами и их переосмыслением в творчестве Андерсена. Профессор верно сказал на видео: об этом моя кандидатская диссертация. Уж поверьте, содержание надписи имеет огромную научную ценность!

Линдеберг все это время делал краткие пометки в блокноте.

– «Мог храниться в библиотеке Андерсена», – пробубнил он, не отрывая глаз от записей. – «Тогда стоимость книги на порядок выше».

Он подумал и заметно оживился.

– Так-так. Вот это интересно.

Текст Андерсена его не впечатлил, с досадой констатировал Купер.

– Итак, – подытожил следователь, – осталось уточнить хронологию событий. Незадолго до 13:53 Нильсен наткнулся на эту книгу и сразу записал для вас видео – он сам об этом сказал. Время взято из вашего с профессором чата. Он записал видео возле… э-э-э… Можете еще раз включить? По заднему плану сверим, где именно он стоял.

Купер исполнил просьбу.

– Остановите-ка! – скомандовал Линдеберг, едва видео началось. – Отлично. Он стоял прямо здесь, лицом к стеллажу. Так же, как и мы. Видите, у нас за спиной, на одной из полок, какой-то белый бородатый бюст?

– Это Сократ.

– Так вот, он попал в кадр.

Купер присмотрелся и тоже заметил Сократа на экране айфона.

– Далее, – продолжил Линдеберг, – незадолго до этого Нильсен вернулся в магазин после ланча. Так сообщила продавщица. И больше не отлучался. Значит, телефон профессора должен был быть найден при нем. – Линдеберг нахмурился. – Профессор, скорее всего, носил книгу Эленшлегера в руках чуть более трех часов, до своей смерти, наступившей незадолго до 17:15. Возможно, клал ее на свой рюкзак рядом, чтобы никто не взял, пока он смотрит другие книги. Наконец, он забрел в самый отдаленный закуток магазина, где полез на верхнюю полку за трактатом Кьеркегора «Или – или». В 17:15 посетители обнаружили на полу тело профессора и подняли панику. Продавщица немедленно позвонила в скорую. Те уже вызвали полицию. Кто-то сообщил журналистам. – Следователь потеребил галстук. – Лицо, обнаружившее тело, пока не установлено. Продавщица не может вспомнить, кто это был, а сам человек не стал дожидаться полиции.

– Утащить у покойника книгу и телефон?! – вырвалось у Купера. – Это же полный бред!

Следователь напряженно думал о чем-то.

– Ради антиквариата, – медленно произнес он, – людей вообще-то время от времени убивают.

Купер ничего не понимал.

– Смотрите, – объяснил Линдеберг, – профессор мог отправить видео с находкой не только вам, но и кому-то еще. Этот «кто-то еще» имел целых три часа, чтобы прийти в магазин, выждать удачный момент и столкнуть Нильсена со стремянки. Правда… в таком случае этот кто-то должен был знать, что видеонаблюдение сегодня не работает. Или же… Да, так вероятнее! Он сумел каким-то образом отключить его. Наши техники еще выяснят все обстоятельства. Убив профессора, преступник схватил ценную книгу и телефон. Ведь при помощи телефона следствие легко бы установило, с кем Нильсен поделился информацией о находке.