Эмма

— Я никому не скажу.

— Точно?

— Точно.

— Даже маме.

— Даже маме.

Он встал. Уже отходя, остановился.

— Эмма.

— Что?

— А ты меня научишь?

— Чему?

— Немецкому.

Она посмотрела на брата. Ещё несколько месяцев назад такой вопрос не означал бы ничего особенного. Теперь он звучал почти как тайный договор.

— Когда?

Пауль пожал плечами.

— Когда никто не видит.

Эмма почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она посмотрела на букварь. Потом на брата.

— Научу.

Пауль ушёл на своё место. Эмма спрятала Fibel за рейкой чемодана, аккуратно прижала дерево и поставила вещи обратно. Теперь тайну знали двое. Перед сном она долго лежала с открытыми глазами. Впервые после выселения мысль о букваре изменилась. До сих пор он был связью с прошлым — с отцом, домом, детством. Теперь вдруг оказалось, что книга может быть нужна и для будущего. Эмма ещё не стала учительницей. У неё не было училища, класса, доски и диплома. Но уже появился первый ученик. И учить его предстояло тому языку, который от них теперь требовалось забывать.

Глава одиннадцатая

Первый урок

Первый урок Эмма провела ночью, при закрытой двери и почти погашенной лампе. Она дождалась, когда в бараке стихнут разговоры, когда Лиза перестанет ворочаться возле матери, а Марта Шульц со своими детьми устроится на нарах. Третья семья ещё некоторое время шепталась в противоположном углу, потом и там стало тихо. Только ветер время от времени ударял в стену, заставляя дрожать маленькое оконное стекло. Пауль лежал, отвернувшись к стене, и делал вид, что спит. Эмма знала, что не спит. Она несколько раз посмотрела в его сторону, но он не двигался. Наконец Эмма тихо кашлянула. Пауль сразу повернулся.

— Сейчас?

Эмма приложила палец к губам.

— Тихо.

Он осторожно спустил ноги с нар и подошёл. Эмма сидела возле чемодана. Она уже успела вытащить вещи, отогнуть деревянную рейку и достать Fibel. Книга лежала у неё на коленях, прикрытая платком.

— Покажи.

— Подожди.

Эмма снова оглянулась. Мать лежала спиной к ним. По ровному дыханию трудно было понять, спит она или нет.

— Если мама проснётся, сразу закрываем.

— Почему ты её так боишься?

— Я не боюсь.

— Боишься.

— Пауль.

— Что?

— Хочешь учиться или разговаривать?

Он улыбнулся.

— Учиться.

Эмма открыла букварь. Запах старой бумаги показался ей почти невозможным здесь, в бараке, где всё пахло сырой глиной, дымом, одеждой и чужими людьми. Этот запах принадлежал другому дому, другой комнате, летнему вечеру, когда отец сидел рядом и водил пальцем по строке. Она нашла одну из первых страниц.

— Начнём отсюда.

Пауль нахмурился.

— Я буквы знаю.

— Тогда читай.

Он наклонился. Первое слово прочёл легко. На втором запнулся. Третье произнёс с русским звуком. Эмма сразу поправила.

— Не так.

— Какая разница?

— Большая.

— Смысл тот же.

— Пока учишься,

надо правильно.

Пауль посмотрел на неё.

— Ты уже как Мария Ивановна.

Эмма невольно улыбнулась.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Значит, получается.

Она снова показала на строку.

— Читай.

Пауль продолжил. Медленно. Иногда угадывая слово по картинке, иногда вспоминая, как говорили дома родители. Устный немецкий он понимал гораздо лучше, чем читал. Многие слова знал, но никогда не задумывался, как они выглядят на бумаге. Через десять минут он начал раздражаться.

— Глупость.

— Что?

— Я и так знаю, как это говорится.

— А написать можешь?

— Зачем?

— Чтобы уметь.

— Кому я буду писать по-немецки?

Эмма не ответила сразу. Вопрос оказался труднее, чем Пауль предполагал.

— Себе.

— Зачем писать себе?

— Чтобы не забыть.

Он пожал плечами.

— Я не забуду.

— Откуда знаешь?

— Мы же дома говорили.

Эмма посмотрела на брата.

— А сегодня?

Пауль замолчал. За весь день они действительно почти не произнесли ни одного немецкого слова. На работе Эмма говорила по-русски. В бараке тоже. Мать иногда машинально обращалась к Лизе по-немецки, потом сама переходила на русский. Даже Марта, которая раньше дома говорила почти только по-немецки, теперь старалась не выделяться. Пауль снова посмотрел в книгу.

— Давай дальше.

Эмма не сказала ничего. Только перевернула страницу. Так начался её первый настоящий урок.

* * *

Через несколько дней работа на току стала привычной. Эмма приходила утром, получала листы, проверяла весы и записывала количество мешков. Кладовщик, которого звали Степан Андреевич, сначала перепроверял каждую строчку. Потом перестал.

— Сегодня сама сводку сделаешь.

— Какую?

— Итог за день.

— Покажите.

Он дал ей вчерашний лист.

— Вот образец.

Эмма изучила.

— Здесь ошибка.

Степан Андреевич посмотрел.

— Где?

Она показала.

— Тридцать восемь плюс двадцать семь будет шестьдесят пять, а у вас шестьдесят четыре.

Он забрал лист, посчитал сам, потом ещё раз.

— Верно.

Эмма почувствовала удовлетворение.

— Я же говорила, что умею считать.

— Один раз правильно посчитала и уже бухгалтер.

— Не один.

Старик хмыкнул.

— С характером ты.

— Плохо?

— Пока не знаю.

Он снова посмотрел на ошибку.

— Хорошо, что увидела.

Эмме нравилось работать рядом с цифрами. Они не зависели от слухов, распоряжений и фамилий. Если двадцать семь прибавить к тридцати восьми, получится шестьдесят пять, независимо от того, кто считает — русский, немец, казах или кто-либо другой. В этом была почти утешительная честность. Однако даже цифры здесь иногда начинали говорить о вещах, которые Эмме не нравились. Она записывала количество зерна и всё чаще замечала, как рабочие смотрят на мешки. Не как на товар. Как на еду.

Однажды женщина, работавшая возле веялки, подняла несколько рассыпавшихся зёрен и быстро сунула их в карман. Эмма увидела. Женщина тоже увидела, что Эмма заметила. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом женщина сказала:

— Просыпалось.

— Вижу.

— Всё равно в грязь.

Эмма ничего не ответила. Вечером она рассказала матери. Анна отреагировала спокойно.

— И что?

— Она зерно взяла.

— Немного?

— Горсть.

— Значит, детям.

— Но это же...

Эмма не договорила.

— Что?

— Нельзя.

Мать посмотрела на неё.

— А голодать можно?

Эмма замолчала. Анна продолжила чистить картошку. Картошки было мало — несколько мелких клубней, которые удалось получить после работы.

— Ты её выдала?

— Нет.

— Вот и правильно.

— Но если спросят?

Мать подняла глаза.

— Не спрашивали.

Эмма подумала о немецком букваре. О книге тоже никто не спрашивал. Пока.

Первый ответ на письмо пришёл через три недели. Не письмо даже, а небольшая официальная бумага. Эмма принесла её с почты. Анна увидела конверт и сразу бросила всё, что делала.

— Откуда?

— Районная комендатура.

Руки у матери задрожали.

— Открывай.

— Ты сама.

— Открывай!

Эмма разорвала край. Внутри был один лист. Она пробежала глазами и сразу поняла: ничего.

— Читай.

Эмма не хотела.

— Мам...

— Читай.

Она начала:

— «На ваш запрос о местонахождении гражданина Вайса Якоба Генриховича сообщаем, что сведениями о его нахождении районная комендатура не располагает».

Анна стояла.

— Дальше.

— «Рекомендуем обратиться по месту первоначального формирования эшелона».

— Всё?

— Ещё подпись.

— Всё?

— Да.

Мать вырвала бумагу из её рук и прочитала сама. Один раз. Потом второй.

— По месту формирования.

Эмма осторожно сказала:

— Можно написать.

— Конечно.

— Адрес надо узнать.

— Узнаем.

— Мам, мы уже писали туда.

— Напишем ещё раз.

— Хорошо.

Анна посмотрела на неё.

— Почему ты так говоришь?

— Как?

— Будто жалеешь меня.

— Я не...

— Не надо.

Она сложила бумагу очень аккуратно и положила к документам. Через несколько минут снова достала.

— Эмма.

— Что?

— Напиши сегодня.

— Хорошо.

— Сегодня.

— Я поняла.

Ответ, в котором не было никаких сведений, мать всё равно сохранила. Потом таких бумаг станет много, но эта была первой. Первым официальным подтверждением того, что государство, которое забрало Якоба из семьи, теперь не знает, где он находится. Или не хочет сказать. Эмма пока не знала, что страшнее.

По вечерам становилось всё холоднее. Лето уходило быстро. Степь меняла цвет. Трава выгорала, ветер усиливался, по утрам возле воды появлялась тонкая корочка льда. Совхоз готовился к зиме. В бараке залатали окно. В печи начали топить. Дров было мало, поэтому собирали всё, что могло гореть: сухую траву, щепки, старые ящики, кизяк. Анна впервые увидела, как местные женщины сушат лепёшки из навоза, и долго не могла поверить, что этим действительно топят.

— И запаха нет? — спросила она у Айжан.

Айжан поняла не всё. Эмма попыталась объяснить. Женщина засмеялась, потом показала на высохшие лепёшки.

— Сухой. Хороший.

Анна понюхала.

— Хороший, говорит.

Эмма тоже засмеялась. Айжан теперь приходила к ним иногда. Русский знала плохо, Анна не знала казахского, поэтому разговоры получались странными: половина словами, половина руками. Но со временем они начали понимать друг друга. Однажды Айжан принесла шерстяные носки для Лизы. Анна сразу отказалась.

— Нет, нет. У вас свои дети.

Айжан не поняла. Анна показала на мальчика.

— Ему.

Айжан покачала головой.

— Есть.

И сунула носки Лизе. Девочка обрадовалась.

— Мне?

— Тебе, — перевела Эмма, хотя перевод не требовался.

Анна долго держала носки в руках. Потом принесла из вещей небольшое вышитое полотенце и протянула Айжан. Та сначала тоже отказалась.

— Возьми, — сказала Анна. — Иначе носки не возьму.

Айжан не понимала слов, но поняла жест. Взяла. Развернула. На полотенце была простая красная вышивка, которую Анна сделала ещё до рождения Эммы. Айжан провела пальцами по узору.

— Красиво.

Это слово она знала. Анна улыбнулась.

— Красиво.

Эмма смотрела на них и думала, что две женщины, которые почти не могут разговаривать, договорились быстрее многих людей, говорящих на одном языке.

Пауль занимался с Эммой два или три раза в неделю. Иногда уроки длились пятнадцать минут, иногда час. Всё зависело от того, насколько долго спали остальные. Эмма заставляла его читать вслух шёпотом. Потом писать. Бумаги было жалко, поэтому использовали поля старых листов и обратную сторону каких-то ведомостей, которые Степан Андреевич разрешил забрать с тока.

— Это мусор, — сказал он. — Только чтобы цифры старые не перепутала.

Эмма принесла домой целую пачку. Пауль написал первое слово.

Haus.

Эмма посмотрела.

— Хорошо.

— Криво.

— Ничего.

— Ты говорила, надо правильно.

— Правильно — это буквы. Красиво потом.

Он написал снова.

— Haus.

— Теперь дальше.

— Mutter.

— Хорошо.

— Vater.

Эмма замолчала. Пауль тоже. Слово лежало на бумаге. Отец. Он посмотрел на сестру.

— Ещё?

— Давай другое.

— Почему?

— Просто.

— Ты сама сказала не пропускать.

Эмма вздохнула.

— Хорошо. Пиши.

Пауль написал Vater ещё раз. Потом ниже:

Jakob.

Эмма не поправила. Он добавил фамилию.

Weiß.

— У нас в документах через «ай» по-русски.

— Это по-русски.

— А папа как писал?

Эмма открыла букварь и показала подпись на старой странице. Пауль долго смотрел.

— Его почерк.

— Да.

— Я забыл.

— Что?

— Как он пишет.

Эмма почувствовала боль. Прошло всего несколько месяцев. Уже можно было забывать.

— Поэтому учись.

Пауль кивнул. В ту ночь он написал имя отца несколько раз. Не как упражнение. Чтобы сохранить.

Лиза однажды застала их. Она проснулась и молча стояла возле нар, пока Эмма не заметила.

— Лиза!

Пауль быстро закрыл книгу. Девочка нахмурилась.

— Что вы делаете?

— Ничего.

— Все всегда говорят «ничего».

Эмма чуть не рассмеялась.

— Иди спать.

— Покажи.

— Нельзя.

— Почему Паулю можно?

Он вмешался:

— Потому что я старше.

— Эмма старше тебя, а мама старше Эммы.

— И что?

— Значит, маме тоже можно.

Эмма прикрыла глаза.

— Тихо.

Лиза подошла.

— Это папина книга?

Пауль посмотрел на Эмму. Эмма поняла: скрывать уже бессмысленно.

— Да.

— Fibel?

— Ты помнишь?

— Я видела.

— Маме не говори.

Лиза сразу заинтересовалась.

— Почему?

— Потому что это секрет.

— Наш?

— Наш.

— И мой?

— Если будешь молчать.

Девочка задумалась.

— А зачем он нужен?

Пауль важно сказал:

— Мы учим немецкий.

Лиза посмотрела на него.

— Ты и так немец.

— Это не одно и то же.

— А я?

— Ты тоже.

— Тогда зачем учить?

Пауль растерялся. Эмма улыбнулась.

— Потому что слова можно забыть.

Лиза удивилась.

— Как?

— Просто перестаёшь их говорить, а потом однажды не можешь вспомнить.

— Я не забуду.

— Все так говорят.

Эмма подумала, что произнесла почти отцовскую фразу. Лиза села рядом.

— Я тоже хочу.

— Сейчас?

— Да.

— Ты маленькая.

— Мне семь.

— Именно.

— В школе учат с семи.

Пауль захихикал.

— Она тебя поймала.

Эмма посмотрела на сестру.

— Хорошо. Только тихо.

Так у неё появился второй ученик. Она показала первую букву.

Лиза сразу сказала:

— Я знаю.

— Тогда читай.

Девочка прочла неправильно. Пауль рассмеялся.

— Тихо!

Лиза толкнула его.

— Сам плохо читаешь.

— Уже лучше тебя.

— Потому что ты начал раньше.

Эмма смотрела на них и вдруг почувствовала себя почти счастливой. Совсем немного. Всего на несколько минут. Перед ней были два ребёнка. Между ними лежал букварь. Она объясняла буквы. Они спорили. Ей приходилось исправлять, повторять, придумывать примеры. Именно это она представляла весной. Конечно, не так. Не ночью. Не тайком. Не в бараке. Но всё-таки она учила.

* * *

Через неделю мать всё узнала. Не потому, что дети проговорились. Эмма сама допустила ошибку. Утром торопилась на работу и плохо спрятала книгу. Рейка чемодана осталась чуть приподнятой. Анна искала иголку, увидела это и отодвинула рейку. Эмма вернулась вечером и сразу поняла, что случилось. Fibel лежал на столе. Не спрятанный. Открытый. Мать сидела рядом. Пауль и Лиза притихли у стены. Эмма остановилась в дверях.

— Мам.

Анна не ответила.

— Ты нашла.

— Как видишь.

— Я объясню.

— Что?

— Почему взяла.

— Я знаю почему.

Эмма удивилась.

— Знаешь?

Анна закрыла книгу.

— Потому что ты такая же упрямая, как отец.

— Он разрешил.

— Не ври.

— Он сказал, что если возьму, чтобы ему не говорила.

Мать посмотрела на неё. Несмотря на ситуацию, губы едва заметно дрогнули.

— Похоже на него.

— Значит, ты не сердишься?

Анна снова стала серьёзной.

— Сердюсь.

— Почему?

— Потому что ты подвергаешь всех опасности.

— Какой?

— Не знаю.

— Вот именно.

— Эмма, не начинай.

— Никто не говорил, что книги запрещены.

— Никто много чего не говорит.

— Тогда всё выбросить?

— Я этого не сказала.

— Но ты хотела сжечь.

Мать посмотрела на первую страницу.

— Дома хотела.

— А сейчас?

Анна молчала.

Пауль вдруг сказал:

— Мы по ней учимся.

Мать медленно повернулась.

— Что?

Пауль понял, что уже поздно отступать.

— Эмма учит нас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.