За колонной

Маттео понял, что случилось что-то плохое, ещё до того, как вошёл в лавку. На мокром после

утренней уборки стекле витрины оставались светлые разводы. Хорошая ткань мужского

плаща, чистые башмаки девочки и спокойная уверенность, с которой они разглядывали инструменты, сразу отделяли их от Маттео сильнее, чем само стекло. У витрины стояли двое.

Мужчина в хорошем тёмном плаще и девочка примерно возраста Маттео, может быть, чуть

младше. Мужчина что-то говорил, показывая внутрь. Девочка смотрела на скрипки. Маттео

замедлил шаг. Ничего необычного. Люди приходили в лавку синьора Витторе постоянно. Покупали струны. Приносили инструменты в ремонт. Иногда долго торговались. Иногда уходили ни с чем. Маттео уже привык. Но сегодня девочка смотрела не на скрипку за стеклом. Она

смотрела глубже. На стену. Туда, где висела старая скрипка. Та самая. Маттео остановился.

Мужчина открыл дверь. Девочка вошла следом. Колокольчик звякнул. Маттео остался снаружи. Несколько секунд убеждал себя, что ничего не значит. В лавке много инструментов. Может быть, они пришли за другим. Может быть, просто смотрят. Может быть… Он подошёл

ближе к стеклу.

Витторе снял со стены старую скрипку. Маттео почувствовал холод. Мужчина взял инструмент. Осмотрел. Повернул. Показал что-то девочке. Та улыбнулась.

Маттео толкнул дверь. Колокольчик звякнул слишком громко. Витторе поднял глаза. На

мгновение выражение его лица изменилось. Совсем чуть-чуть. Маттео заметил.

— Добрый день, — сказал он.

— Добрый, — ответил мастер.

Мужчина только мельком посмотрел на мальчика. Девочка продолжала разглядывать скрипку.

— Можно попробовать? — спросил покупатель.

— Конечно.

Витторе достал смычок. Маттео стоял у двери. Никто не приглашал пройти. Он всё равно подошёл ближе. Мужчина передал скрипку девочке. Она взяла её неумело. Маттео сразу заметил. Слишком зажала плечом. Локоть низко. Смычок держит жёстко. Он чуть не сказал.

Остановился. Не его дело. Девочка провела по струне. Звук вышел резкий. Маттео невольно

поморщился. Мужчина этого не заметил.

— Хорошо?

Вопрос был обращён к девочке. Она кивнула.

— Нравится.

Маттео сжал пальцы. «Нравится».

Только это?

Она даже не услышала, как плохо взяла звук. Витторе поправил ей руку.

— Мягче.

Девочка попробовала снова. Немного лучше. Мужчина спросил:

— Для первых занятий подойдёт?

— Подойдёт.

— Она не слишком старая?

— Возраст для инструмента сам по себе не недостаток.

— Здесь ремонт?

— Да.

Витторе показал трещину. Маттео знал это место наизусть. Он знал, где лак чуть светлее. Где

линия ремонта почти исчезает. Знал голос этой скрипки. Знал цену. Знал даже, как она пахнет, когда подносишь близко. Девочка не знала ничего. И всё равно могла уйти с ней сегодня.

Эта мысль была настолько несправедливой, что Маттео почувствовал почти физическую

боль. Мужчина спросил цену. Витторе назвал.

— Уступите?

Маттео резко посмотрел на мастера. Тот спокойно ответил:

— Немного.

И назвал новую сумму. Маттео не верил. Ему Витторе цену не снижал. Ни разу. Мужчина

задумался. Девочка тихо сказала:

— Папа.

Одно слово. Почти шёпотом. Маттео услышал в нём просьбу. Слишком знакомую. Мужчина

посмотрел на дочь. Потом снова на инструмент.

— Хорошо.

Маттео почувствовал, будто его ударили. «Хорошо». Вот так просто. Хорошо. Он полез в

карман. Восемь монет. Семь обычных и одна, завернутая отдельно. Он сжал их через ткань.

— Подождите.

Все повернулись. Витторе нахмурился.

— Маттео.

Но он уже подошёл.

— Я тоже её покупаю.

Тишина. Мужчина посмотрел на него с недоумением. Девочка — с любопытством. Витторе

закрыл глаза.

— Маттео.

— Я коплю.

Он достал мешочек. Положил на стол. Монеты звякнули. Потом отдельно достал восьмую.

Развернул ткань. Положил рядом. Восемь. На большом столе они выглядели жалко. Совсем

иначе, чем дома. Там это было состояние. Здесь — несколько медных точек. Мужчина в плаще усмехнулся. Не зло. Это было ещё хуже.

— Молодой человек, боюсь, этого недостаточно.

— Я знаю.

— Тогда…

— Но я буду платить.

Маттео смотрел на Витторе.

— Ты знаешь.

Мастер молчал.

— Я работаю.

— Знаю.

— Я буду приносить.

— Маттео…

— Каждый день.

— Послушай.

— Ты сам сказал, что она подходит для обучения.

— Подходит.

— Значит, мне тоже.

Девочка смотрела уже не на скрипку. На Маттео. Он почувствовал это и разозлился ещё

сильнее.

— Я первый её увидел.

Слова вылетели. Сразу стало ясно, насколько они глупые. Мужчина поднял брови. Витторе

сказал:

— Это ничего не меняет.

— Почему?

— Потому что она продаётся.

— Я знаю!

— Не кричи.

Маттео снизил голос.

— Но я коплю.

— Знаю.

— Ты знаешь, зачем.

— Знаю.

— Тогда почему продаёшь?

Вот теперь в лавке стало совсем тихо. Витторе смотрел на него. Не сердито. Это раздражало

ещё больше. Маттео хотел, чтобы мастер рассердился. Тогда можно было рассердиться в ответ.

— Потому что это моя работа.

— А я?

— Что ты?

— Я каждый день сюда прихожу.

— И?

— Помогаю.

— Учишься.

— Всё равно.

Витторе снял очки.

— Мы никогда не договаривались, что эта скрипка твоя.

Маттео почувствовал, как горло сжалось. Это было правдой. Хуже всего — правдой. Мастер

говорил ему именно это. Не один раз. Маттео сам каждый раз надеялся, что почему-то всё

будет иначе. Мужчина в плаще неловко кашлянул.

— Возможно, мы зайдём позже.

Витторе повернулся.

— Не нужно.

— Я не хотел…

— Всё в порядке.

Маттео резко сказал:

— Покупайте. Девочка вздрогнула. Теперь ему стало стыдно. Не за неё. Она ничего плохого

не сделала. Но отступать было поздно. Мужчина посмотрел на Витторе.

— Я всё-таки зайду завтра. С деньгами.

Мастер кивнул.

— Хорошо.

— Вы не продадите до завтра?

Маттео задержал дыхание. Витторе ответил:

— До завтра — нет.

Мужчина поблагодарил. Девочка ещё раз посмотрела на скрипку. Потом на Маттео. И они

ушли. Колокольчик звякнул. Дверь закрылась. Маттео и Витторе остались вдвоём. Монеты

лежали между ними. Мастер надел очки. Собрал деньги рукой. Подвинул обратно.

— Забирай.

Маттео не двигался.

— Не хочу.

— Это твои деньги.

— Они ничего не стоят.

— Не говори глупости.

— Восемь.

Маттео показал на дверь.

— Он завтра принесёт всё сразу.

— Возможно.

— Конечно принесёт.

— Возможно.

— Ты обещал не продавать до завтра.

— Да.

Маттео поднял глаза.

— А мне никогда не обещал.

Витторе вздохнул.

— Потому что завтра и несколько лет — разные вещи.

— Не несколько.

— Сколько?

Маттео не ответил. Он не считал. Не хотел.

— Вот.

— Я заработаю быстрее.

— Возможно.

— Опять «возможно».

— А что ты хочешь услышать?

Маттео сжал кулаки.

— Что ты подождёшь.

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что у меня тоже есть расходы.

— Все только об этом и говорят!

Витторе нахмурился.

— О чём?

— Деньги.

Маттео уже не мог остановиться.

— Отец — деньги. Ты — деньги. Его отец — деньги. Все!

Он ткнул пальцем в сторону двери.

— У неё есть деньги — значит, скрипка её.

— Не у неё.

— Какая разница?

— Большая.

— Для скрипки — нет!

Витторе посмотрел внимательно. Маттео тяжело дышал.

— Ты уверен?

Вопрос был неожиданным.

— Что?

— Что для скрипки нет разницы?

Он не понял. Мастер подошёл к стене. Снял инструмент. Положил на стол.

— Вот она.

Маттео отвернулся.

— Не хочу.

— Смотри.

— Зачем?

— Потому что сейчас ты злишься не на меня.

— На тебя.

— Нет.

— Ты продаёшь.

— Я продавец.

— Ты мастер.

— И продавец тоже.

Маттео молчал. Витторе провёл рукой по старому лаку.

— Ты решил, что эта скрипка ждёт тебя.

Маттео ничего не сказал.

— Так?

Тишина.

— Маттео.

— Да.

— Почему?

Ответа не было. Потому что она была дешёвая. Потому что Витторе дал её подержать. Потому что она была сломана и починена. Потому что ему нравился звук. Потому что он уже ты-сячу раз представлял, как принесёт её домой. Разве этого мало?

— Потому что я хочу её.

Витторе кивнул.

— Честно.

— И что?

— Ничего.

— Опять.

— Теперь послушай.

Мастер сел.

— Ты не первый человек, который хочет эту скрипку.

Маттео посмотрел на дверь.

— Она даже играть не умеет.

— Ты тоже.

Удар точно попал.

— Я хотя бы слышу.

— Возможно, она тоже.

— Не слышит.

— Ты познакомился с ней за пять минут.

Маттео замолчал.

— Может быть, её отец копил на этот инструмент два года.

Он не подумал.

— Может быть, девочка просыпается по утрам и думает о скрипке так же, как ты.

— Тогда почему держит смычок неправильно?

Витторе усмехнулся.

— Потому что учится.

Маттео почувствовал стыд.

— Я не знаю.

— Именно.

Мастер подтолкнул к нему монеты.

— Ты не знаешь её жизнь.

Маттео вспомнил слова про Никколо. Чужая жизнь снаружи выглядит готовой. Он ненавидел, когда уроки начинали повторяться в разных местах. Особенно если смысл был против

него.

— Всё равно обидно.

— Конечно.

— Очень.

— Верю.

— И ты всё равно продашь?

Витторе посмотрел на скрипку.

— Если человек придёт завтра с деньгами — да.

Маттео почувствовал, что сейчас заплачет. Он ненавидел плакать перед взрослыми. Быстро

собрал монеты. Одна упала на пол. Покатилась. Витторе хотел поднять.

— Не надо.

Маттео сам полез под стол. Нашёл. Встал.

— Я пойду.

— Сегодня работать не будешь?

— Нет.

— Хорошо.

Это тоже обидело. Он ожидал: «Останься». Витторе не сказал. Маттео открыл дверь.

— Маттео.

Он остановился.

— Что?

— Не путай две вещи.

— Какие?

— То, что ты не можешь купить эту скрипку, и то, можешь ли ты стать музыкантом.

Маттео смотрел.

— Это не одно и то же.

— Сейчас одно.

— Сейчас тебе так кажется.

Маттео вышел. Колокольчик звякнул.

На урок он не пошёл. Впервые сознательно. Церковь была всего через две улицы. Он даже

услышал колокол. Но свернул в другую сторону. Шёл без цели. Генуя вокруг жила как всегда.

Люди торговались. Матросы ругались. Женщина вытряхивала коврик из окна. Кто-то смеялся. Никому не было дела до того, что завтра старую скрипку купят. Маттео злился и на это.

Как может мир оставаться обычным? Он дошёл до гавани. Сел на камень. Достал восемь монет. Разложил. Вот первая найденная. Вот Паоло. Вот работа с каштанами. Тележка. Монета

за настройку. Некоторые он уже путал. Значит, надо было запоминать лучше. Восемь. Маттео

попробовал представить, сколько не хватает. Не стал. Собрал. Бросил мешочек рядом. По-

смотрел на воду. Корабль медленно отходил от причала. Люди на палубе казались маленькими. Маттео вспомнил, что отец когда-то хотел уйти в море. Мать рассказала? Нет. Отец сам

сказал. Однажды. И не пошёл. «Не умер». Так сказал Джованни. Маттео вдруг подумал: а

если с ним будет так же? Не купит скрипку. Потом вырастет. Будет торговать. Иногда проходить мимо музыкантов. Рассказывать своему сыну: «Когда-то я хотел играть». От одной мысли стало страшно. Он схватил мешочек. Нет. Пусть не эта. Пусть другая. Пусть через год. Но

будет. Он встал. И только теперь заметил уличного музыканта. Того самого. Мужчина стоял

неподалёку. Сегодня не играл. Ел хлеб. Увидел Маттео.

— Настройщик.

Маттео подошёл.

— Почему не играете?

— Люди сегодня жадные.

— Это когда?

— Что?

— Когда люди жадные?

Музыкант засмеялся.

— Когда не дают мне денег.

Маттео не улыбнулся. Мужчина заметил.

— Что случилось?

— Ничего.

— Я знаю это лицо.

— Какое?

— Когда вещь стоит дороже, чем у тебя есть.

Маттео посмотрел.

— Откуда?

— Я тоже когда-то был мальчиком.

— Хотели скрипку?

Музыкант поднял свой инструмент.

— Очевидно.

— Вам купили?

— Нет.

Маттео заинтересовался.

— А как?

— Украл.

Он широко раскрыл глаза. Мужчина рассмеялся.

— Шучу.

— Это не смешно.

— Тогда ты сегодня совсем плох.

Он отломил кусок хлеба. Протянул. Маттео взял.

— Заработал.

— Как?

— На свадьбе. Дали немного денег. Потом ещё. Купил старую развалину.

— И?

— Играл.

— Хорошо?

— Ужасно.

Маттео сел рядом.

— А потом?

— Лучше.

— Учитель?

— Немного.

Мужчина пожал плечами.

— В основном люди бросали в меня взгляды. Иногда овощи.

Маттео улыбнулся.

— Правда?

— Один раз помидор.

— За что?

— Наверное, за искусство.

Они засмеялись. Музыкант посмотрел на него.

— Так что случилось?

Маттео рассказал. Коротко. Без Витторе. Просто: есть скрипка, он копит, завтра её могут купить. Мужчина кивнул.

— Бывает.

— И всё?

— А что сказать?

— Не знаю.

— Хочешь, скажу, что та скрипка волшебная и должна принадлежать именно тебе?

Маттео сразу вспомнил Витторе.

— Нет.

— Хорошо.

Музыкант откусил хлеб.

— Скрипок много.

— Та хорошая.

— Ещё будут.

— Но я её знаю.

— Узнаешь другую.

Маттео молчал.

— Главное — не влюбляйся в дерево сильнее, чем в музыку.

Фраза показалась почти обидной.

— Скрипка тоже музыка.

— Нет.

Мужчина поднял инструмент.

— Вот это дерево, струны, лак.

Потом постучал себе по груди.

— А музыка начинается раньше.

Маттео посмотрел.

— Где?

— Если бы знал, был бы богаче.

Он усмехнулся. Маттео тоже. Впервые за день стало немного легче.

На рынок он вернулся поздно. Джованни сразу увидел.

— Где был?

Маттео положил корзину.

— Нигде.

— Не начинай.

Отец посмотрел внимательнее.

— Что случилось?

Маттео не хотел рассказывать. Потом понял: всё равно узнает.

— Скрипку купят.

Джованни замер.

— Какую?

— Старую.

— У Витторе?

Маттео не заметил слишком быстрого вопроса.

— Да.

Отец медленно положил лук.

— Кто?

— Мужчина. Для девочки.

— Уже купил?

— Завтра.

— Почему завтра?

— Принесёт деньги.

Джованни молчал. Маттео ждал какой-нибудь фразы. «Я же говорил». «Не привязывайся».

«Есть дела поважнее». Отец ничего такого не сказал.

— Жаль.

Всего одно слово. Маттео поднял глаза.

— Да.

Джованни продолжил раскладывать товар.

— Ты поэтому опоздал?

— Я не пошёл на урок.

Отец снова остановился.

— Почему?

— Не хотел.

— Из-за скрипки?

— Да.

Джованни посмотрел строго.

— Глупо.

Маттео вспыхнул.

— Почему?

— Потому что скрипку купит другой человек, а урок ты потерял сам.

Он не ожидал.

— Мне не хотелось.

— Работа не спрашивает.

— Музыка — не работа.

— Ты последние недели доказывал обратное.

Маттео замолчал. Отец попал точно.

— Завтра пойдёшь?

Он пожал плечами.

— Маттео.

— Пойду.

— Хорошо.

Джованни отвернулся. Через некоторое время спросил:

— Сколько у тебя?

— Восемь.

— Не тратил?

— Нет.

— Хорошо.

Больше ничего. Но весь оставшийся день отец был необычно молчалив. Вечером Маттео не

достал ноты. Лёг раньше. Бьянка спросила:

— Ты заболел?

— Нет.

— Тогда почему не пишешь мух?

— Не хочу.

— А скрипка?

Маттео повернулся к стене.

— Спи.

Бьянка помолчала.

— Ты злой.

— Да.

— На меня?

— Нет.

— Тогда хорошо.

Через несколько минут она уснула. Маттео нет. За занавеской разговаривали родители. Очень

тихо. Он не разбирал. Потом отец оделся. Дверь закрылась. Маттео приподнялся. Куда Джованни пошёл вечером? На рынок поздно. К поставщику? Возможно. Он снова лёг.

Витторе уже закрывал лавку, когда постучали. Он не открыл сразу. За окном уже сгущался

вечер, и редкие огни ложились на камень дрожащими пятнами. Джованни шёл по знакомой

улице медленнее, чем обычно, словно оттягивал минуту, когда придётся сформулировать

вслух то, что он пока признавал только про себя.

— Кто?

— Ферри.

Мастер остановился. Потом отодвинул засов. Джованни вошёл.

— Поздно.

— Знаю.

— Маттео дома?

— Дома.

Витторе понял. Закрыл дверь.

— Он рассказал.

— Что скрипку хотят купить.

— Да.

Джованни посмотрел на стену. Старая скрипка висела там.

— Завтра?

— Если человек вернётся.

— Вернётся.

— Скорее всего.

Отец Маттео достал из кармана монеты. Положил на стол. Витторе посмотрел.

— Что это?

— Сколько есть.

Мастер не тронул.

— Нет.

— Я не прошу продать за это.

— Тогда что?

— Подождать.

— Мы говорили.

— Знаю.

— Я не могу держать её год.

— Не год.

— А сколько?

Джованни молчал. И сам не знал.

— Месяц.

Витторе покачал головой.

— За месяц он не соберёт.

— Я помогу.

— Знает?

— Нет.

— Тогда это уже не его покупка.

Джованни раздражённо сказал:

— А чей ребёнок в девять лет полностью сам покупает себе скрипку?

Витторе не ответил.

— Он работает.

— Знаю.

— Копит.

— Знаю.

— Не просит у меня.

Мастер смотрел.

— Именно поэтому я здесь.

Тишина. Джованни раскрыл ладонь. Там лежало семь монет.

— Это немного.

— Да.

— Даже вместе с его восемью.

— Знаю.

— А остальное?

— Найду.

Витторе нахмурился.

— В долг?

— Не ваше дело.

— Если ради этой скрипки залезете в долг — моё.

Джованни резко поднял глаза.

— Почему?

— Потому что я её не продам вам такой ценой.

— Вы сами назначили цену.

— Я не про деньги.

Они смотрели друг на друга. Джованни первым отвёл взгляд.

— В долг не полезу.

— Точно?

— Да.

— Тогда откуда?

— Буду откладывать.

— А еда?

— Не трону.

— Хозяин?

— Не трону.

— Хорошо.

Витторе сел.

— Но месяц всё равно мало.

Джованни сжал губы.

— Тогда сколько можете?