Сирени горький аромат

В антракте Ксюша непрерывно меня просвещала. Никиту она заметила давно, он в пятнадцать лет победил на каком-то телевизионном конкурсе. «Ты не представляешь, сколько денег стоит участие в таком конкурсе!» В жюри тогда сидела Жаклин, она пришла в восторг от талантливого мальчика, все время ставила высшие баллы. «Вообще-то она – Евгения Рожина, но это совсем не звучит». Интернет смаковал подробности жизни знаменитого молодого певца. Родители Никиты погибли при крушении лайнера «Адмирал Новиков». Тогда по всей стране траур был. Грузовое судно столкнулось в Черном море с круизным лайнером. Мать Никиты не умела плавать, а отец пытался её спасти, но сам утонул. Такая печальная история.

Вскоре Жаклин начала помогать Никите. Она наняла дорогих преподавателей по вокалу, танцам, сценической речи. Никиту подучили, и она предложила петь с ней дуэтом. Денег у Жаклин много, для них написали песню, потом ещё. Проект оказался успешным. Когда они стали любовниками, точно неизвестно, но после совершеннолетия Никиты Жаклин охотно обсуждала эту тему в интервью, перечисляла свои дорогие подарки, позволяла делать фотографии влюбленной пары. Рейтинг Жаклин в мире музыки повысился. Теперь она бросает Никиту, чтобы «вступить в творческий союз» с очень известным певцом из Австрии. Это сулит ей зарубежные гастроли и, вроде бы, выгодный брак. Так что этот цикл концертов – последний. Я слушала Ксюшу невнимательно, мне совершенно неинтересно, сколько стоили подаренные Никите часы. А когда зазвучал его неповторимый голос, мне, как всем девушкам в зале, показалось, что он обращается ко мне: «В свой синий вечер позови меня…»

Три песни артисты пели дуэтом, причем наряды Жаклин были призваны создать образ юной влюбленной девушки. Но её возраст, фигура и низкий голос этому мешали. Но все искупалось пением Никиты. Голос у него был чистый, красивого тембра и с большим диапазоном. В последнем дуэте голос у него взлетел так высоко, контрастируя с низким пением Жаклин, что сердце у меня сжалось от страха, а вдруг сорвется? Не сорвался, номер завершился и вызвал бурю оваций. Цветами исполнителей буквально завалили, и я не видела, когда подходила на сцену та женщина с ирисами. К тому же я сразу заторопилась домой, вернулась тревога за бабушку, а мою радость как ветром сдуло…

– Даша, вы слышите меня? Алло!

– Да, слышу, извините, задумалась.

– У вас неприятности? Вы плачете? Я могу вам чем-то помочь?

Я рассказываю Галине о себе, о бабушке… Она слушает, не перебивая. А затем неожиданно предлагает: «А приезжайте ко мне в деревню. Я одна живу. Отдохнете, и я тесто на пироги поставила».

Ничего в нашей жизни не происходит случайно. И встреча с Галиной не была исключением. Мы живем и не задумываемся о том, что всё уже определено насчет нас где-то там, на небесах. Мы строим планы, думаем о будущем. Но никто не может предсказать, какое оно будет. Иногда судьба ставит нас перед выбором, как витязя на перепутье. Помните сказку: «Налево пойдешь – коня потеряешь, направо – голову сложишь…» Я ни в каком жутком сне не могла увидеть, какими станут эти четыре недели моего, так скучно начавшегося отпуска. И сколько раз смешливая судьба поставит меня на перепутье…

Маленький обшарпанный автобус на Апрелевку всю дорогу так жалобно скрипел, дребезжал, тарахтел, что казалось, вот-вот развалится. На заднем сиденье изрядно потряхивало, пришлось крепко вцепиться в поручень, чтобы не слететь. Я не следила за дорогой, и голос водителя: «Журавлево. Кто спрашивал Журавлево?» – застал меня врасплох. Отцепившись от поручня, я с облегчение выпрыгнула из автобуса. Пустырь, поросший редкими кустиками, тянулся вдоль дороги в обе стороны. Дверь закрылась, автобус уехал. Не успела я испугаться всерьез, как меня окликнул женский голос.

«Даша, здравствуйте! Здесь я». Галина стояла с противоположной стороны, где вниз довольно круто спускалась грунтовая дорожка. Она улыбалась и махала рукой. Я сбежала к ней под горку и поздоровалась. Галина сегодня была одета ещё проще: совсем выцветшее платьице, стоптанные туфли, на голове – дешевая панама. «Как ей не жалко тратить такие деньги на концерты?» – подумала я, но не спросила. «А я давно вас караулю, не хотела пыль глотать».

Мы с Галиной не спеша пошли по дороге, заросшей травой, дыша непривычно свежим воздухом. Справа от дороги полоска густого кустарника огибала небольшую рощицу. Мы поддерживали легкий разговор: о погоде, о пользе свежего воздуха, о деревне, которая вскоре показалась из-за кучки деревьев.

Приятное чувство охватило меня, отодвинулись тревоги и огорчения, всё мне понравилось здесь: извилистая дорожка, подорожник и лопухи, лужа, в которой отразилась небо, стайка воробьев, взлетевшая почти из-под ног. Понравилась длинная деревенская улица, потемневшие деревянные домики, частью ухоженные, а частью заброшенные, и заборы из жердей, ставших от времени седыми, лавочки у калиток, кошка, спокойно сидящая на лавке, крик петуха из какого-то двора. Во многих дворах густо цвела сирень, её аромат плыл навстречу, он не был тяжелым и душным, как бывают парфюмерные запахи, он был приятным, сладковато-горьким и свежим.

Дом Галины оказался в самом конце деревни, его окружал крепкий забор из штакетника. В палисаднике отцветали те самые голубые и сиреневые ирисы, из которых был составлен её роскошный букет. Дом, как и многие здесь, был из темных бревен, но стоял ровно, гордо глядел на улицу тремя окошками с тюлевыми занавесками. Белые ставни и наличники на окнах придавали ему нарядный вид. Высоко под крышей висела круглая тарелка антенны.

Крыльцо было уютным, чисто вымытым, с навесом на столбиках, с перилами. На нем мы разулись. «Крылечко», это уютное слово больше подходило к нему. Я с любопытством вошла внутрь. Небольшой домик состоял из веранды, двух комнаток и кухни, она же – столовая, она же – прихожая. Ну, вот, я после такой улицы надеялась встретить что-нибудь старинное: ухват, самовар, прялку. Разочаровала меня эта вполне современная кухня: электропечь, чайник, раковина, нагреватель для воды, мебельный гарнитур со светло-зелеными панелями. Зато в доме царил запах свежеиспеченных пирогов.

Галина накрыла стол на просторной веранде. Горкой на блюде лежали ароматные пироги, прикрытые полотенцем, в глиняной миске зеленели малосольные огурцы с прилипшими веточками укропа, бело-розовая редиска аппетитно выглядывала из-под шапки белой густой сметаны, в плетушке алела клубника. Галина предложила домашней наливочки с дороги. А почему бы и не выпить! Наливка оказалась сладкая, со вкусом яблок. От второй стопочки я отказалась.

Мы пьем чай с восхитительными пирогами. Галина потчует меня от души.

– Может, еще, чашечку? Вот эти, треугольные, со щавелем, пробовали?

– Да, спасибо, они очень вкусные.

– Ой, чуть не забыла за чаем! Вот, возьмите, ваши 500 рублей. И спасибо вам огромное! Вы не представляете, как для меня важно было попасть на концерт.

– Никита – ваш кумир? Я вас понимаю. У него прекрасный голос. А у вас, я вижу, в комнате вся стена его афишами оклеена.

– Кумир? Ладно, можно сказать и так. Я же не всю жизнь здесь в деревне провела. Молодая уезжала, жила в городе, училась. Жизнь свою сама сгубила. Если бы можно было вернуть назад, не так бы жила. Я ведь сидела. Да, отмотала срок ни за что. Подставил меня один гад, а сам сухим из воды вышел. Вышла по амнистии. И куда деваться, куда идти? Домой стыдно возвращаться было. Завербовалась на Север. Пахала, как лошадь, зато денег заработала. Родители умерли, дом мне оставили. Деньги пригодились. Подлатала дом, жить можно. Но выть иногда хочется… Родителей уже Бог прибрал. Живу одна, на работу езжу в город, сутки через двое, каждый день тяжело было бы. Народу на всю деревню осталось пять домов, кто постоянно живет, да ещё есть, которые приезжают вместо дачи. Такая тоска здесь зимой, хоть волком вой. А на концерт выберусь, голос Никиты услышу – так душа и запоёт! Потом этого счастья мне надолго хватает…

От вина и сытной еды меня потянуло в сон. Галина сидела рядом, подперев голову руками. Сквозь дремоту я слышу её голос.

– Да ты у меня совсем сморилась…

Голова моя касается подушки, я проваливаюсь в мягкое облако и засыпаю. Мне снится, что я лечу над зеленым лугом, легко лечу, захочу и взлетаю, захочу – на траву ложусь. И вдруг я падаю вниз, резко, ударяюсь о землю с громким стуком.

Я открываю глаза. Где я? Незнакомая комната с белёными стенами, окно, прикрытое шторами, я лежу на кровати с никелированными спинками, утопаю в перине. У окна растет большой фикус в кадке. Я что, перенеслась в прошлый век? Глаза выхватывают яркое пятно на стене. Это афиша, афиша концерта Никиты Чернова. Я начинаю вспоминать.

– Проснулась, прости, разбудила тебя, табуретку уронила.

– Который час?

– Четвёртый час.

– Мне домой пора ехать.

– А может, останешься?

– Нет, хочу вечером на концерт в филармонию сходить, билет купила. Ещё успею, – немного соврала я: на концерт я собиралась завтра.

– Ой, пятисотку свою не забудь, на столе лежит. Выручила ты меня тогда, не знаю, как благодарить. Я на все концерты Никиты езжу, когда он в наших местах выступает. И даже автограф взяла однажды. Обычно заранее беру билеты, а в этот раз не получилось. И вдруг в кассе объявили, что остались только самые дорогие билеты, а мне денег не хватает. У них прощальное турне, да и лето, вот народ и повалил.

– Вы любите музыку?

– Люблю. Я и сама когда-то пела. Но давно это было и быльём поросло. Пойдем, я провожу тебя.

Галина подаёт мне увесистый пакет с гостинцами. Мы выходим во двор. За забором я вижу огромные кусты цветущей сирени в соседнем дворе.

– А сирени у вас нет?

– Нет, муж мой терпеть не мог запах сирени, я и вырубила кусты, давно вырубила.

– Как можно не любить сирень? Она такая красивая!

– У него что-то вроде аллергии было на сирень. Сознание даже иногда терял от её запаха. Хочешь, я тебе пионов или ирисов нарву?

– А можно мне сирени веточку у соседей ваших сорвать? Мама любила сирень.

– Конечно, можно. Там никто не живет, вряд ли хозяйка того дома когда-нибудь здесь появится. – Галина порылась в большой железной коробке на полке в шкафчике и достала связку ключей. – Мне ключи оставили, чтобы за домом присматривала. Этот маленький – от калитки.

Я открываю калитку. Дорожка, вымощенная рыжим кирпичом, ведёт к добротному дому с синими наличниками. Каждый кирпич окантован пробившейся в щели зелёной травой. Окна наглухо прикрыты мощными ставнями. Кусты цветущей сирени вольготно раскинулись перед домом. Я останавливаюсь. Это же дом с моей картины, с картины, которую вышила моя мама!

Я ставлю сумки на землю и медленно иду к дому, ступаю на высокое крыльцо. Большой ключ подходит к замку. Дверь открывается со скрипом. Я захожу внутрь, справа должен быть выключатель. Он не срабатывает, но я была в этом доме раньше! Я осматриваюсь в полутьме, узнавая вещи в просторной комнате. Раздается громкий щелчок, из пыльной лампочки бьет по глазам свет. Я обернулась, это Галина включила рубильник под электросчетчиком. Она стоит столбом, зажимая рот, потом вскрикивает.

– Господи, ты – дочь Тани! Как я сразу не догадалась!

– Чей это дом? – Спрашиваю я Галину.

– Твой.

В смятении я возвращаюсь домой. Автобус набит битком, я еле стою, согнувшись, на одной ноге в дверях. Тяжелый пакет оттягивает руку. Пузатый мужчина прижал меня к поручню. От него несёт потом и перегаром. Скорей бы доехать. Мне надо в спокойной обстановке переварить информацию.

Как бы не так! С пакетом гостинцев стою у своей двери, второй ключ не поворачивается в замке. О ужас, мастер говорил, что дверь можно вскрыть только автогеном! Звоню в соседскую квартиру, но тети Лиды нет дома. Опускаю большую сумку на пол, лезу в маленькую. Какое счастье! Визитка «Супердвери» завалялась в кошельке. Седьмой час вечера, но мне отвечает мужской голос.

– Не открывается? Какой адрес? А помню, вы поставили модель «200-БИС», – в голосе зазвучали уважительные нотки. – У вас ещё гарантия не истекла. Но мастера все на выезде. Вы часок-другой подождать можете?

Я в отчаянии чуть не плачу.

– Нет, не могу я ждать! Я из-за города приехала, стою тут с вещами. Может, подскажете телефон этой фирмы, как её, «Умелец»?

– «Умелец»? Да вы с ума сошли! Я сам сейчас приеду, только дверь не трогайте.

Он появляется через 20 минут, тот самый мастер, что руководил бригадой при установке двери. Мастер вынимает из кармана широкой куртки связку железок на круглом кольце, выбирает самую длинную и приникает к замочной скважине, потом берет другую, покороче. При этом он приговаривает:

– Сейчас, не волнуйтесь, дверь ваша не пострадает. Вы, девушка, главное, никогда не вызывайте «Умелец», они же раскурочат всё, замок менять придется. А у нас спецы такие, что простой шпилечкой могут любой замочек открыть, нежно, без повреждений.

Пока я соображаю, откуда берутся такие спецы, что могут шпилькой любые замки вскрыть, мастер выпрямляется и распахивает передо мной дверь. Замечаю у него на руке татуировку, какие-то буквы на пальцах. Ясно, сидел. Впрочем, мне это все равно. Я благодарю его и вхожу в квартиру.

– У вас кто-то ковырялся в замке, открыть, конечно, не открыл, но пластинку погнул, гад. Сейчас поправим. Вы не сомневайтесь.

Пять минут, не больше он колдует над замком, проверяет моим ключом – и отчаливает.

У меня даже бояться неизвестных взломщиков нет сил. Скорее в ванную, а потом упасть на диван и лежать-лежать. Ох, нет! Надо же сумку разобрать, пристроить гостинцы в холодильник. И только я прохожу в кухню, звонок в дверь. Да, что же это такое! Соседка, тетя Лида, вваливается ко мне.

– Даша, наконец-то, ты пришла!

– Ой, вы дома? А я в дверь звонила…

– В аптеку на Крылова ездила за бесплатным лекарством, только вот вернулась. С этими бесплатными одна морока: то за рецептом в поликлинике сидишь, то ездишь в аптеку. Нет бы на полгода дали, ведь диабет не проходит за месяц…

Видимо, выражение моего лица сказало ей, как мало меня интересует эта тема. Тетя Лида сама себя оборвала.

– Даш, я чо пришла сказать: к тебе мужчина два раз приходил.

– Какой мужчина, молодой красивый, волосы темные длинные?

– Нет, пожилой, немного седой, короткая стрижка.

– А дверь он не трогал, в замке не ковырялся?

– Ни-ни, это не вор, точно. Он солидный, важный такой. Он на иномарке черной приезжал, большой, красивой. Дорогая, поди? Я его из окна заметила во дворе, ну, и смотрю, куда пойдёт. А он в наш подъезд зашел. Я – в глазок. А он стал в дверь звонить.

– Он точно, ко мне приезжал, ничего не напутали? Может, он ошибся адресом?

– К тебе он приезжал. Он потом в мою дверь позвонил и спросил, не знаю ли я, когда придет Дарья Орлова? Прямо назвал имя и фамилию. Тогда я вышла, а он попросил, чтобы я позвонила ему, когда ты появишься. Для него это важно, сказал. Визитку мне оставил. Так звонить мне или нет?

Я беру в руки визитку. «Беляков Антон Борисович, генеральный директор ООО БЕЛСЕРВИС Компани». И какое важное дело может быть у Антона Борисовича к моей скромной особе? Может, это новая работа? Нет, определенно, я не посылала резюме в такую компанию. И адрес нигде не указывала. И зачем сразу приезжать, есть же телефон? Час от часу не легче! Звонить или нет? Не буду. Подожду до завтра.