Цивилизационная катастрофа, или Преображение

© Аксючиц В. В., текст, 2025

© Издательство «Директ-Медиа», оформление, 2025

Я пишу о том, что все слышат, но никто не говорит.

Моя задача музыку времени, дух эпохи выразить в слове, в сформулированном образе.

Поэтому то, о чём я пишу, можно прочесть «везде и нигде».

Предисловие

Аркадий МИНАКОВ

Творчество Виктора Аксючица принадлежит к традиции русской христианской философии XX века, которую часто называют «неопатристика». Это синтез учения Отцов Церкви и некоторых направлений современной философии. В формировании взглядов философа наибольшую роль сыграли Новый Завет, идеализм Платона, трактовка свободы позднего Шеллинга, идеи всеединства и софиологии Соловьева, христианский персонализм и экзистенциализм Достоевского и Бердяева. При этом он в своих исканиях и утверждениях оказался точнее, практичнее, избежав заблуждений и метаний некоторых своих предшественников.

В представляемой книге подняты две взаимосвязанные проблемы: первая – причины стремительной деградации современного мира, идущего к финальной катастрофе, и вторая – как избежать грядущего рукотворного апокалипсиса и какова должна быть роль России в спасении человечества.

Относительно деградации многие согласятся с философом. Она приняла масштабные и открыто сатанинские формы, в отличие от всех предшествующих эпох. Её проявления, ведущие к расчеловечению, вызывают прогрессистскую эйфорию у элит Запада и отторжение и ужас у значительной части остального человечества.

Главную причину грядущего глобального суицида, к которому ведёт современная «глобальная» западноевропейская цивилизация, Аксючиц усматривает в «изначальном пороке западного религиозного мировоззрения», некоем «вывихе» в истоках христианской цивилизации, сказавшемся по-разному на Западе и православном Востоке.

Основной причиной страшной и самоубийственной деградации человечества является натурализм, который Аксючиц определяет как мировоззрение, утверждающее природу в качестве единственной, универсальной реальности. Как правило, оно материалистично и антирелигиозно. Впрочем, натурализм нельзя сводить только к материализму и атеизму. Но даже в том случае, если натуралистическое мировоззрение и признает некие духовные сущности, то при этом отвергает единого личного Бога.

Натурализм буквально пронизывает человеческий мир, в том числе проникает и в христианство, искажая образ Бога, перенося на Него некоторые свойства и формы человеческой природы: гнев, жестокость, мстительность. Натуралистические представления порождают стремление к власти и материальному стяжательству не только в светском обществе, но и в Церкви. Пантеистический натурализм демонстрирует устойчивую тягу к различным формам патологической «духовности» – от всякого рода ересей и сект до масонства и неоязычества. Всё это неизбежно приводит к искаженному пониманию Божественной и человеческой природы.

Тяга к натурализму коренится и существует всегда в самом бытии, сотворённом из первичного хаоса. Религией, пронизанной натуралистическими мотивами является иудаизм. Аксючиц пишет: «Религиозный вектор христианства – с земли на небо, иудаизма – с неба на землю: христианство взыскует спасения в вечности для всех живущих, иудаизм это – вера (уверенность) в том, что Бог явился только богоизбранному народу для ниспослания Мессии, несущему в пределах человеческой истории освобождение и власть только иудейскому племени». Иудаизм пронизан натуралистическим пафосом покорения народов и земель, обращен к посюстороннему, учение о бессмертной душе появилось в нём под воздействием христианства лишь в Средние века. Натуралистические установки иудаизма повлияли на историческое христианство в период его богословского и институционального становления.

Аксючиц приходит к выводу, что христианские богословы некритически переняли иудейскую концепцию творения и грехопадения человека. Более того, Блаженный Августин усугубил натурализм этого толкования своим учением о первородном грехе, передающемся при рождении младенца. Согласно этому толкованию Бог создал не вечную человеческую душу, а плотского человека и Землю со всем живым на ней. Душа человека при этом описывается как «некий материальный субъект, имеющий время и место пребывания даже после земной смерти: материализованные образы рая и ада, мытарств души после земной смерти». После изгнания из Рая человек очутился в падшем, безблагодатном, низшем мире. В силу своей греховной ущербности человеческая судьба определяется в этом мире своеволием и безответственным отношением к мирозданию. Автор предлагает толкование первых трёх книг Ветхого Завета, основанное, как он убеждён, на Новозаветном Благовестии.

Философ настаивает на том, что концепция грехопадения была совершенно не осмыслена в свете Нового Откровения о вечном назначении человека и его творческой миссии. В силу этого в христианстве возникли предпосылки для глобальной натуралистической подмены в понимании назначения человека и его роли в божественном мироздании, которая стала задавать ложные ориентиры, идеалы и ценности. Если ложные представления о творении мироздания и назначении человека усилили и вооружили экспансионистский инстинкт европейских народов, то русский народ внутренне пережил натуралистические соблазны. Этому посвящены главы книги по историософии России.

Но основную ответственность за приближающийся апокалипсис несёт, прежде всего, западное христианство. Запад довёл натуралистическое мировоззрение до крайне агрессивных и патологических форм. Надо отметить, что в книге Аксючица содержится последовательная и глубокая критика Западной цивилизации. Так, он утверждает, что мутация Запада, произошедшая пять столетий назад, когда он стал фактически мировым гегемоном-цивилизацией, была обусловлена тем, что его религиозная энергия сосредоточилась на «познании-подчинении природы-натуры» и это «дало грандиозный эффект научной технической цивилизации… неизбежно, отозвалось забвением, вытеснением, затем и борьбой с реальностью духовной – Божественной. Влияние натуралистических установок Ветхого Завета легализовали и стимулировали генетическую агрессивность и экспансионизм западноевропейских народов», которые сосредоточились «на всемирных завоеваниях, ограблении, порабощении и истреблении под знаменем Креста нехристиан (нелюдей) и неверных христиан (недо-людей)».

В современной духовной ситуации натурализм Запада фактически дошёл до логического конца. Если мир оставлен Богом, безблагодатен, является сугубо природным, материальным, низшим, то из подобной метаконцепции бытия со временем логически неизбежно будут возникать такие идеологии как материализм, атеизм, рационализм, позитивизм, социализм, коммунизм, нацизм, фашизм, либерализм, постмодернизм, глобализм, ЛГБТ[1], радикальный экологизм, чайлдфри, эвтаназия и т. д., ведущие к смерти человечества. Развитие нехристианских представлений в лоне христианства, тотальный натурализм, породили все эти нигилистические и античеловеческие идеологии.

В богословских главах Аксючиц исходит из принципиально важной мысли, что в свете Нового Завета человек создан по образу и подобию Божию. А раз так, то он является, прежде всего, сотворцом Божиим, соучастником в Божием творении. Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом. Именно в христианстве человек становится венцом творения и средоточием мироздания. Ему предстоит преобразить в гармоничный космос неустроенный хаос земли. Преображение возможно только через духовное совершенствование человека, а общественные и государственные формы имеют ценность в той степени, в какой создают благоприятные условия для богоуподобления личности. Личную судьбу и историю мира он видит как Крестонесение, – со-творчество Богу, бесконечное восхождение из бездн хаоса к подлинному Бытию. Эту позицию он сам характеризует как «трагический оптимизм».

Значительную роль в его философском наследии играют историософские построения, где центральная тема – Россия и её судьба в мировой истории. Россия реализует творческий замысел о ней Бога. Судьбу русского народа определяют прежде всего духовный архетип – воспитание народа Православием, и исторический архетип – влияние экстремальных природных и геополитических условий выживания на просторах Евразии. Именно поэтому Россия, которая в меньшей степени подверглась «натуралистическому» вырождению, может оказаться той цивилизацией, которая укажет всему человечеству пути духовного оздоровления и грядущего преображения. В современной пред-катастрофической ситуации по-новому зазвучали древние истины о миссии русского народа-богоносца, о Москве – Третьем Риме, несущем образ новой цивилизации, об удерживающем – Катехоне.

В Выводах Аксючиц предлагает конкретные формы преобразований мировоззренческой, религиозной, общественной, государственной жизни в России, своей масштабностью сопоставимые с проектами И. А. Ильина и А. И. Солженицына.

Пожалуй, это главные мысли, определившие логику этой книги и её назначение. Она развивает те идеи, которые были ранее высказаны Аксючицем в его основных трудах «Под сенью Креста», «Миссия Россия» и «Гибель богов натурализма». Постановка глобальных проблем диктует методологическое разнообразие книги, в которой сочетаются богословие, философия, историософия, история. Концепции Виктора Аксючица формировались с середины семидесятых годов прошлого века, в книге приводятся соответствующие цитаты из его «Дневника самосознания».

Несомненно, что книга «Цивилизационная катастрофа, или Преображение» станет этапной в развитии современной русской мысли.

Минаков Аркадий Юрьевич – доктор исторических наук, профессор

Введение

Я себя ощущаю призванным и вас воспринимаю так же. Для меня вы служите примером чистоты исполнения творческого призвания.

Призванность борьбы за богочеловеческий облик есть призванность творческая и призванность гражданская. Имею в виду гражданство не государства и не мира даже. Мы граждане прежде всего небесной нашей Родины. Мы граждане небес, и там возложили на себя обязанности перед Творцом и друг перед другом.

Но посланы-то жить мы на эту грешную землю, в пределах этой жизни и в земной плоти обязаны осознать и воплотить своё небесное достоинство и своё гражданство. Мы имеем обязательства по отношению друг к другу по небесному счёту. В этом и есть смысл гражданства, как я его понимаю.

Не всем нам и не всегда достаёт сил отстоять своё гражданское достоинство, но это не означает, что оно перестаёт быть жизненным идеалом и целью.

Периодические распространения эсхатологических настроений свидетельствовали не о грядущем конце времён, а о смене господствующей цивилизации. Но впервые суицид мирового гегемона грозит человечеству рукотворным апокалипсисом. Народы мира реально столкнулись с пограничной ситуацией – угрозой смерти. При этом во имя самосохранения организм человека мобилизует все внутренние резервы, кровь переполняет адреналин, чувства и сознание максимально обостряются. Слабые субъекты не выдерживают и теряют самоконтроль вплоть до разрушения идентичности. Сильные личности могут пережить прозрения, катарсис, ведущие к высокому духовному прорыву. Судя по всему, Запад и Россия персонифицируют эти полюса. Западные элиты в приступах страхов, неврозов и панических атак самоистребляются в идеологиях небытия: глобализма, ЛГБТ (признано экстремистским движением), радикального феминизма, культуры отмены, радикального экологизма, чайлдфри[2], эвтаназии… В каждую эпоху можно обнаружить формы сатанизма, но только ныне дух зла явился открыто, вполне и всецело. «Диавол выступил уже без маски в мир. Дух гордости перестал уже являться в разных образах и пугать суеверных людей, он явился в собственном своём виде. Почуя, что признают его господство, он перестал уже и чиниться с людьми. С дерзким бесстыдством смеется в глаза им же, его признающим; глупейшие законы дает миру, какие доселе ещё никогда не давались, – и мир это видит и не смеет ослушаться» (Н. В. Гоголь).

Европейская цивилизация создавалась христианством, по-разному на западе и востоке Европы. Корни того, что Запад погряз в пороках и подвёл человечество к пропасти, в некоем изначальном пороке западного мировоззрения. Каковы его истоки и природа? Сохранится ли человечество перед лицом современных вызовов, и каково его будущее? Основные цивилизационные смыслы созданы в религиозном мировоззрении. Поэтому это вопросы прежде всего богословские и философские. Ибо «Наступает, и уже наступило, время открытого спора и тяжбы о душах человеческих. Наступает время, когда во истину каждый вопрос знания и жизни должен иметь и получать христианский ответ, должен быть включён в синтетическую ткань и полноту исповедания. Наступает время, когда богословие перестаёт быть личным или “частным делом”, которым каждый волен заниматься или не заниматься, в зависимости от своей одарённости, влечений, вдохновения. В нынешний лукавый и судный день богословие вновь становится каким-то “общим делом”, становится всеобщим и кафолическим призванием. И всем подобает облечься в некое духовное всеоружие. Наступает время, и уже наступило, когда богословское молчание, или замешательство, сбивчивость или нечленораздельность в свидетельстве становится равнозначным измене и бегству от врага. Молчанием соблазнить можно не меньше, чем торопливым и нечётким ответом. И ещё больше можно самому своим молчанием соблазниться и отравиться. Впасть в укрывательство, точно вера есть “вещь хрупкая и не совсем надёжная”… Вновь открывается богословская эпоха… наше время вновь призвано к богословию… “Не плоть, но дух растлился в наши дни, – и человек отчаянно тоскует”… Именно потому, что мы уже вовлечены в эту апокалипсическую борьбу, мы и призываемся к богословию. Прилипчивому и обволакивающему безбожному и богоборческому воззрению приходится с особенным и напряженным вниманием противопоставлять твёрдое и ответственное исповедание Христовой истины… Православие есть не только предание, но и задача, – нет, не искомое, но данное, но сразу и заданное, живая закваска, растущее семя, наш долг и призвание…» (Прот. Георгий Флоровский).

Религиозному сознанию известно, что представления о небесном выстраивают жизнь на земле, а картина мироздания и осмысление роли человека связаны с тем, как человек понимает началополагающие события в бытии. Материалистическое сознание не может охватить источники богочеловеческих импульсов творения. Богословские категории и концепции оказываются ключами, приоткрывающими тайну бытия, и, вместе с тем, они являются формулами метафизических решений человека, которые впоследствии реализуются в истории. В отличие от науки (существующей несколько столетий) религиозное мировоззрение тысячелетиями осмысляет основные вопросы бытия: как и для чего был создан мир и человек, каково назначение человека в мироздании?

Необходимо определить вывих в истоках западной христианской цивилизации.

В первых трёх главах книги «Бытие» Ветхого Завета (Быт. 1. 1–3) иудаизм обобщил и углубил древние предания на тему творения мира и человека. Христианство приняло большинство книг еврейского Священного Писания в качестве канона Ветхого Завета Библии. При этом толкования одних и тех же текстов отличаются: для иудаизма это последнее и полное откровение Бога, для христианства книги Ветхого Завета толкуются в свете Новозаветного Благовестия как путь богоизбранного народа к Истинному Богу – воплощению Богочеловека. Кроме первых трёх глав книги Бытия: христианские богословы переняли иудейское толкование творения и грехопадения человека. (Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить статьи «Грехопадение» в еврейской и христианских энциклопедиях.) Дохристианские представления о творении мира и назначении человека не были осмыслены в свете Благовестия Богочеловека. Натуралистическая теория, не соответствующая Откровению Спасителя, была радикализирована учением Бл. Августина о первородном грехе, передающимся при рождении младенца. При этом в Новом Завете нет никаких оснований исключать из христианского переосмысления тексты начальных глав книги Бытия. Глобальная духовная подмена не могла не отразиться в судьбе христианских народов.

Натурализм (от лат. натура – природа, франц. – естественный) – мировоззрение, утверждающее природу в качестве единственной, универсальной реальности («всё, что есть»), исключающей всякое сверхъестественное. Материалистический натурализм утверждает о существовании только материи. Пантеистический натурализм признаёт в качестве природы и некие духовные сущности (мировая душа, космическая энергия, невидимая духовная сила…). Если материалистический натурализм радикально антирелигиозен, то пантеистический натурализм открыто антитеистичен, отвергая Единого Личного Бога. Материалистический натурализм в христианстве сказывается в уподоблении образа Бога и Божественных свойств материальным и человеческим качествам. Распространены различные формы социоморфизма, – перенесение на Бога свойств и форм человека, нередко о Боге судят по качествам, которые для людей считаются худшими (гнев, жестокость, несправедливость…). Стремление к власти и неоправданное материальное стяжание служителей Церкви тоже основаны на материалистических, а не духовных приоритетах. Рецидивы пантеистического натурализма сказываются в увлечении разного рода нехристианскими мистическими практиками – в сектантстве, в масонстве, в магических и оккультных традициях, в парапсихологии… Неоязычество возвращает к пантеистическим представлениям.

Натуралистические тенденции присутствуют и в христианстве, являясь благотворными в той степени, в какой они не подменяют общение с Богом и служение Богу. Христианство нацеливает человека не отвергать, а преображать плоть, освящать различные материальные формы. Храмы, богослужения, иконопочитание, почитание мощей святых, «намоленные места», сами церковные таинства являют собой преображённую материальность. Феномен «русского двоеверия» демонстрирует, как некоторые языческие представления и праздники были преображены и органично включены в православные традиции. Некоторые церковные праздники связаны с древней языческой традицией и сельскохозяйственным календарем: Масленица, Троица, Ивана Купала, Яблочный и Медовый Спасы, Радоница, пасхальные яйца.

Определённые тенденции природного магизма могут органично вплетаться в христианское Предание. «В Великой Руси имело место не столько двоеверие, сколько постоянное проникновение первобытного анимизма в развивающуюся христианскую культуру. Анимистическое восприятие природы гармонично сочеталось с православным отношением к истории в весеннем празднике Пасхи» (Д. Х. Биллингтон[3]). Но при чрезмерном усилении натуралистические тенденции в христианстве оказывались разрушительными.

Поскольку все формы натурализма нацелены на отвержение божественной природы и богоподобной человеческой свободы, они являют перманентную угрозу в христианстве. Некоторые натуралистические искажения и заблуждения ошибочно принимаются и со временем становятся авторитетными в христианской традиции. Натуралистическая привязанность чувств и сознания христианских мыслителей ограничивает их кругозор научно известным существованием человека на планете Земля в рамках одного эона[4], хотя есть признаки более древних цивилизаций. За пределами рассмотрения остаётся осознание с позиции Благовестия Богочеловека бесконечного космоса, мироздания. Представления о вечности, о загробном существовании души, о воскресении человека преисполнены проекций телесной жизни на земле. Задача богословской и философской христианской мысли обнажать и верифицировать эти искусственные наросты, а соборного церковного сознания – возвышаться до новых высот богопознания.

Катастрофа современной западной цивилизации, чреватой гибелью человечества, свидетельствует о том, что она во многом изначально выстроена ложными ориентирами. Натуралистическая концепция грехопадения-первородного греха влияла на формирование идеалов и ценностей, веками определяла представления о вселенной, о человеке и его роли, была исходной точкой различных мировоззренческих позиций.

В свете этого необходимо сравнить состояние современного человечества с образом мироздания, который возникает из традиционного толкования грехопадения. (Анализ концепции «грехопадение», принятой в христианской мысли, – в первой главе книги.) Из которого следует:

1. Образ Бога-Творца далёк от образа Богочеловека Нового Завета, но соответствует иудейским представлениям о Боге как Жёстком Судии.

2. Мир сей не создан Творцом непосредственно и не является тем, про который сказано: «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1. 31). Мироздание проявляется в результате изгнания в него человека после грехопадения, оно является своего рода тенью творения Божиего.

3. Все толкования предельно натуралистические, ограничены природным измерением, будто Бог Творец создал не вечную человеческую душу, а только плотского человека, не мироздание и бытие в целом, а только планету Земля со всем на ней. Да и сам рай толкуется как некое место на земле. Оттого натуралистические представления пронизывают христианское мировоззрение.

4. Человек попал в этот мир не в результате свободного, сознательного и ответственного самоопределения в соответствии его образу и подобию Божиему, а вследствие самовольного дурного проступка. Бог человека в мир не посылал, сам человек осознанно не собирался. Присутствие его в мире сем обусловлено бессознательной (при запрете плодов Древа Познания) провинностью, чем обессмысливается его жизнь и спасение в мире сем.

5. Начало космоса и земной истории положено не творческим актом Бога и не свободным соучастием вечной человеческой души – сотворца Божиего, а греховным падением перволюдей на землю. Вся космическая драма, вся мировая история изначально не нужны ни Творцу, ни богоподобному созданию Его, и этим обессмыслены. Нет начального целеполагающего творческого акта, и не предполагается конечное творческое приращение, что только и наделяет смыслом всякое бытие и всякий творческий акт. И как из бессмысленного случайного начала может произойти осмысленный благой итог, из недолжного падения – взыскуемое преображение – Новое Небо и Новая Земля: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали (Откр. 21. 1)?

6. Концепция грехопадения не настраивает человека на преображение бытия, а формирует манихейское[5] отношение к мирозданию. С одной стороны, мир сей – падший, низший, безблагодатный, и потому заслуженно вызывает отношение к себе как к свалке сырья для «высших» потребностей человечества. Человек, по существу, не отвечает за ту землю, куда изгнан в наказание, и которую он призван покинуть, «вернувшись» в рай. Падший мир, такой, какой он есть, и может быть только таким, каков он есть. Человек может забыть, что призван покинуть эту землю и вернуться в первозданные сферы, но ему навсегда внушено чувство, что мир сей обречён быть самодостаточно-безблагодатным.

7. Человек ущербен по своему происхождению в мире и предельно ограничен в своём призвании. По сути, изначально падший человек лишён богоподобного достоинства и сотворческой миссии в мироздании, ибо образ и подобие Божие он утерял в грехопадении и утвердил в первородном грехе. Его судьба в руках «божественного фатума», что порождает чувство фаталистической обречённости и пассивность, либо агрессию на «не справедливого» создателя. Выбор человека определяется его своеволием, безответственным распоряжением жизнью, историей, мирозданием.