Событие в аду

© Григорьев М.П., перевод на русский язык

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

Краткая биография

Рюноскэ Акутагава родился 1 марта 1992 года в г. Токио, в районе Кёобаси-ку, Ирибунэ-чоо, в семье зажиточных родителей. Отец его – Кайзоо Ниихара – происходил из военного сословия. Восемнадцатилетним юношей, в 1876 году, К. Ниихара принимал участие в так называемом бунте Хаги. После усмирения бунта он бежал в горы Хаконэ, недалеко от Токио, и здесь занялся молочным хозяйством. Впоследствии он переехал в Токио и расширил свое предприятие, открыв две молочных фермы в Синдзюку и Ирибунэ-чоо. Мать Рюноскэ – Фуку – в девичестве носила фамилию Акутагава, происходя из старинной семьи Акутагава, несколько поколений которой служили при дворе сёогунов Токугава. При рождении Рюноскэ отцу его было 42 года, а матери – 33 года. Так как оба эти возраста суеверными японцами считаются «черными годами», – первый для мужчин, а второй для женщин, – то, чтобы не навлечь несчастья на новорожденного, на семейном совете было решено, в согласии с обычаем, считать младенца подкидышем. Рюноскэ был фиктивно подброшен к Асадзироо Мацумура, управляющему отделением молочной фермы отца в Ниппори.

На девятом месяце после рождения Рюноскэ мать впала в тихое помешательство, после чего Рюноскэ был передан в семью ее старшего брата Мичиаки Акутагава и был усыновлен последним. Район Хондзё-ку, где проживал М. Акутагава, особенно кварталы Сомнзо, Рёогоку, Оокавабата и др., до настоящего времени еще хранят облик городских улиц феодального Эдо. Здесь прошли детские годы Рюноскэ, в атмосфере старинного семейного уклада, царившего в доме приемного отца, и среди наполнявших отцовскую библиотечку старинных книг с фантастическими повестями о чудовищах и привидениях, во вкусе китайской литературы. К этим книгам и к чтению вообще Рюноскэ пристрастился с малых лет. Серенький пейзаж улиц Хондзё и жуткий фантастический мир, раскрывшийся ребенку из книг, оставили неизгладимый след в душе Рюноскэ и отразились в какой-то мере на всем его миросозерцании.

С шести лет он был отдан в детский сад при начальном училище Коотоо, которое находилось рядом со знаменитым буддийским храмом Экооин, а с семи лет Рюноскэ начал ходить и в самое училище. Учился он успешно, но не отличался хорошим здоровьем: был слабосилен, тщедушен, истеричен, часто доходил до состояния, называемого в просторечье «родимчиком». К здоровым физически Рюноскэ питал поэтому зависть, граничившую с ненавистью, в чем он сам признавался.

Посещая начальное училище, Рюноскэ не оставлял чтения, пристрастившись к нему еще больше. Все, что имелось в библиотечке приемного отца, было перечитано. Тогда Рюноскэ стал брать книги на прочтение из ближайшей книжной лавки, Литература была типа лубочной, большею частью переделки из китайских фантастических романов, как «Сайюуки», «Суйкодан» и «Хаккэн-дэн» («История восьми собак»), из романов легкого жанра японских писателей эпохи Эдо-Вакина, Самма, Икку, из драм Чикамацу и т. п.

Одиннадцати лет Рюноскэ лишился матери, так и скончавшейся в состоянии тихого помешательства. Приблизительно с того же возраста Рюноскэ приступил к изучению английского языка и классической китайской литературы. Из японских писателей его умом владел в то время Рока Токутоми, в частности его произведения «Природа и жизнь» («Сизэн то дзинсэй») и «Воспоминания» («Омонда но ки»). К этому же времени относится издание Рюноскэ вместе с другими товарищами по классу школьного журнала «Мир на восходе солнца» («Хино-дэ-кай»), в котором Рюноскэ поместил свои первые рассказы «Великий пират» («Дай-кайзоку»), «Добро пожаловать» («Вэлл-кам»), «Удивительное» («Фусиги»), «Европейские сказки» (Сайёо отогия) и несколько мелких произведений. Журнал просуществовал около гола. Рюноскэ с большим увлечением отдавался сочинительству, сам редактировал журнал и даже рисовал для него обложки.

В 1905 году, четырнадцати лет, Рюноскэ поступил в 3-ью Токийскую губернскую гимназию. Учился он и здесь хорошо, хотя мало уделял времени на приготовление уроков. Большая часть свободного времени у него уходила на чтение, которое становилось все серьезнее и выше по качеству. Его любимыми писателями сделались Кёока Изуми, Соосэки Нацумэ и Оогай Мори, – крупнейшие писатели эпохи Мэйдзи. За свою страсть к чтению, прогрессировавшую в ущерб его физическому развитию, Рюноскэ постоянно подвергался насмешкам товарищей и учителей. Это больно задевало его самолюбие, вызывало в душе протест, отталкивало от школьной среды, заставляло замыкаться в себе, усугубляло одиночество и способствовало развитию гордости. Одновременно росло в его душе отвращение к бедности, о чем Рюноскэ пишет в автобиографическом рассказе «Полжизни Дайдоодзи Синсука» («Дайдоодки Синсукэ но хансай»).

Семья Синсукэ была бедна. Впрочем, это не была бедность людей низшего класса, гнездящихся под одной крышей в многоквартирных домах. Это была бедность людей, принадлежащих к нижнему слою среднего сословия, тянущихся из последних сил, чтобы соблюсти внешние приличия. Отец его, чиновник в отставке, едва сводил концы с концами, живя с семьей в пять человек и прислугой на единственный, если не считать процентов на кой-какие сбережения, доход – пенсию в размере 500 иен в год. Естественно, приходилось во всем соблюдать строгую экономию. Семья размещалась в небольшом доме, правда, имевшем маленький садик и даже забор с воротами, но состоявшем всего из пяти комнат, включая и переднюю.

«Синсукэ рано пришлось испытать вкус бедности, веявшей от его пахнувшего лаком столика с неохотно выдвигавшимся ящиком. Он рано возненавидел ложь, сопряженную с бедностью. Мать, покупавшая пирожные в соседней лавчонке и перекладывавшая их в коробку с маркой первоклассной кондитерской „Фуугецу“, когда требовалось сделать кому-либо подарок, отец, отказывавший ему в покупке китайско-японского словаря под предлогом нежелания потворствовать нездоровым литературным увлечениям сына и читавший ему наставления о пользе экономии и о достоинствах военных видов спорта, – все это отдавало ложью бедности, которую Синсукэ возненавидел лютой ненавистью, оставившей в его сердце неизгладимый след».

По окончании гимназии, в 1910 голу Рюноскэ без экзамена был принят в 1-ый Колледж (Коотоо-гаккоо) на отделение английской литературы. Здесь его товарищами по классу оказались будущие писатели: Масао Кума, Кан Кикучи, Юузов Ямамото, Юзуру Мацуока и др.

Впрочем, в то время у самого Рюноскэ еще не было намерения стать писателем. Больше привлекала его мысль выдвинуться на пути духовного совершенствования, причем сколько-нибудь конкретного содержания в эту мысль Рюноскэ не вкладывал. Путь должны были указать философы, за чтение которых Рюноскэ и принялся. Бергсон его разочаровал, атеистический материализм Ламетри не удовлетворил, «Критику чистого разума» Канта он дочитал лишь до четвертой страницы. Зато Ницше и Шопенгауэр овладели его умом. Но обстоятельному знакомству с философией мешали отсутствие необходимой подготовки, недостаток терпения и склад характера, «слишком чувствительный для того, чтобы довольствоваться пищей отвлеченных понятий». Ощущение, какой-то пустоты в душе не покидало Рюноскэ. По его собственному признанию, он стал пессимистом, еще не познакомившись с произведениями пессимистической философии. В «Афоризмах» Шопенгауэра он нашел своему пессимизму убедительное оправдание.

С писательством дело не ладилось. «Из-под пера не выливалось ничего, кроме междометий». Рюноскэ попробовал взяться за переводы иностранной литературы, но скоро разочаровался и в этом, придя к сознанию, что переводить чужие произведения – то же самое, что ходить в картинную галерею и копировать чужие картины. Среди этих метаний оставалась одна страсть, которой Рюноскэ не изменял: страсть к чтению.

В тогдашнем литературном мире Японии главенствовало течение, получившее название натурализма. В центре внимания читательских кругов были Тургенев, Ибсен, Мопассан. Но Рюноскэ не ограничивался этими писателями; с такой жадностью он читал и Оскара Уайльда, и Теофиля Готье, и Стриндберга, и Романа Роллана, и китайские романы, и романы японских писателей-гуманистов, Наоя Сига и Санзацу Мусякоодзи. Феноменальная память и острый ум помогали Рюноскэ извлекать обильную пищу из этого широкого и разностороннего чтения, на котором воспитывался литературный вкус Рюноскэ и его замечательный литературный стиль. Какую роль играла книга в формировании писательского склада Рюноскэ, можно судить из его собственных слов:

«Книге он был обязан всем. Для познания человеческой жизни он не занимался наблюдением людей на улице. Скорее, для наблюдения проходящих по улице людей, он обращался к изучению человеческой жизни по книге. Возможно, что для познания жизни такой путь был слишком извилист и далек. Но прохожие на улице оставались для него только прохожими. Для него не было другого способа узнать их, кроме как через книгу. Узнать о их любви, о их ненависти, о их тщеславии. Только чтение книг, особенно европейских романов и драм, рожденных концом века, давало ему это познание».

Через книгу к реальности, – вот путь, избранный Рюноскэ и оказавший решающее влияние на характер всего его творчества.

В 1911 году Рюноскэ поступил в Токийский Императорский Университет на отделение английской литературы. Находясь на втором курсе, он вместе с товарищами по факультету – Масао Кума, Кан Кикучи, Юзуру Мацуока, Масаказу Наруса, Юузоо Ямамото и др. предпринял издание (по счету третье) студенческого литературного журнала «Новые течения мысли» («Син-сичоо»). В этом журнале была напечатана первая более или менее зрелая вещь Рюноскэ – рассказ «Старик» («Роонан»), кроме которого были помещены в разных номерах журнала: «Юноша и смерть» («Сэйнэн то си») и переводы – «Валтасар» Анатоля Франса и «Сердце весны» Иецца. На девятом номере журнал прекратился. Вместе с названными произведениями Рюноскэ на страницах других журналов, – «Цветы сердца» («Кокоро но хана») и «Литературный Журнал Императорского Университета» («Тэйкоку Бунгаку»), – появилось еще несколько его рассказов, в том числе «Ворота Расёо» («Расёо-мон»), в котором уже заметны проблески недюжинного литературного таланта. Несмотря на то, что избрание писательского поприща еще не получило у Рюноскэ формы ясно выраженного стремления, вехи на этом пути уже наметились. Решительный поворот произошел позднее, в 1916 году, богатом событиями в жизни Рюноскэ.

В июле этого года Рюноскэ окончил университет и был приглашен преподавателем английского языка в Морское инженерное училище. В феврале того же года, когда Рюноскэ находился еще в стенах университета, им было предпринято новое – четвертое – издание журнала: «Син-сичоо». Сотрудники были прежние. В первом номере журнала был напечатан юмористический рассказ Рюноскэ «Нос» («Хана»), который был отмечен крупнейшим писателем того времени Соосэки Нацумэ, давшим о рассказе восторженный отзыв. C этого рассказа, собственно, и начинает восходить звезда писательской славы Рюноскэ. Ободренный отзывом своего учителя, Рюноскэ с увлечением отдался литературной работе. Из-под его пера один за другим выходят рассказы: «Картофельная похлебка» («Имогаю»), «Носовой платок» («Хан-качи»), «Докладная записка Рёосая Огата» («Огата Рёосай обовакия), „Судьба“ („Ун“) и др., помещавшиеся, кроме „Син-сичоо“, также и в других журналах. Тоненький кружковый журнальчик „Син-сичоо“, обычно в 60–70 страниц, продававшийся по 15–20 сен, неожиданно приобрел вес в литературном мире Японии, благодаря талантливой кучке молодых писателей, объединившихся вокруг него.

В истории японской литературы журнал „Син сичоо“, именно в этом своем четвертом издании, создал целое литературное течение, получившее название „син-сичес-ха“. Сами участники журнала называли себя „неореалистами“, так охарактеризовав смысл этого термина в своем литературном манифесте. „Нас больше не удовлетворяет натурализм, сводящий свои жизненные построения к умственным схемам. Вместе с тем нас не привлекают и гедонисты, и романтики, которые слишком далеко ушли от реального мира. Мы желаем видеть жизнь такой, какой она есть, заранее отрешаясь от всяких предвзятых схем. Первым необходимым условием для этого является наличие не искривлённого, острого и ясного интеллекта. Мы стоим за полное и свободное раскрытие возникающих эмоций и психологических феноменов и не допускаем никакого насилия над ними. В этом и заключается неореализм“.

Отличительными признаками этого течения являются психологизм, субъективизм и даже эготизм, пронизывающий произведения писателей „син-сичоо-ха“. Отсюда берут начало их попытки нового, по существу произвольного, истолкования действительности. Отсюда же вытекает их пристрастие к темам историческим, по отношению к которым они чувствовали себя наиболее свободными в выборе материала. Охотно черпал из истории материал для своих рассказов и Рюноскэ Акутагава, особенно в первой половине своей писательской жизни. Много таких рассказов помещено в его сборниках „Ворота Раско“ („Расес-мок“ вышел в 1917 г.), „Марионеточный артист“ („Кайрайси“ 1919 г.) и „Вращающийся фонарь“ („Кала-добро“ 1920 г.). Среди этих рассказов выделяются „Сайгов Такамори“, „Событие в аду“ („Даитоку-хан“), „Смерть христианина“ („Хоскёонии на си“), „Еретик“ („Дзясюумон“), Паутинка» («Кука на нтов»), «Мандарины» («Микан»).

В феврале 1918 года Рюноскэ женился на Фуми Цукамото, а в следующем году оставил должность преподавателя английского языка в Морском инженерном училище и перешел на службу в газету «Токио Ничи-ничи» на должность литературного корреспондента. С этого времени он отдается исключительно литературной работе. Один за другим выходят в свет его новые рассказы, многообразные по темам, всегда с занимательной фабулой. Формы произведений Рюноскэ не менее разнообразны: детские сказки, легенды, фантастические рассказы, реалистические новеллы, исторические повести и т. п. Все эти произведения поражают своей архитектурной слаженностью, изящным стилем, парадоксальным истолкованием явлений человеческой психологии, порою легким юмором. Отношение к человеку и всему человеческому – отнюдь не оптимистическое, а проникнутое скепсисом и острой иронией, часто переходящей в сарказм. Освещенные творческим прожектором, направленным всегда с неожиданной стороны и под неожиданным углом, внутренние импульсы человеческого поведения извлекаются на поверхность и предстают читателю в самом неожиданном виде, иногда фантастически окрашенном.

По существу же жизнь человеческая, сама по себе, кажется Рюноскэ пустой, бессодержательной и скучной. Интерес и значение она приобретает лишь постольку, поскольку может быть преображена в лаборатории чистого искусства, куда, по мнению Рюноскэ, и должен спасаться писатель. Впрочем, ему не чуждо и понимание всей призрачности и безысходности такого пути. Вот как говорит Рюноскэ о своем литературном двойнике в «Жизни одного глупца» («Аруахоо но иссёо»):

«В двадцать девять лет он уже не мог найти в человеческой жизни ничего светлого. Вольтер предоставил ему искусственные крылья. Расправив их, он легко вознесся в небо. Все радости и печали человеческой жизни, освещенные лучами разума, остались где-то внизу, под ногами. Бросая сверху на неприглядные городские улицы свои парадоксы и улыбки, он все выше и выше летел в небесном просторе прямо к солнцу, словно забыв о том древнем эллине, который погиб, упавши в море, когда солнце попалило его искусственные крылья»…

В 1921 году вышел новый сборник рассказов Рюноскэ «Ночные цветы» («Яраи-но-хана»), в котором, в числе прочих, были помещены рассказы «Вальдшнеп» («Ямасиги»), «Зоологический сад» («Дообуцуен»), «Осень» («Аки»), «Христос из Начкина» («Нанкин-но-Кристо») и др. В произведениях этого времени уже заметен разлад, происходящий в душе Рюноскэ. Сознание бесперспективности пути, уводящего от жизни в область «чистого искусства», начинает отражаться на тематике: писатель постепенно отходит от чистой фантастики и обращается к темам реалистическим.

В марте 1921 года Рюноскэ был командирован газетой «Токио-Ничи-ничи» в Китай и совершил поездку по Хэнаньской провинции, побывав в Шанхае, Ханькоу, Пекине и других городах. Впечатления от поездки вылились в форму записок путешественника, вышедших в свет в 1925 году под заглавием «Записки о путешествии по Китаю» («Сина-юуки»).

В Китай Рюноскэ поехал полубольным, не оправившись от гриппа, в Шанхае заболел. сухим плевритом и три недели пролежал в больнице. По возвращении в Токио Рюноскэ чувствовал постоянное недомогание, усугублявшееся припадками неврастении, и осложненное появившимися впоследствии новыми физическими недугами. Однако, Рюноскэ не прекращал литературной работы. В 1923 году вышел сборник его рассказов «Весеннее платье» («Сюмпуку»), в котором были помещены «Праведная кончина» («Оодзёо змаки»), «Улыбка богов» («Ками-гами но бисёо»), «В зарослях» («Ябу но нака») и другие рассказы.

Болезни, пережитое в сентябре 1923 года страшное землетрясение, смерть нескольких близких людей, семейные неудачи – все это способствовало усилению мрачных настроений Рюноскэ и обостряло его неврастению. Рюноскэ страдал от бессонницы и вынужден был постоянно прибегать к вероналу. Так, в 1926 году он писал своему другу: «Бессонница не проходит, мучаюсь уже два месяца. Две ночи не сплю, на третью засыпаю от изнеможения, на четвертую опять не могу сомкнуть глаз». К бессоннице присоединилась, наконец, мания преследования. Произведения последних лет жизни говорят о сильных нравственных и физических страданиях писателя и свидетельствуют о прогрессирующем душевном распаде и об отчаянных поисках выхода из него. Любопытно отметить его попытки, именно в эту пору, ближе подойти к пониманию христианства, которым Рюноскэ интересовался и раньше, но исключительно только с точки зрения утилитарно-писательской. Столкновение идей христианских с особенностями национального мышления дало Рюноскэ целый ряд острых тем для рассказов «Еретик» («Дзясюумон»), «Улыбка богов», «Дневник воздаяний за добро» («Хоронки»), «Смерть христианина» («Хоокёонин но си»), «Человек с Запада» («Сэйхоо но хито») и др. Но на пути обращения к вере Христовой лежала непроходимая пропасть: душевная опустошенность, упорная нигилистическая настроенность и непомерная гордыня ума, толкавшие Рюноскэ даже на бунт против Бога. «Все окружающее противно. Противен я сам себе. Как мучительно жить и смотреть на все это. Но человек вынуждается жить так, как есть. Если все считать за дело рук Бога, то это дело представляется какой-то злой насмешкой… Иногда приходит мысль: да стоит ли продолжать существование, когда все так устроено. Начинаешь даже думать, что лучше покончить с существованием, чтобы этим отомстить Богу», – пишет Рюноскэ своему другу Кёо Цунэкоо в феврале 1925 года.

О страшной драме, переживавшейся мятущейся душой, не находящей никакой опоры в жизни, ярко свидетельствуют произведения, написанные Рюноскэ в 1927 году: «Диалог во тьме» («Анчуу мондоо»), «Зубчатое колесо» («Хагурума») и «Жизнь одного глупца». В них раскрывается трагедия человека, осознавшего до конца, что нигилистическое отношение к жизни и бегство от нее в мир «чистого искусства», по существу оказавшийся миром пустых фантасмагорий, завели в тупик, выхода из которого нет.

24 июля 1927 года Рюноскэ Акутагава покончил счеты с этой «бессмысленной, мерзкой, скучной человеческой жизнью», приняв сильную дозу веронала.

После Р. Акутагава осталось богатое литературное наследство, состоящее более чем из двухсот отдельных произведений. Эти произведения создали в истории японской литературы целую эпоху, получившую название литературной эры Тайсёо.

М. П. Григорьев

Событие в аду