Библиотекарь

Глава 1. Диоген

Штемпель гулко опустился на девятую страницу книги, оставляя фиолетовый оттиск поверх библиотечного знака. Корнев стоял у края стола в подсобке, вытирая ветошью подтёки с резиновой оснастки. Рядом Геннадий затягивал узлы на высоких стопках массовой прозы. Жесткая нить с хрустом врезалась в картонные переплёты, фиксируя блоки. Бесконечность этой монотонной работы выматывала не меньше самого веса: каждая стопка требовала одинаковых, выверенных движений, от которых к вечеру немели плечи. Рузалия сверяла номера с развёрнутым актом и отмечала каждую позицию карандашом.

За день через подсобку прошли сотни томов: многотомные собрания сочинений и тонкие брошюры прошлых десятилетий. Корнев перехватывал очередную готовую пачку, тяжело отрывал её от стола — вес каждый раз оказывался плотным, тянущим руки вниз, — и нёс в вестибюль. Там вдоль стен выстроились столы для воскресной раздачи. Шпагат оставлял красные полосы на его ладонях. Сухая бумажная пыль оседала в горле, и Корнев то и дело ходил к умывальнику в углу пить воду прямо из-под крана. Уложив последнюю стопку, он выпрямил спину, чувствуя напряжение в пояснице, и вытер лоб рукавом рубашки.

Геннадий прижал к двери лист бумаги и разгладил его ребром ладони. Там от руки числилось объявление о бесплатной раздаче списанной литературы. Рузалия повернула ключ в замке шкафа, убрала акты и выключила свет.

Освобождение хранилища отмечали в кафе в нескольких кварталах от библиотеки. На столе между тарелками с пловом стояли бутылка водки и нетронутый торт. Рузалия посмотрела на загоревшийся экран телефона. Официант упаковал кусок торта в пластиковый контейнер, Рузалия опустила контейнер в сумку и вышла на улицу к приехавшему сыну. Геннадий заказал ещё одну бутылку, а двое молодых сотрудников предложили продолжить вечер через дорогу.

Геннадий, Корнев и двое сотрудников абонемента спустились в подвальный бар с караоке. Рядом выкрикивали в фонящий микрофон слова эстрадной песни. Один из молодых сказал: «Хорошо, что фонды от макулатуры спасли». Корнев поднял глаза. Геннадий встретился с ним взглядом, размял ноющее плечо, поднял стакан и кивнул молодым. Корнев сидел с краю и молча опустошал рюмки.

К полуночи свет в подвале стал казаться Корневу слишком ярким, музыка — тяжёлой. Корнев расплатился за всех у стойки, остальные перевели ему свои доли. Они забрали куртки и вышли на улицу.

На улице был не то лёгкий туман, не то тяжёлый смог. Геннадий полез в шуршащий пакет из «Магнума» и извлёк литровую банку домашних солений. Мутный рассол с чесноком плеснулся о стекло. Следом он достал из глубокого кармана куртки отдельный тонкий пакет. Он просунул тяжёлую банку внутрь, стянул края полиэтилена и завязал крепкий двойной узел прямо вокруг горлышка, проверил надёжность петли, и молча протянул Корневу:

— Только Рузалии сразу отдай, а то опять всё молодёжь съест.

Корнев принял банку двумя руками. Стекло отдавало холодом в ладони. Молодёжь направилась вверх по улице, Геннадий коротко кивнул и пошёл вниз по речке, а Корнев остался на тротуаре.

Последний троллейбус ушёл. Один из молодых предлагал вызвать такси на двоих, но Корнев отказался: до его дома через парк было двадцать минут пешком. Он пошёл по пустой аллее. Дорога давалась неожиданно тяжело. Банка оттягивала руки, и он перекладывал её из правой ладони в левую. Мокрые дубовые листья липли к подошвам ботинок.

В глубине парка земля под ногами накренилась. По спине под рубашкой проступил холодный пот. В висках застучало, колени остекленели. Он свернул на газон, чтобы не упасть на дорожке. Пять минут переждать, и он дойдёт.

Он поставил банку на мокрую траву между ботинками. Снял кожанку, свернул её в валик и лёг на бок, подложив куртку под щёку. Роса быстро пропитала одежду.

Солнце било прямо в лицо, когда Корнев проснулся. Брюки и свитер отсырели, мышцы болезненно затекли. От земли пахло прелой листвой и глиной.

Из-за кустов выбежал крупный пёс. Он обнюхал банку, шумно втягивая носом воздух, подошёл вплотную и влажно, тяжело лизнул Корнева в небритую щёку. Корнев поморщился и неловко замахнулся отсыревшим рукавом свитера:

— Пошел… Пошел отсюда.

Пёс отступил на шаг, потоптался на мокрой траве и снова подался вперёд. Он заслонил солнце и лизнул Корнева второй раз. Корнев посмотрел на морду над собой и засмеялся.

— Отойди, ты загораживаешь мне солнце.

Пёс покрутил ушами, прислушиваясь. В глубине парковой аллеи раздался резкий оклик невидимого хозяина:

— Лёва! Лёва, ко мне!

Пёс побежал на зов. Корнев перевернулся на спину, щурясь от снова ударившего в лицо света.

Корнев успел дойти до дома незадолго до раздачи. Он умылся, переоделся в сухие брюки и свежую рубашку и пришёл в библиотеку за полчаса до открытия дверей — бледный, с затёкшей шеей. Банка осталась целой, хотя дно пакета намокло от рассола и пахло чесноком. В подсобке Рузалия накрывала общий стол. Она посмотрела на лицо Корнева, затем на пакет в его руках:

— Ну хоть банку донёс.

Геннадий достал чайный пакетик из кармана, оглянулся и спросил:

— Рассол-то не вытек?

Корнев поставил банку на стол. Рузалия сняла мокрый пакет, с громким хлопком открутила тугую жестяную крышку, запустила пальцы в рассол, достала несколько сморщенных огурцов и нарезала их крупными кружочками прямо на расстеленной газете. Геннадий пододвинул нарезанный ржаной хлеб, и они стали молча есть, подцепляя холодные огурцы к хлебу пальцами.

В полдень двери открыли. Очередь двигалась вдоль сдвинутых столов. Одни вчитывались в аннотации и искали конкретных авторов; другие, не раскрывая книг, сгребали стопки в сумки; третьи открывали тома наугад, пролистывали несколько страниц и откладывали выбранное. Корнев стоял у центральной колонны: выдавал пустые пакеты, сдвигал пачки журналов, собирал упавшие брошюры и приносил новые стопки из коридора. Голова трещала от каждого резкого звука.

За столом в подсобке доедали молодые. Банку с остатками мутного рассола отставили на подоконник.

У торцевого стеллажа остановились двое подвыпивших постоянных посетителей. Один, прижимая к груди два тома, кивнул на одинокую книгу в редеющей стопке:

— Видишь, эту никто не берёт. Она от этого хуже стала?

Второй мужчина с пустым рюкзаком на плече шагнул ближе. Он взял книгу, стукнул обрезом о ладонь и пролистал.

— Не стала. Так хорошая и сгниёт.

— Значит, дело не в книге.

Мужчина положил её точно туда, откуда взял.

— А сгниёт книга.

Сзади спросили:

— Мужчины, брать будете?

Они сдвинулись к торцу стеллажа, пропуская очередь. Корнев подтянул к себе поддон. На шнурке держалась сухая травинка. Он снял её двумя пальцами и уронил под стол.

Глава 2. Орфей

По галерее второго этажа Корнев катил перед собой трёхъярусную металлическую тележку. На верхней и средней полках лежали книги, отобранные для плановой проверки фонда. Между страницами выступали цветные закладки с карандашными пометками.

Комиссия заняла край длинной деревянной стойки обслуживания. Работали двое: новенькая сверяла электронные карточки по монитору, а Геннадий Викторович сверялся с реестрами и отмечал совпадения в ведомости.

Книги подносили партиями и проверяли по трём источникам учёта — электронному каталогу, инвентарной книге и топографическому указателю, — после чего передавали на осмотр комиссии. Коллега за монитором набирала шестизначный номер с бумажного ярлыка и называла дату последнего движения книги; Корнев находил строку в черновом листе, ставил отметку и сдвигал просмотренный том на нижний ярус тележки. На верхней полке оставались издания с расхождениями в учётных карточках и повреждёнными корешками.

К стойке подошла постоянная посетительница. Она положила на пол пакет, развернула тетрадь на весу и положила её перед Корневым.

— Мне казалось, она стояла на третьем стеллаже у окна, — сказала она. — Там теперь только новые альбомы.

— Фонд переставлен две недели назад, — ответил Корнев.

— Шифр 67.5, вот здесь записано, — посетительница повернула тетрадь. — Страницы со второй по сорок четвёртую, конструирование реглана и реглан-погона. Новую книгу я смотрела на той неделе, там этого чертежа нет.

Посетительница прижала пальцем нижний край страницы.

На верхней полке тележки среди подготовленных к выбытию книг лежало крупноформатное руководство по конструированию и ремонту одежды 1978 года издания. Тёмно-зелёный коленкоровый переплёт потемнел на углах. У книги числился дублет в основном хранении и она не выходила на дом с 2008 года.

Корнев снял руководство с тележки и положил на край стойки. Из зала он достал переиздание и развернул оба тома рядом на страницах оглавления. В новом издании раздел конструирования сложных рукавов отсутствовал: текст после вводной части начинался сразу со стандартного втачного кроя.

Корнев перелистал старое руководство до тридцатой страницы, где находилась сложенная вчетверо чертёжная схема с разметкой проймы и выкройкой реглан-погона. Он развернул её плашмя на стойке, разгладил край ладонью и сверил номера деталей с записями посетительницы.

Он взял черновой лист отбора и нашёл строку с инвентарным номером старого руководства. В графе предполагаемой судьбы он вывел: «оставить: издания содержательно не идентичны». Член комиссии перечеркнул номер в проекте акта выбытия и поставил штамп сохранения фонда. Корнев переложил руководство на отдельную тележку.

На средней полке стоял тонкий сборник рассказов на казахском языке «Қарасу дәптері», выпущенный районной типографией в 1993 году. Серую бумажную обложку вдоль корешка укрепляла полоска выцветшей ткани, но сам книжный блок оставался плотным и чистым, без заломов и следов пальцев — дешёвая серая бумага даже не успела пожелтеть на обрезе. На обороте титула не было ни ISBN, ни названия издательства — только номер заказа, фамилия составителя и строка: «Тираж 100 дана». В электронном каталоге запись отсутствовала; карточка учёта не содержала сведений о выдаче.

Корнев открыл титульный лист и проверил номер по рабочему списку. Положил книгу обратно на среднюю полку и в черновом листе напротив её инвентарного номера вывел: «передано на утилизацию».

Комиссия перешла к утверждению сводного акта. Председатель разложил перед собой печатные листы и стал сверять итоговые количества с ведомостью.

— Позиция двадцать восемь, справочник химика, — произнесла секретарь комиссии, не поднимая головы от распечатки. — В топографическом указателе значится два экземпляра.

— Второй утрачен при залитии фондов в девяносто восьмом году, — ответил Корнев. — Отметка об утрате внесена в акт номер семь того же года.

Председатель сверил цифры и продиктовал секретарю формулировку для шапки акта. Секретарь сдвинула к Корневу стопку бумаг для визирования. Он отделил черновой лист отбора и подтянул его к себе.

На четырнадцатой строке синела резолюция: «оставить: издания содержательно не идентичны». Тремя строками ниже, напротив графы «передано на утилизацию», стояла его собственная подпись. Корнев завёл край бумаги под усы скоросшивателя, проколол лист и закрыл папку.

Перед отправкой партии на уничтожение лаборант установил на штативе цифровой фотоаппарат. Каждый том по очереди укладывали под объектив на белую подложку, затем равняли обрез по разметке. В кадр попал титульный лист сборника рассказов 1993 года: шестизначный инвентарный номер, фиолетовый штемпель и укрепляющая корешок полоска выцветшей ткани. Лаборант нажал спуск. Щёлк. Том сдвинули в стопку погашенных книг.

В этот день Корнев задержался допоздна. Он убедился, что в рабочей зоне никого нет, снял со стены в дежурном кабинете ключ от помещения временного хранения, спустился по бетонной лестнице, отпёр замок металлической двери без вывески и прикрыл створку за собой.

Помещение освещалось единственной тусклой лампой. В воздухе стоял густой запах слежавшейся бумаги, типографского клея и подвальной сырости. Здесь слова измерялись килограммами. Вдоль кирпичных стен высились штабеля макулатуры; каждая связка была туго перетянута джутовой бечёвкой, под узлы подсунуты ярлыки с датами партий и номерами актов.

Корнев прошёл вдоль первого ряда. Связку с сегодняшней датой он нашёл в третьем штабеле от двери, придавленную сверху четырьмя тяжёлыми пачками журнальных подшивок. Он снял и переставил их на свободный участок цементного пола одну за другой. Бечёвка глубоко врезалась в обложки крайних книг; Корнев просунул под неё пальцы, с усилием оттянул и извлёк из середины стопки сборник рассказов. После этого он так же размеренно, поднимая вес от колен, вернул все четыре пачки обратно на штабель, укладывая их ровно по краям.

Он откинул клапан портфеля, уложил сборник между рабочих папок и защёлкнул замок. Уходя, он запер дверь на два оборота, поднялся на этаж, повесил ключ на место и направился к служебному выходу.

Дома Корнев запер дверь на два оборота, вымыл руки на кухне и прошёл в малую комнату.

Вдоль стен стояли стеллажи с бельём, банками и коробками с полынью. Проход перекрывала сушилка с бельём. Корнев сдвинул её к стене и оттянул от шкафа пылесос.

На боковине шкафа висел термогигрометр. Корнев посветил карманным фонариком: девятнадцать и четыре десятых градуса, сорок четыре процента влажности. Он шагнул к окну за тёмной шторой и провёл ладонью по стыку рам.

В углу за рабочим столом стоял узкий пенал под навесным замком. Он достал из стола блокнот, внёс дату и записал показания термогигрометра в столбик, убрал блокнот обратно. Корнев отпер замок пенала, посветил на бумажный свёрток на полке, проверяя швы упаковки, и снова запер дверцу.

С верхнего стеллажа он снял архивную коробку с расходными материалами, достал перчатки, линейку и костяной гладилкой разгладил на столе лист обёрточной бумаги.

Из шкафа он вытянул бокс с тушевой пометкой РОЭ-ТМ-1993 и перенёс на стол.

Включив настольную лампу, он открыл на ноутбуке цифровую карту и разложил бумажное досье: фотографии инвентарных карточек и оттисков ликвидированных фондов.

Корнев надел перчатки, извлёк из бокса сборник и положил под свет лампы рядом со снимком штемпеля. Стальной линейкой он измерил ширину овала и высоту букв фиолетового оттиска на титульном листе. Наклонив страницу к свету, сверил выщербину в рамке и толщину краски.

В цифровой карте напротив кода РОЭ-ТМ-1993 он внёс новую строку:

2017-10-06 | РОЭ-ТМ-1993 | ф-93 | экз-3: инв.б/н, штамп ф.2, ут-вс, физ.утр.2011; лок. А-12 (эксп.неподтв.), расх.кат.09/22

На карточке провенанса из досье он записал ручкой: «Физическое присутствие подтверждено; сверка с оттиском фотофиксации 1998 года выполнена».

Он убрал досье, обернул сборник в бумагу и вернул бокс в глубину шкафа за упаковочный картон. Запер дверцы, поставил перед ними пылесос и сдвинул сушилку обратно поперёк прохода, перекрыв доступ к столу.

В выходной Корнев ходил вдоль книжного ряда Никольского рынка и остановился у закутка посередине. Мужчина в поношенной куртке расставлял книги по стопкам на клеёнке. Корнев на секунду задержал взгляд на его знакомом лице. Продавец брал книги по одной, выравнивал нижний обрез о ладонь и ставил на место; потом протирал ветошью коленкоровые обложки и стирал канцелярским ластиком старые ценники с форзацев. На краю ближней стопки лежал зелёный том Юрия Домбровского девяностого года издания. Заголовок на переплёте сохранил типографскую опечатку: «1. Хранитель древности. 2. Факультет ненужных вещей». Вдоль корешка тянулась глубокая трещина с разрывом картона, а на девятой странице, Корнев был в этом абсолютно уверен, лиловел прямоугольник библиотечного штемпеля, перечёркнутый косой полосой погашения.

Корнев протянул руку, взял этот том и перевернул его в пальцах. Он провёл подушечкой большого пальца по повреждённому переплёту, затем быстро перелистал первые страницы чтобы убедиться в своей правоте.

— Сколько за неё?

Продавец взглянул на титульный лист, отложил ластик и ответил:

— Две тысячи.

Корнев положил том обратно на стопку и отступил к соседнему развалу.

Он перебирал тонкие брошюры в раскрытой коробке, когда к первой точке подошёл молодой человек в тёмном пальто поверх водолазки. Густые чёрные волосы падали на тонкую оправу очков. Юноша сразу сдвинул несколько верхних томов, взял книгу с трещиной на корешке и раскрыл её на обороте титула.

— По Домбровскому есть ещё что-нибудь?

Продавец качнул головой, продолжая сортировку:

— «Факультет ненужных вещей» ещё есть в карманном формате.

Юноша отказался, достал деньги, отсчитал две купюры и протянул продавцу. Тот сложил их и убрал в нагрудный карман куртки. Смуглые руки покупателя бережно убрали том в узкий кожаный портфель. Юноша повернулся и пошёл к выходу. Продавец передвинул оставшиеся книги на освободившееся место, стёр очередную карандашную пометку и отложил ластик в сторону. Корнев побрёл домой, так ничего и не выбрав.

Глава 3. Карфаген

Двое специалистов проектной группы зашли в читальный зал с лазерной рулеткой и планшетом. Один прижал рулетку к стене, вторая занесла число в схему. Под третьим от двери окном она сфотографировала лужу и поставила у радиатора крестик: «под замену».

Корнев со строителем отодвинули каталожный шкаф от перегородки. За ним открылись старые обои и бакелитовая розетка с треснувшей крышкой. Девушка с планшетом сделала снимок и добавила новый значок в электрический слой здания. Строитель выругался и пошёл в машину за индикаторной отвёрткой.

В июле в абонемент принесли коробки, скотч и маркеры. Корнев обмотал шнур обогревателя вокруг секций и закрепил штепсель скотчем с буквой «К».

Рузалия складывала в коробку календарь, дырокол и папки. Подрядчик заносил их в опись.

— Роза — это полное имя?

— «Имя Розы» — Рузалия, — автоматически выпалил кто-то из-за соседнего стола старую библиотечную шутку.

— Рузалия Маратовна? — уточнил парень, сверившись с табелем. Она молча кивнула.

Подрядчик исправил строку. Рузалия написала на коробке номер рабочей зоны.

Шкафы с читательскими документами выставили в коридор. Из полуоткрытых ящиков выезжали формуляры, листы выдачи и заявки. Они вываливались на пол от шагов.

Рузалия подняла с пола карточки с адресами читателей и вернула их в ящик. Рабочий задел его плечом, заявки рассыпались. Она собрала листы и выровняла стопку о шкаф.

Подошёл бригадир и протянул ручку:

— Акт демонтажа. Апай, вы материально ответственная — подпишите здесь. К четырём часам надо освободить коридор.

Рузалия опустила линейку на край столешницы и посмотрела на открытые ящики.

— Кто отвечает за бумаги после выноса?

— Нам сказали стену под штукатурку подготовить, — ответил бригадир. — Бумаги из ящиков — на свалку. Сроки горят.

— Покажите письменно, куда идут документы. Покажите распоряжение и порядок выноса.

Бригадир откинул лист на планшете.

— Какой порядок? Моё дело вывезти накопители, ваше — освободить зону.

— Накопители — это жёсткие диски в серверах, — сказала Рузалия сквозь зубы. — Здесь лежат формуляры, заявки и акты выдачи. Это документы учёта.

Бригадир вогнал ручку в колпачок:

— Если не подпишете акт — я фиксирую простой по вине библиотеки.

— Фиксируйте, — ответила Рузалия. — Вынос документации без оснований и гарантий сохранности недопустим.

Рузалия вынула из случайной полки афишу лектория, перевернула её, и маркером составила порядок. Действующие формуляры велела убрать под замок. Заявки перенесла на тележку, рядом рабочие складывали заказанные книги. На поручень она наклеила полосу скотча: «Текущие заявки. Не трогать». Просроченные связки отложила до акта комиссии, остальные карточки сложила в коробку: «Разобрать. Рузалия М. До 15 декабря».

Бригадир сфотографировал строки на обороте афиши.

Он оглядел ящики, затем указал на дубовый стол Рузалии:

— Ваш стол не мешает прокладке кабеля. Если не задерживаете вывоз мусора, мы его не трогаем.

— Разбирайте, если хотите, — ответила Рузалия. — Мне нужен подписанный порядок передачи и хранения формуляров.

Бригадир вышел звонить в дирекцию.

Она перенесла журналы учёта и телефон на общую стойку в проходе.

Через полчаса секретарь дирекции принесла отпечатанный порядок и приказ. Рузалия и бригадир подписали каждый свою строку. Приказ назначал её ответственной за разбор спорного массива; в график она вписала себе две дополнительные субботы.

На следующий день библиотека снова принимала посетителей. К общей стойке подошла пожилая читательница в драповом пальто, положила на стол билет и достала из кармана сложенную записку.

— Я заказывала неделю назад. Роман в двух томах, крупным шрифтом. Мне обещали, что книга будет здесь к открытию.

Рузалия ввела в каталог фамилию читательницы и шифр из записки. Компьютер не нашёл заказа.

— Подождите минуту.

На тележке под скотчем «Текущие заявки. Не трогать» лежали листки и подобранные к ним книги. Рузалия провела пальцем по заявкам, уложенным по алфавиту, нашла карточку с пометкой «Крупный шрифт» и сверила номер со стеллажным вкладышем. На нижнем ярусе стоял двухтомник в тканевом переплёте.

Рузалия вернулась к стойке, проставила на контрольных листках дату возврата, вложила заявку в кармашек первого тома и подвинула книги читательнице. Та убрала двухтомник в сумку и застегнула молнию.

Рузалия положила формуляр в ящик текущего дня и обратилась к следующему человеку:

— Ваш читательский билет, пожалуйста.

Позже, когда электронный каталог уже работал, новенькая из комиссии подошла к столу Корнева с раскрытым ноутбуком в одной руке и стопкой брошюр — в другой.

— Айгерим, — сказала она, поставив ноутбук на свободный угол. — Мы тогда так и не познакомились. Я работаю в отделе цифровизации.

Корнев дописал строку в журнале и положил ручку.

— Михаил.

— Из комплектования принесли массив без данных. Мне нужно формализовать идентификацию для каталога. Если на обложке год не указан, как понять, какого года книга?

Корнев закрыл журнал, выровнял его край о настольный прибор и снял резинку с верхней брошюры.

— Сначала фиксируется способ воспроизведения текста. Высокая печать часто оставляет на бумаге лёгкий натиск от литер, но одного признака мало.

Он перевернул первую страницу и провёл пальцем по обороту листа.

— Натиск лучше виден с изнанки или в косом свете. У ротапринтного офсета его обычно нет. Под лупой смотрим, как лежит краска, не плывут ли контуры, не забиты ли мелкие просветы. По совокупности признаков выбираем, где искать дальше. Ведомственные институты часто печатали на ротапринте малыми тиражами; год мог стоять внутри или не стоять вовсе.

Айгерим набрала первую строку.

— А если натиска нет и мы думаем что это ротапринт, где искать год?

Корнев поднялся, снял со стеллажа переплетённую копию журнала заказов и раскрыл её рядом с брошюрой.

— Ищете выпускную строку — в конце блока или на обороте титула. Здесь сохранилось сокращение типографии и номер заказа. Номер оживает только в журнале своей типографии.

Он указал карандашом на строку под концевой линейкой.

— Заказ четыре тысячи двести восемь, Алма-Атинская типография номер один. Вот её журнал: четыре тысячи двести седьмой, четыре тысячи двести восьмой, четыре тысячи двести девятый. Этот выполнен двадцать восьмого сентября семьдесят восьмого.

— А если номер стёрт или последняя страница оторвана?

Корнев выдвинул верхний ящик и достал тонкий сборник в синей обложке.

— Ищут помету сигнального экземпляра — одного из первых готовых экземпляров, отправленных на контроль исполнения. Но штемпель часто выцветает или отпечатывается пятном. На мой вкус, быстрее сравнить по опечаткам.

Он раскрыл сборник и подвинул его к ноутбуку.

— Если форму повреждали и восстанавливали с ошибкой, она оставалась в остальной части тиража. Год даёт датированный экземпляр, ошибка связывает с ним обрубок.

Корнев положил лупу на сорок первую страницу и провёл карандашом под строкой.

— Смотрите. Этот экземпляр датирован восемьдесят вторым. Девятая строка сверху: вместо «систематический» набрано «систематиеский». Пропущена «ч». В карточке фонда этот вариант отмечен только в одном заводе. Если в обрубке совпадают страница, переносы и эта ошибка, перед нами тот же набор, даже если начала и конца блока нет.

Айгерим наклонилась к лупе и внесла запись.

— А что делать если опечаток нет?

Корнев прижал край брошюры стальной линейкой и повернул её корешком к Айгерим.

— Смотрите на скрепление блока. Скоба, нить, шаг проколов показывают, как памятку собирали и не перешивали ли позднее. Неровные отдельно пробитые станции могут указывать на ручную работу. По скреплению сначала устанавливают сборку и ремонт.