Альберт Великий. Метафизика. Том I. Книги I–V

«Метафизика» Альберта насчитывает 13 книг, тогда как у Аристотеля их 14. Отсутствует XI книга (по нумерации Аристотеля). Этот факт требует объяснения. Альберт не отвергает XI книгу сознательно и не считает её неподлинной. Он просто не находит её в тех переводах, которыми пользуется. Альберт располагал двумя основными переводами: греко-латинским (12 книг), в котором отсутствовала XI книга, и арабско-латинским (11 книг), в котором также отсутствовала XI книга. Полный перевод с 14 книгами (включая XI) Альберту не был доступен. Поэтому он просто не мог включить эту книгу в свою парафразу. То же самое касается второй половины IX книги Аристотеля, которая также отсутствует у Альберта.

Если число книг в основном совпадает с аристотелевским, то внутреннее деление каждой книги существенно отличается. Аристотель делит свои книги на главы (capitula), которые часто не имеют заголовков и следуют одна за другой без чёткого тематического разделения. Альберт же использует двухуровневую систему: книги делятся на трактаты (tractatus), а трактаты — на главы (capitula).

Трактаты у Альберта имеют разный объём. Они содержат от 2 до 39 глав, чаще всего — свыше 10. Трактат обычно охватывает определённую тему или группу связанных вопросов. Например, в первой книге трактат I посвящён введению в метафизику, трактат II — апориям, трактат III — мнениям физиологов, трактат IV — мнениям пифагорейцев и платоников.

Главы внутри трактатов чаще всего соответствуют отдельным главам Аристотеля, но не всегда. Иногда одна глава Альберта соответствует нескольким главам Аристотеля, иногда — наоборот, одна глава Аристотеля делится на несколько глав Альберта. В редких случаях главы полностью совпадают.

Альберт не выработал единого принципа деления на трактаты и главы. Его метод можно охарактеризовать как прагматический: он делит материал так, как ему кажется удобным для объяснения и комментирования. Это приводит к непоследовательности. Трактаты могут быть очень разными по объёму: от нескольких глав до нескольких десятков. Главы также варьируются от половины колонки до пяти колонок. В некоторых случаях Альберт разрывает аристотелевскую главу на две части, начиная новую главу посреди предложения. Это создаёт неудобства для читателя, но не нарушает смысла.

Такая непоследовательность объясняется тем, что форма для Альберта второстепенна. Его главная задача — передать содержание, а не создать идеальную структуру. Он делит текст так, как это удобно для его целей, не заботясь о строгой систематичности.

Особое положение занимает вторая книга «Метафизики» Альберта. У Аристотеля она состоит из трёх небольших глав и часто рассматривается как приложение к первой книге или как введение к третьей. Альберт, по-видимому, понимает её именно как введение к третьей книге (апориям), а не как самостоятельное произведение. Во второй книге Альберт не использует деление на трактаты. Она образует единое целое, без внутренних подразделений.

Третья книга содержит апории — предварительное обсуждение метафизических проблем. Альберт делит её на три трактата, каждый из которых посвящён определённой группе вопросов. Трактат III третьей книги образует дигрессию в большом стиле — он полностью посвящён повторному рассмотрению апорий, которым Альберт придаёт особое значение.

Четвёртая книга содержит решение важнейших апорий и учение о законе противоречия. Она делится на несколько трактатов, но менее чётко, чем третья. В ней меньше дигрессий, чем в предыдущих книгах.

Пятая книга — одна из самых интересных. Она содержит ряд несвязных разделов, в которых обсуждаются важнейшие философские понятия: principium, causa, elementum, natura, necessarium, unum, ens, substantia и другие. Альберт делит её на два трактата, причём трактат II начинается с дигрессии. Эта книга особенно богата дигрессиями и отступлениями.

Шестая книга («qui est de accidente») содержит три трактата. Она тесно связана с седьмой книгой и фактически образует с ней единое целое. Альберт, однако, следует традиционному делению и приводит её как самостоятельную книгу.

Седьмая книга — одна из самых важных. Она посвящена учению о субстанции. Альберт делит её на несколько трактатов и уделяет особое внимание понятию quid erat esse (сущности). Несмотря на большой объём, она содержит лишь одну дигрессию.

Восьмая книга содержит одну полную дигрессию и ещё одну дигрессиеобразную вставку. Она менее объёмна, чем седьмая, но не менее важна.

Девятая книга — у Альберта отсутствует её вторая половина. Она содержит учение о потенции и акте. Альберт делит её на несколько трактатов, но менее подробно, чем предыдущие книги.

Десятая книга — логическая по содержанию. Она трактует понятия единого, многого, тождественного, подобного, иного, противоположного, среднего. Альберт делит её на трактаты, но не ссылается на логические сочинения Аристотеля.

Одиннадцатая книга (у Аристотеля — двенадцатая) — высшая точка всего произведения. Она посвящена учению о первом двигателе, о Боге и о небесных сферах. Альберт делит её на три трактата, причём трактат III образует дигрессию в большом стиле. Второй трактат содержит 17 дигрессий, посвящённых неподвижной и невоспринимаемой субстанции.

Двенадцатая и тринадцатая книги (у Аристотеля — тринадцатая и четырнадцатая) содержат повторное рассмотрение учения пифагорейцев и платоников. Альберт не использует в них дигрессии, что связано с характером материала: здесь он следует Аристотелю почти дословно, не добавляя собственных отступлений.

Дигрессии — характерная особенность структуры «Метафизики» Альберта. Они распределены неравномерно. Первая половина (книги I–VI) особенно богата дигрессиями. Седьмая книга содержит лишь одну дигрессию. Восьмая и десятая книги — по одной-две дигрессии. Одиннадцатая книга содержит наибольшее количество дигрессий (17 во втором трактате). Двенадцатая и тринадцатая книги — без дигрессий.

Такое распределение объясняется важностью материала. Там, где материал особенно важен или труден, Альберт вставляет больше дигрессий. Там, где он следует Аристотелю почти дословно, дигрессии отсутствуют.

Структура «Метафизики» Альберта — не просто формальный элемент. Она отражает его метод и его цели. Двухуровневое деление (трактаты и главы) позволяет ему организовать материал так, чтобы читатель мог легко находить нужные разделы. Дигрессии позволяют ему разъяснять трудные места и приводить мнения других авторов. Непоследовательность деления показывает, что форма для него вторична по отношению к содержанию.

Структура также отражает зависимость Альберта от переводов. Отсутствие XI книги, вторая половина IX книги, деление на главы — всё это определяется не его собственным выбором, а состоянием текстов, которыми он располагал. Альберт не был критическим издателем; он был парафрастом и комментатором.

Наконец, структура показывает педагогическую направленность работы Альберта. Он делит текст так, чтобы его было удобно изучать и преподавать. Трактаты и главы — это не просто рубрики, это учебные единицы, которые можно читать и обсуждать отдельно. Дигрессии — это разъяснения, которые помогают понять трудные места. Всё это делает «Метафизику» Альберта не просто философским трактатом, а учебником — учебником, по которому учились поколения схоластов.

5. Дигрессии как характерная особенность

Дигрессии (digressiones) представляют собой, пожалуй, наиболее характерную особенность «Метафизики» Альберта Великого. Они являются не просто отступлениями от основной темы, но особым литературным и философским приёмом, который определяет сам способ изложения материала. Под дигрессией Альберт понимает особый раздел текста, который вставляется в основной ход изложения и служит либо для более подробного разъяснения уже сказанного, либо для привлечения новых материалов, либо для полемики с другими авторами.

Само слово «дигрессия» (от лат. digredi — «отходить», «отклоняться») указывает на то, что эти разделы находятся как бы в стороне от основного русла. Однако Альберт не рассматривает их как нечто чужеродное или излишнее. Напротив, они органично вплетены в ткань его парафразы и выполняют важные функции. В рукописях и изданиях они обычно обозначены стереотипной формулой: «Et est digressio» — «И это есть дигрессия».

Происхождение дигрессий у Альберта не является полностью оригинальным. Он следует традиции античных и арабских комментаторов, которые также вставляли в свои толкования отступления, разъяснения и полемические пассажи. Александр Афродисийский, Фемистий, Аверроэс — все они использовали этот приём. Однако у Альберта дигрессии приобретают особый масштаб и систематичность: они становятся неотъемлемой частью структуры произведения, а не случайными вставками.

Дигрессии у Альберта выполняют несколько взаимосвязанных функций:

1. Разъясняющая функция. Дигрессии служат для более подробного объяснения трудных мест аристотелевского текста. Там, где Аристотель выражается кратко или тёмно, Альберт вставляет дигрессию, в которой разбирает соответствующее понятие, приводит примеры, предлагает аналогии. Например, при обсуждении понятия потенции и акта Альберт вставляет дигрессию, в которой объясняет, как эти понятия соотносятся с материей и формой.

2. Повторная функция. Дигрессии позволяют Альберту вернуться к уже рассмотренному вопросу и рассмотреть его с новой точки зрения. Это особенно характерно для третьей книги, где апории рассматриваются дважды: сначала в основном тексте, затем в дигрессиях. Альберт придаёт апориям особое значение и считает необходимым возвращаться к ним снова и снова.

3. Полемическая функция. Многие дигрессии посвящены полемике с другими авторами. Альберт вставляет дигрессии, в которых опровергает мнения Александра Афродисийского, Авиценны, Авицеброна и других. Это позволяет ему не только разъяснить аристотелевское учение, но и защитить его от искажений.

4. Информативная функция. Дигрессии служат для привлечения новых материалов, которые отсутствуют у Аристотеля. Альберт вставляет дигрессии, в которых излагает мнения арабских философов, еврейских мыслителей, христианских авторов. Это делает его «Метафизику» не просто парафразой, но и энциклопедией философских учений.

5. Педагогическая функция. Дигрессии позволяют Альберту сделать изложение более доступным для читателя. Он как бы останавливается и объясняет то, что может быть непонятно. Это особенно важно для учебных целей: «Метафизика» Альберта была учебником, по которому учились поколения схоластов.

Дигрессии Альберта можно классифицировать по их содержанию:

1. Философские дигрессии — посвящены разъяснению философских понятий. Например, дигрессия о природе единого (V, 6, 5–7), дигрессия о субстанции (VII, 1–2), дигрессия о потенции и акте (IX, 1–2).

2. Полемические дигрессии — посвящены опровержению мнений других авторов. Например, дигрессия против Авицеброна (VIII, 2, 6), дигрессия против Александра Афродисийского (III, 2, 7), дигрессия против Авиценны (IV, 3, 3).

3. Историко-философские дигрессии — посвящены изложению мнений предшествующих философов. Например, дигрессия о мнениях физиологов (I, 3, 12–14), дигрессия о пифагорейцах (I, 4, 13), дигрессия о платониках (I, 5, 6–11).

4. Астрономические дигрессии — посвящены астрономическим теориям. Например, дигрессия о теории Каллиппа (XI, 2, 23), дигрессия о теории Альпетрагия (XI, 2, 24).

5. Теологические дигрессии — посвящены вопросам, связанным с божественными субстанциями. Например, дигрессия о божественных субстанциях (XI, 2, 31), дигрессия о божественном знании (XI, 2, 17).

Дигрессии распределены по «Метафизике» Альберта неравномерно. Это распределение отражает важность и трудность материала в каждой книге.

Первая книга начинается с трёх дигрессий, которые служат введением ко всему произведению. Трактат I содержит три дигрессии; трактат III (о физиологах) не содержит дигрессий; трактат IV (о пифагорейцах и платониках) содержит несколько дигрессий. Такое распределение объясняется тем, что Альберт лучше знал платоновскую традицию, чем физиологическую, и потому мог добавить больше отступлений.

Вторая книга не содержит дигрессий. Это объясняется её небольшим объёмом и переходным характером.

Третья книга содержит две дигрессии в большом стиле — третий трактат образует дигрессию для себя. Это связано с важностью апорий, которым Альберт придаёт особое значение.

Четвёртая книга содержит три последние дигрессии, которые образуют исключение в этой книге.

Пятая книга особенно богата дигрессиями. Трактат II начинается с дигрессии. Многие главы содержат дигрессии о понятиях причины, универсалии, единого и других.

Шестая книга содержит одну дигрессию.

Седьмая книга содержит одну дигрессию, несмотря на свой большой объём. Это объясняется тем, что Аристотель здесь достаточно подробен, и Альберту не нужно добавлять много от себя.

Восьмая книга содержит одну полную дигрессию и ещё одну дигрессиеобразную вставку.

Девятая книга содержит одну дигрессию.

Десятая книга содержит две дигрессии.

Одиннадцатая книга — самая богатая дигрессиями. Второй трактат содержит 17 дигрессий, посвящённых неподвижной и невоспринимаемой субстанции. Третий трактат образует дигрессию в большом стиле.

Двенадцатая и тринадцатая книги не содержат дигрессий. Это объясняется тем, что здесь Альберт следует Аристотелю почти дословно, не добавляя собственных отступлений.

Одной из важнейших функций дигрессий является привлечение новых материалов, которые отсутствуют у Аристотеля. Именно в дигрессиях Альберт излагает мнения арабских философов — Аверроэса, Авиценны, Альфараби, Альгаззаля. Именно в дигрессиях он полемизирует с еврейскими мыслителями — Авицеброном, Исааком Израильским, Маймонидом. Именно в дигрессиях он приводит цитаты из Евклида, Цицерона, Августина.

Это делает дигрессии ценным источником для изучения не только «Метафизики» Альберта, но и всей средневековой философии. Благодаря дигрессиям мы знаем, какие арабские и еврейские тексты были доступны Альберту, как он их понимал, как он с ними полемизировал. Дигрессии — это окно в интеллектуальный мир XIII века.

Многие дигрессии посвящены полемике с другими авторами. Альберт не просто излагает их мнения — он их опровергает. Это особенно характерно для дигрессий против Авицеброна, которого Альберт называет «презренным и жалким философом». Это характерно и для дигрессий против Александра Афродисийского, которого Альберт обвиняет в искажении аристотелевского учения.

Полемика в дигрессиях имеет апологетическую функцию. Альберт защищает аристотелевское учение от искажений и показывает, что оно является единственно истинным. Это важно для его задачи — передать Аристотеля в чистом виде, свободным от ошибок и искажений.

Многие дигрессии посвящены разъяснению трудных мест. Альберт останавливается на понятии, которое может быть непонятно, и объясняет его. Он приводит примеры, аналогии, сравнения. Это делает его «Метафизику» доступной для читателя, который не является специалистом.

Например, при обсуждении понятия «начало» (principium) Альберт вставляет дигрессию, в которой объясняет, что начало может быть понято в разных смыслах: как то, откуда что-то есть, как то, откуда что-то возникает, как то, откуда что-то познаётся. Он приводит примеры из разных областей знания. Это делает понятие более конкретным и понятным.

Некоторые дигрессии служат повторению уже сказанного. Альберт возвращается к вопросу, который уже рассматривал, и рассматривает его снова. Это может показаться излишним, но у Альберта есть свои причины. Он считает, что повторение помогает лучше понять материал. Он также считает, что некоторые вопросы настолько важны, что к ним следует возвращаться снова и снова.

Это особенно характерно для апорий. Альберт рассматривает их сначала в третьей книге, затем возвращается к ним в дигрессиях. Он считает, что апории — это ключ к пониманию метафизики, и потому уделяет им особое внимание.

Дигрессии имеют не только достоинства, но и недостатки. Альберт сам это осознаёт. Он пишет, что дигрессии могут быть «неясными и запутанными», «слишком растянутыми», «утомительными». Он признаёт, что иногда дигрессии затрудняют понимание, а не облегчают его.

Главный недостаток дигрессий — многословие. Альберт часто повторяет уже сказанное, возвращается к одному и тому же вопросу, приводит множество примеров. Это делает его «Метафизику» значительно объёмнее аристотелевской — примерно в четыре раза. Это может утомлять читателя и затруднять понимание основной линии.

Другой недостаток — неравномерность. Дигрессии распределены неравномерно: в одних книгах их много, в других — мало. Это создаёт дисбаланс в изложении.

Третий недостаток — отсутствие чёткого критерия. Альберт не всегда ясно, почему он вставляет дигрессию в том или ином месте. Иногда это связано с важностью материала, иногда — с трудностью текста, иногда — с желанием полемизировать. Но единого критерия нет.

Дигрессии — это ключ к пониманию метода Альберта. Они показывают, что он не просто парафразирует Аристотеля, но интерпретирует его. Он объясняет, комментирует, полемизирует, дополняет. Он создаёт новый текст, который является не просто воспроизведением, но и переосмыслением аристотелевского учения.

Дигрессии показывают, что Альберт ориентирован на читателя. Он хочет, чтобы его поняли. Он готов повторять, объяснять, приводить примеры. Он не жалеет слов, если это помогает пониманию.

Дигрессии показывают, что Альберт полемичен. Он не просто излагает учения — он их оценивает. Он защищает Аристотеля от искажений. Он борется с теми, кто, по его мнению, неправильно понимает истину.

Дигрессии показывают, что Альберт энциклопедичен. Он привлекает материалы из разных областей знания — философии, астрономии, логики, теологии. Он цитирует разных авторов — греческих, арабских, еврейских, латинских. Он создаёт синтез античной и средневековой мысли.

Таким образом, дигрессии — это не просто «отступления». Это неотъемлемая часть «Метафизики» Альберта, которая определяет её характер и её значение. Без дигрессий «Метафизика» Альберта была бы просто парафразой. С дигрессиями она становится самостоятельным философским произведением, которое вносит вклад в историю мысли.

6. Стиль и язык

Стиль «Метафизики» Альберта Великого представляет собой сложное и неоднородное явление. Он не может быть охарактеризован одним словом — ни как «ясный», ни как «тёмный», ни как «изящный», ни как «тяжёлый». Напротив, он обнаруживает крайнюю неравномерность, которая бросается в глаза уже при первом чтении. На одних страницах мы встречаем ясное, плавное, почти классическое изложение; на других — тёмные, запутанные, почти непонятные пассажи. Эта неравномерность не случайна: она отражает сложный комплекс причин, связанных как с самим Альбертом, так и с условиями его работы.

Стиль Альберта — это стиль схоластической парафразы, а не самостоятельного философского трактата. Его задача — передать аристотелевский текст и разъяснить его. Поэтому его стиль зависит от того, что он передаёт и разъясняет. Там, где аристотелевский текст ясен и перевод точен, Альберт пишет ясно и точно. Там, где текст тёмен или перевод испорчен, Альберт становится тёмным и запутанным. Его стиль — это зеркало его источника.

Главный фактор, определяющий стиль Альберта, — это качество переводов, которыми он пользовался. Альберт работал с латинскими переводами Аристотеля, которые были далеко не совершенны. Некоторые переводы были сделаны непосредственно с греческого (Вильгельм из Мёрбеке), другие — с арабского (через посредство арабских переводчиков). Качество этих переводов было разным.

Там, где перевод был ясен и точен, Альберт мог следовать ему почти дословно, и его собственный стиль становился ясным и точным. Он не нуждался в том, чтобы «расшифровывать» тёмные места, и мог сосредоточиться на разъяснении содержания. Это характерно для первых книг «Метафизики», где материал сравнительно лёгок, а переводы хороши.

Там, где перевод был тёмен или испорчен, Альберт вынужден был бороться с текстом. Он пытался восстановить смысл, сравнивал разные переводы, комбинировал их. Но это не всегда удавалось. В результате его собственный текст становился тёмным и запутанным, иногда почти непонятным. Это характерно для последних книг «Метафизики» (XII–XIII), где материал сложен, а переводы плохи.

Таким образом, стиль Альберта — это производная от качества его источников. Он не стремится к стилистическому совершенству ради него самого; его цель — передать смысл. Если смысл ясен, стиль ясен; если смысл тёмен, стиль тёмен.

Неравномерность стиля Альберта проявляется не только между разными книгами, но и внутри одной книги, даже внутри одной главы. Можно встретить страницу, где ясное и плавное изложение внезапно сменяется тёмным и запутанным пассажем, а затем снова становится ясным. Это создаёт впечатление стилистической мозаики, где разные фрагменты принадлежат как бы разным авторам.

Эта неравномерность объясняется несколькими причинами. Во-первых, Альберт мог работать с разными переводами одного и того же текста, переключаясь с одного на другой. Во-вторых, он мог уставать или терять внимание, что отражалось на качестве изложения. В-третьих, он мог перерабатывать свой текст, вставляя новые фрагменты в уже написанное, что создавало стилистические швы.

Неравномерность стиля — это не просто эстетический недостаток. Она затрудняет чтение и понимание. Читатель не может привыкнуть к определённому стилю, потому что стиль постоянно меняется. Он должен быть готов к тому, что на следующей странице его ждёт нечто совершенно иное.

Стиль Альберта разительно отличается от стиля Аристотеля. Аристотель пишет сжато, точно, энергично. Его предложения коротки и выразительны. Его терминология строга и последовательна. Его изложение линейно и логично. Он не тратит слов попусту; каждое слово имеет значение.

Альберт пишет пространно, многословно, иногда вяло. Его предложения длинны и сложны. Его терминология не всегда последовательна. Его изложение часто отклоняется в сторону, возвращается назад, повторяется. Он не боится повторений; напротив, он считает их полезными для понимания.

Это различие объясняется разными задачами. Аристотель создаёт философию; Альберт передаёт и разъясняет её. Аристотель обращается к подготовленному читателю; Альберт — к читателю, который нуждается в разъяснениях. Аристотель может быть кратким, потому что его читатель понимает с полуслова; Альберт должен быть пространным, потому что его читатель нуждается в подробном объяснении.

Одной из характерных особенностей стиля Альберта является обилие греческих слов, вставленных в латинский текст. Эти слова часто даны в латинской транскрипции и иногда сопровождаются латинским переводом. Например: «et crisi temperationi» (p. 7 b), «sinolon simul totum» (p. 81 b), «agathorum sive perfectorum bonorum» (p. 33 a), «paradigmata sive exemplaria» (p. 61 a), «apotelesma sive operatum» (p. 76 a).

Эти греческие слова — не просто украшение. Они показывают, что Альберт работал с греческими текстами (или их латинскими переводами) и что он осознавал терминологическую важность греческих понятий. Однако он не знал греческого языка и часто искажал греческие слова до неузнаваемости. Например: «scamonena» вместо «συμπτώματα», «autosantropos» вместо «αὐτάνθρωπος», «hepatis» вместо «ἧπαρ».

Эти искажения — свидетельство незнания греческого и некритического отношения к тексту. Альберт копировал греческие слова из переводов, не понимая их значения. Иногда он давал латинский перевод, который также был неточен. Это создаёт терминологическую путаницу, которая затрудняет понимание.

Терминология Альберта — это схоластическая терминология, которая формировалась в его эпоху. Он не создаёт новых терминов, но использует те, которые были в ходу. Среди них можно выделить несколько групп:

1. Термины, заимствованные из переводов Аристотеля: «principium» (начало), «causa» (причина), «elementum» (элемент), «natura» (природа), «necessarium» (необходимое), «unum» (единое), «ens» (сущее), «substantia» (субстанция), «potentia» (потенция), «actus» (акт), «forma» (форма), «materia» (материя), «privatio» (лишение).