Темные истоки карнавала

Информация от издательства

Оригинальное название:

A season of madness. Fools, Monsters, and Marvels of the Old-World Carnival

Al Ridenour

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2024 Al Ridenour

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

Посвящается Лорен.

Она само олицетворение карнавала

Глава I. Неизвестный карнавал

Глава рассказывает, что протестантская церковь относилась к карнавалу с подозрением и неприязнью, а автор признает, что приступал к книге в состоянии некоторого изумления и такой же антипатии; далее читатели получают путеводитель по странам и эпохам, которые предстоит исследовать, а заодно узнают, что автора завораживает все чудовищное и языческое.

Карнавал сродни вечеринке, на которую не удосужились пригласить Америку. Ну да, у американцев есть Марди Гра[1], однако в Новом Орлеане существует свой отдельный мир, и не очень-то приятно чувствовать себя обделенными. Пытаясь рассуждать о карнавале как явлении, мы заранее ставим себя в невыгодное положение. Всем и так все понятно, но для верности оговорюсь: речь не об аттракционах и сахарной вате. Подозреваю, американцы были бы не прочь придать слову carnival более «заграничное» начертание – carnevale, например, или carnaval – или хотя бы более забавное произношение: вроде карн-э-ВААЛ.

Все безнадежно запуталось в 2003 г., когда флагман платного телевидения канал HBO выпустил сериал с участием случайных артистов. Исключительно для привлечения внимания его назвали «Карнавал»[2] и выписали это слово максимально причудливо: Carnivàle.

Вообще-то Америка не проводила карнавалов, и слово пропадало без дела, пока в 1890-х гг. так не назвали разъездные аттракционы – по образу и подобию игр, гонок и цирковых номеров, представленных в зоне развлечений Мидуэй Плейсанс (Plaisance Midway) на Всемирной Колумбовой выставке в Чикаго в 1893 г. Затея имела оглушительный успех, и мы приобрели собирательное название midway – аллея или парк аттракционов. (Французское plaisance – «удовольствие» – было отброшено, что лишний раз доказало страсть самоуправно впихивать миру наши слова и понятия.)

Возможно, именно характер ярмарочных представлений-мидуэев, неожиданно появлявшихся, а назавтра исчезавших, и навел американцев на мысль о чем-то похожем на карнавал с его быстротечным сезоном развлечений. Мобильные шоу ежегодно приезжали в города примерно в одно и то же время, но день прибытия был непредсказуем. Примерно так же и карнавал год от года сдвигается по времени: его даты привязаны к Великому посту (и соответственно, к Пасхе).

Американцев настораживает отсутствие точных сроков карнавала. Тайну вычисления даты очередной Пасхи – анахронизм времен дореформационной Европы – приплывшие на барке «Мэйфлауэр» отцы-пилигримы[3] наверняка назвали бы «римским папизмом». Впрочем, с непостоянством даты праздника, несущего с собой шоколадные яйца и прочие вкусности, еще можно смириться, но Великий пост слишком далек от большинства американцев.

Иллюстрация Марзолино из журнала «Питтореск» (Pittoresque). Париж, 1850 г.

Любезно предоставлено болгарским Государственным агентством «Архиви»

По идее, он присущ всем христианским традициям, но в католицизме[4] является важнейшей частью христианского наследия, а в протестантских церквях его роль минимальна. Сознанию американцев противна сама мысль об искупительном голодании, а уж предшествующий ему разгул чревоугодия и вовсе чужд стране, где властвует прагматизм.

Мысля широко, мы искренне стараемся втиснуть в свое сознание слова из католической культуры: carnevale (из итальянского) и carnaval (из большинства других латинских языков, а также голландского). Усвоили же мы французский термин Марди Гра! Правда, сейчас он слишком запутался в бусинах, бусах и оголенных бюстах, чтобы хоть сколько-нибудь внятно описать за пределами Нового Орлеана, что в нем происходит. Кроме того, у нас имеется английский эквивалент названия Марди Гра – Shrove Tuesday, вторник на Масленой неделе (он же Покаянный, или Жирный вторник, а до этого вторника – Масленая неделя).

Уху современного американца слово shrove непривычно, как и любое другое из французского языка. А если ты британец, это вообще не про тебя, ибо в Британии никаких карнавалов не проводят. И это печально: поедание блинов в единственный в году день не в счет.

Карнавал на площади Массена. Ницца, Франция, ок. 1900 г.

Любезно предоставлено болгарским Государственным агентством «Архиви»

Вы, наверное, уже догадались: эта книга пойдет непроторенными дорожками в обход праздников с латинскими названиями. Мы изучим германский Фастнахт, польский Запусты, чешский Масопуст, болгарскую Сирни заговезни, а также русскую Масленицу. И это далеко не все, что нас интересует.

История

Начнем с Италии: в главе I изучим влияние Древнего Рима, затем переместимся в Венецию и, наконец, в Германию.

Глава II «Сардина против Колбасы» в общих чертах покажет, как повлияло на карнавал установление церковью Великого поста, и рассмотрит некоторые художественные отклики на это событие.

Карнавал в сельской местности. Иллюстрация Теодора Шмида для немецкого журнала «Садовая беседка» (Die Gartenlaube), 1850-е гг. Изображены домашние празднества в долине Штайнлах недалеко от Тюбингена, Германия.

Любезно предоставлено болгарским Государственным агентством «Архиви»

В главе III «Античные корни» мы поищем истоки карнавала в некоторых традициях Римской империи – до Христа и после правления императора Константина I Великого (272–337).

В главе IV «Рим» мы задержимся в Вечном городе, но перенесемся в Высокое Средневековье, когда латинский термин carne levare[5] впервые применили к публичным играм и зрелищам, отражавшим жестокость того времени.

В главе V «Карнавал в Венеции» мы столкнемся с варварскими обычаями, бесконечно далекими от знакомых нам образов канонического европейского карнавала. В раннем периоде Нового времени мы увидим, как зарождались маскарадные традиции и несколько более цивилизованные развлечения (выступления акробатов, регаты, религиозные шествия). Правда, не сказать, что они распространены в современных карнавальных традициях.

Глава VI «Германия: шуты Фастнахта» расскажет, как в середине XIV в. возникло и закрепилось карнавальное шествие, а с ним и канонический образ карнавального шута. Далее мы изучим историю и традиции этого персонажа, а также современные обычаи гильдий шутов в разных городах Германии.

Темы

За первыми главами, очерчивающими исторический контекст и выстроенными в более или менее хронологическом порядке, следуют главы тематического характера.

В главе VII «Ритуальные обходы домов» рассматриваются обычаи Германии, Польши и Чехии.

Глава VIII «Обряды плодородия» исследует ритуалы таскания плуга или бревна в Германии, Австрии, Италии, Словении, Хорватии, Польше и Украине.

Глава XIV «Как убивают Карнавал» представит широкую палитру шутовских казней и похорон различных олицетворений карнавала, а далее исследует связь этого обычая с традиционными для немцев и некоторых восточноевропейских народов изгнанием зимы и обрядом «Несем Смерть из деревни».

Чудища

Глава IX, глава X, глава XI, глава XII и глава XIII посвящены карнавальным чудищам или диким зверям: IX – словенскому Куренту с плугом; Х – венгерскому Бушо́; XI – болгарским кукерам; XII – карнавальным медведям во французских и испанских Пиренеях и Стране Басков; XIII – паноптикуму карнавальных персонажей в провинции Нуоро на острове Сардиния.

Я хочу ознакомить читателей с обликом позабытого карнавала, поэтому в книге рассмотрены преимущественно восточно-европейские культуры. Это сделано не ради новизны впечатлений, а из глубокого убеждения, что именно страны Восточной Европы являют лучший пример ранней формы эволюции карнавала как общеевропейского культурного феномена. В частности, обычай обходить дома с пожеланиями блага, который со временем был вытеснен единым общегородским парадом.

Масштабные шествия я большей частью оставляю в стороне, хотя за многими из них стоят важные исторические реалии. Кёльнский карнавал, карнавалы во французской Ницце и бельгийском Бенше (как и многие другие неупомянутые), безусловно, значимы и обладают объемной биографией, но не ценны ни для тематики книги, ни для исторического нарратива.

Если честно, карнавал всегда казался мне несколько нудным и утомительным мероприятием, и это до некоторой степени объясняет избирательность в подборе материала. Однако я пересмотрел свои взгляды и теперь надеюсь переубедить тех, кто пока не относит себя к поклонникам карнавала.

Позвольте для начала перечислить мои собственные предубеждения. (Вероятно, вы тоже хотя бы отчасти их разделяете.)

Я не люблю пластик.

Я не люблю флуоресцентные цвета: они режут глаз.

Я не люблю толпу.

В пластмассе есть что-то бездушное, но все знаменитые современные карнавалы (кроме Венецианского) охотно используют фиберглас[6] для изготовления парадных платформ и передвижных конструкций, а иногда даже масок. Но стекловолокно не в состоянии передать ни текстуру, ни характерные детали, и обеспечивать их приходится густым слоем распыляемых красок. (К моим предубеждениям впору бы добавить еще и этот пункт.)

В цветовой палитре крупных карнавалов флуоресцентные краски не господствуют, но даже в умеренном количестве они поднимают во мне волну недоверия к карнавалам вообще.

Толпа является универсальной особенностью всех знаменитых карнавалов и даже любого городского, в остальном совершенно непримечательного. На такое мероприятие нужно приезжать задолго до начала, а по окончании томиться в очереди на выезд. В промежутке же приходится бесконечно долго стоять рядов за пять (а обычно и еще дальше) от места действия и вытягивать шею, желая разглядеть поверх голов проползающие мимо кислотного цвета монструозные конструкции из пластика. Ноги с каждой минутой немеют все сильнее, и тошно даже подумать, сколько препятствий придется преодолеть на пути к общественной уборной, если таковая вообще имеется поблизости.

И еще: никто не любит марширующих оркестров. Вот совсем никто.

Ну и, наконец, имеется идеологический аспект. Если карнавал и правда являет собой разгул веселого безумия, то неужели грандиозные марш-парады отражают его дух? Вот эти люди в одинаковых костюмах, стиснутые в дружных рядах «конвоем» из трубачей и барабанщиков? От этого скорее веет армейским духом, а обещанной карнавалом радости, увы, нет и в помине.

Однако под мишурой часто обнаруживается другой карнавал – он-то и заслуживает нашего интереса. В книге я намеренно сосредоточился на празднествах в малых городах и сельских поселениях: им обычно уделяется немного внимания, а ведь именно они показывают раннюю стадию становления карнавала. К тому же это мой личный эстетический выбор.

Участники фольклорных карнавалов кто во что горазд делают костюмы из подручных материалов. В ход идут кожа, шкуры, рога, плетеная солома; лица чернят сажей или скрывают деревянными масками и капюшонами из овчины. Ряженые обычно собираются на городских площадях и центральных улицах, в сельских харчевнях и общественных пространствах, устраивают гулянья, иногда совсем небольшими группками обходят дома и дальние фермы.

Местные праздники успешно сосуществуют с более масштабными торжествами. Жители отдаленных сельских районов демонстрируют на региональных выставках и ярмарках обычаи своей местности. В последние годы подобные праздники проводятся с все большим размахом и привлекают гостей и туристов даже из-за рубежа. Костюмы и манера карнавалов сохраняют первоначальный вид, ведь там, где они проводятся, местная культура больше привержена традициям и наследию предков, чем в больших городах.

Не без удовольствия признаю: мой интерес к народным карнавалам возрастал параллельно вниманию к занятному жанру, в последние годы получившему название «фолк-хоррор»[7].

Наверное, этим и объясняется моя склонность к исследованию темных и мрачных сторон карнавала и его истории. Понимаю: количественные свидетельства выдают меня с головой. Слова «кровь» и «кровавый» я использовал в тексте добрых три десятка раз, слово «язычник / языческий» – 29 раз, а «дьявол» побил все рекорды – 47 раз! Жуткими подробностями изобилуют главы, где зверские обряды, жестокие игрища и ритуальные убийства животных упоминаются в контексте римских и венецианских истоков карнавала. Прошу считать предупреждением: содержание книги может быть болезненным или напомнить о пережитой травме.

Слово «фолк-хоррор» явно намекает на жертвоприношения языческим божествам, но речь не об этом. Язычество у меня в книге представлено в сельских суевериях и народных верованиях. Они сурово осуждались строгим католическим и православным духовенством, но в сознании простого народа благополучно сосуществовали с христианскими традициями.

Оказалось неожиданно трудно доказать дохристианские корни карнавальной традиции, как бы ни утверждалось, что все следы ведут к культу Диониса. В заключительной главе «Как убивают Карнавал» я исследую ряд славянских обычаев, которые вполне обоснованно можно отнести к дохристианским временам.

Карнавальное шествие (гравюра), анонимный гравер, дизайн Адриана Питерса ван де Венне, 1599–1662 гг.

Любезно предоставлено Государственным музеем Амстердама по лицензии Creative Commons

На предыдущую книгу The Krampus and the Old, Dark Christmas («Крампус и мрачное Рождество стародавних времен», 2024) меня тоже вдохновила страсть к народным ужасам и глубокий интерес к культуре Германии. Этим также объясняется мое непропорционально большое внимание в этой книге к немецким обычаям.

Я не мог представить, что связанные с фигурой Крампуса[8] обычаи позаимствованы из старинных карнавальных традиций. Первейший пример – колокольчики на шее. Кроме того, предшественница Крампуса фольклорная Перхта[9] тоже может считаться карнавальным персонажем, так как связана еще и с праздником Богоявления[10]. Имеющие отношение к Крампусу и Перхте обычаи прослеживаются по всей Европе (и даже в далеких от Германии Болгарии и Греции), и у них много общего с карнавальными торжествами в немецко-говорящих странах.

На протяжении всей книги я обращаю внимание на взаимовлияние традиций карнавала и празднований рождественского цикла. Поворотным моментом выступает Богоявление (Крещение Господне), знаменующее конец одного и начало другого периода. В контексте восточно-европейского карнавала я упоминаю гимны и уточняю, что в период обсуждаемых празднеств земля еще покрыта снегом, поэтому иногда может показаться, будто описывается Рождество.

Полагаю, вы не ожидали, что Рождество вторгнется в карнавал. Как не предполагали заснеженных пейзажей и кровавых жертвоприношений. А зря. Эта книга сдвинет городской пластик, и откроется неизведанное. Надутые свиные пузыри – обычный реквизит уличных клоунов. Чудовища с дубинками в ежовых иглах. Ряженые-медведи, чью «кровь» можно выпить, как вино. Плуги на булыжных мостовых. Опилки вместо семян. Маски тут разрисованы кровью, а на части карнавальных одеяний позвякивают кости. Баски в одном исподнем колошматят кувалдами по старым машинам, а сардинцы причитают над пластмассовыми куклами. Никто не скупится на непристойные шуточки, и все норовят ткнуть зазевавшихся зрителей в пах «уткой» с тлеющими в ней волосами, чтобы дым «подстегнул плодовитость». Лик карнавала бывает очень странным и весьма пугающим.

Я ни на йоту не отступаю от исторических документов, мне нравится вытаскивать на свет все эксцентричное и чудовищное. Я ощущаю некоторое сродство с авторами «журналов диковинок», популярных с конца XVIII по конец XIX в. Позже их издали под абсурдно длинными названиями, которые я благоразумно усек.

«Витрина любопытных диковин, или Чудеса со всех концов мира, выставленные…»

«Изумительный журнал, где вы найдете все уникальное и несравненное, любопытное и редкостное, что есть в искусстве и природе…»

Выражаю симпатию к этому своеобразному жанру и даю развернутое, очень подробное описание материала, изложенного в каждой главе.

Любовь к такого рода изданиям также отразилась в моем историческом подкасте. Исследования фокусируются на фольклоре и народных обычаях, нередко припорошенных темным налетом фолк-хоррора.

Глава II. Сардина против колбасы

Глава рассказывает, почему было трудно определить даты карнавала; откуда у этого слова значение «жирный», «мясной»; какую роль в истолковании его сути сыграл Великий пост; как вышло, что его стала олицетворять сардина, а символом карнавала сделалась колбаса; и еще о том, как произведения искусства и литературы сталкивают этих заклятых врагов в непримиримых битвах.

Определить даты сезона праздничного безумия подчас крайне трудно – попытка грозит свести с ума любого. Конечно, можно было бы приурочить карнавал к единственному в году вторнику Марди Гра: веселье в этот день и так достигает апогея. Но даже в краях, где карнавалы отсутствуют в культурном обиходе, праздник-однодневка не тянет на нечто грандиозное.

Он всегда длится, занимает время, у него обязательно есть условный день окончания. Но одна только переменчивость даты начала способна взбесить. В Германии карнавал называют «пятым временем года». В некоторых регионах он начинается на День святого Мартина 11 ноября, в прошлые времена считавшийся началом зимы. Не сказать, что сразу разворачивается настоящее веселье, но по церемониалу к этой дате приурочено торжественное появление шута: он провозглашает, что сезон безумия на пороге.

С другой стороны, не отпраздновав Рождество, вряд ли возможно начать карнавал. Поэтому его старт приурочивают к Богоявлению, знаменующему окончание 12-дневного рождественского цикла[11]. В этот день по всей испано— и франкоговорящей Европе пекут особые королевские[12] пироги или торты (на испанском – roscónes de reyes; по-французски – gâteaux des rois). Так принято чтить память трех библейских волхвов, пришедших к яслям младенца Иисуса, но сладкую выпечку можно связать и с началом карнавала – и так с превеликим упорством поступают по ту сторону Атлантики в Новом Орлеане.

В Южной Италии карнавальный сезон начинается на две недели позже, 17 января. В День святого Антония разводят костры. Дата выходит за пределы 12-дневных рождественских праздников, так как средневековые литургические Святки длились до 2 февраля – до Сретения Господня[13] (Принесения во храм). В этот день завершается библейская история о младенчестве Иисуса, его приносят в церковь для ритуального очищения.

Отсечкой между Рождеством и карнавалом может служить 2 февраля. Эта дата знаменует возрождение жизненных сил природы. Считается, животные в этот день пробуждаются от зимней спячки и возвещают приход весны (как знаменитый немецко-североамериканский сурок), фермеры уже приступают к весенним работам, овцы ягнятся и начинают доиться. С таянием снега отпадает необходимость в залежавшихся зимних припасах и нудном зимнем распорядке, и это естественным образом располагает к веселью и радости, находящим выход в карнавальных торжествах.

Борьба Карнавала и Великого поста. Последователь Иеронима Босха, 1600–1620 гг. Музей Майера ван ден Берга, Антверпен.

Фото сделано Доссманом по лицензии Creative Commons

День окончания карнавала тоже можно считать установленным лишь условно. Ему положено приходиться на вторник, – как правило, в феврале или марте. Сумасшедшинки добавляет резонный вопрос: а какой именно вторник имеется в виду?

Сразу за Марди Гра, или Жирным вторником, должна следовать Пепельная среда – первый день католического 40-дневного Великого поста. Животная пища (яйца, мясо, сливочное масло, сыры) из рациона на это время исключается, и вторник – последний день, когда можно напечь блинов, оладий, пончиков, пирожков и вволю наесться разной вкуснятиной. Традицию соблюдают даже в протестантской Британии, где память о католическом карнавале давно поросла быльем. Жирный вторник там называют Прощеным вторником, и в него надлежит готовиться к грядущему посту: исповедаться и получить отпущение грехов.

Чтобы определить, какой вторник последний перед началом Великого поста и, соответственно, Жирный, требуется отсчитать 40 дней обратно от Пасхального воскресенья – самой замысловатой и невероятно переменчивой христианской даты. Сложность ее определения восходит к библейской истории. Тайная вечеря, последняя трапеза Христа с учениками, состоялась в еврейскую Пасху, а она устанавливается по лунному календарю, и в первые века христианская церковь ориентировалась на эту дату. Однако в лунном годе обычно 354 дня, а в солнечном – 365, и, чтобы приблизиться к астрономическим реалиям, обе системы летоисчисления прибегли к разнообразным ухищрениям в виде високосных годов и високосных же месяцев.

К 325 г. н. э. церковь утвердила методику расчета, которая используется и поныне: Пасха празднуется в первое воскресенье после первого полнолуния после дня весеннего равноденствия – 21 марта в церковных расчетах. Эта дата тоже получена расчетным путем и с астрономическим равноденствием совпадает весьма приблизительно. Кроме того, «пасхальное полнолуние» тоже существует лишь на бумаге и приходится на день 14-й луны, то есть в расписании лунных фаз специально разработанного церковного лунного календаря возраст луны составляет 14 дней.

Все сказанное призвано убедить читателя: вряд ли обычный человек способен самостоятельно точно узнать, на какие даты приходится карнавал.

Великий пост задал форму и характер празднику, но четко просматривается его влияние на название «карнавал». Самое расхожее толкование возводит к латинскому выражению carne vale – «прощай, мясо». Однако больше свидетельств в пользу варианта carne levare: levare означает либо «удалить», либо «возвысить» нечто, в данном случае именуемое «мясом» или «плотью». Таким образом, выражение carne levare первоначально могло обозначать время, в которое следует отринуть (или возвысить до духовности) плотскую природу человека (среди недоедающих масс толкование отказа от мяса закрепилось как самое понятное).

Если исключить культуры, сложившиеся под влиянием римско-католической церкви, то станет видно: на название праздника аналогичным образом повлияла и Элладская (греческая) православная церковь. В России карнавал называется Масленицей от слова «масло» (имеется в виду сливочное), а в английском – Butter Week (Масленая неделя).

Необычное представление о начале карнавала в Германии 11 ноября можно связать с другим предрождественским 40-дневным постом – святого Мартина. Пост длился с 12 ноября по 25 декабря. Теперь он не носит обязательного характера и его мало кто соблюдает, но в прошлые времена католики Северной Европы постились 40 дней в качестве епитимьи, духовно приготовляя себя к празднику Рождества.