Гильдия юристов-аферистов-утопистов и прочих специалистов в рамках законов РФ. Бюро решения проблем

Красное Знамя

Вечерело, но предпраздничная Москва и не думала погружаться в сон. Впереди были трехдневные выходные – 7 ноября в этом году выпало на пятницу. Природа не отяготила этот вечер ни снегом, ни дождем, и ничто не мешало активному отдыху советских граждан. Осенний ветерок развевал полотна кумачовых знамен, украшавших мост через реку Яузу.

Компания из трех молодых людей, успевших изрядно отметить праздник, отправилась на прогулку. Ребятам было тепло и хорошо не только от горячительных напитков и длительных выходных. Впереди была целая жизнь, обещающая светлое будущее и массу радужных перспектив!

Вот в таком состоянии тела и духа, с готовностью к подвигам и непоколебимой уверенностью в себе молодые люди взошли на мост.

А в это время в ближайшем отделении милиции у майора Свисткова сильно болела голова. Нарядно накрытый стол, украшенный красной икоркой и той самой сырокопченой колбасой из праздничного пайка, запотевшие рюмочки, командирский коньяк, красавица жена и желанные гости сегодня не ждали его дома. Вместо всего этого было оно – дежурство, и встреча с ними – темными элементами, мешающими счастливой жизни советских граждан и их безоблачному будущему.

Кстати, безоблачность будущего находилась под вопросом. Тут следует сказать пару слов об эпохе, в которую и болела голова у майора Свисткова. Союз уже начал распадаться, но еще назывался Советским. Вместо исконного «Слава Богу» плакаты еще пестрели лозунгами «Слава КПСС», в ВУЗах страны еще трепетали перед экзаменами по истории партии и философии марксизма, перст Ильича еще указывал «верный путь» со всех постаментов страны, и еще сохранялась честь и совесть в сердцах таких людей, как майор Дмитрий Александрович Свистков. Но уже совсем близко было то время, когда поднимут головы многочисленные кооперативы, новоявленные бизнесмены и атакующие их новоявленные же рэкетиры, перестройка перейдет в перестрелку, а страну растащат и продадут по частям за копейки бывшие коммунисты, комсорги-активисты и прочие либеральные новообразования.

Но вернемся к событиям того праздничного дня в целом и на мост через реку Яузу в частности.

На мосту

Итак, их было трое. Позади был день, полный событий и впечатлений. Остались в прошлом гулянья в Парке культуры и отдыха имени Горького, катания на аттракционах, паломничество на Красную площадь, где наши молодые люди, простимулированные духом праздника, теплой погодой и напитком храбрости, настолько искренне исполнили «Марсельезу», что чуть-чуть не пробудили Ильича. Но от участи Дон Жуана, неаккуратно потревожившего статую командора, вследствие чего нарвавшегося на страшные неприятности, ребят спасло естественное желание облегчить организм, что возле мавзолея совершить было решительно невозможно!

О! Как бесценно чувство меры! И как благословенна фраза: «уже хорошо, пора остановиться». Но насколько бесценно это чувство, настолько же редко оно встречается в нашей жизни.

Состояние тел и душевный настрой нашей компании можно было охарактеризовать так: с одной стороны, хочется спать, а с другой стороны, хочется жить! А как же можно спать в такой вечер! Он ведь только начинается! И как прекрасен этот безлюдный мост, расцвеченный знаменами цвета крови (мудрые граждане уже сидели дома, со своими близкими и друзьями, за праздничным столом, поэтому мост и был безлюден).

Да и очередной напиток был вместе с нашими друзьями на мосту. О молодость! Ну да ладно, сократим наше повествование до смысла.

Его звали Виктор. Голубоглазый статный брюнет из потомков «бывших» недобитых интеллигентов и дворян – такие своими аристократическими манерами и породой неизбежно вызывали негодование и несварение желудка у среднестатистических народных масс. Носил он славную фамилию Ковалевский, и в нашей компании был несомненным лидером. Будущий юрист-международник с отменным чувством юмора, не лишенный авантюрной жилки и прочих достоинств, он свято чтил все законы и кодексы, за исключением Небесно-процессуального, так как на тот момент еще не был с ним ознакомлен. Но сегодня звезды распорядились иначе, и природная осторожность отступила перед молодостью, задором и алкоголем. Хотелось подорлить, наорлить, взмахнуть крыльями и в блаженной эйфории слиться с небесами!

«Как наденешь галстук (пионерский), береги его. Он ведь с нашим знаменем цвета одного!»

Знамя! Это было не просто слово для советского человека. Это была святыня, на 70 лет заменившая народу Царство Небесное и Всех Святых. Любое неуважительное высказывание о нем приравнивалось к государственной измене. Но ребятам уже было хорошо, и рамки приемлемого изрядно раздвинулись.

Выхватив древко с полотнищем из специально приспособленной для этого конструкции моста, изображая Робеспьера на баррикаде, Виктор вскочил на парапет и толкнул речь о несправедливости и неравноправии стихий. На самом же деле – почему мост украшен столькими знаменами, а река, которая ничем не хуже моста через нее, не красуется ни одним флагом!

Закончив речь, Виктор картинно кинул древко с полотнищем в реку. Естественно, ко дну дерево не пошло, и знамя красиво поплыло по течению.

Вдохновившись примером товарища, другие члены нашей компании последовали его примеру. А красавица Ирочка Логунова, талантливая студентка журфака, даже сочинила четверостишие о чаровнице-реке в красных полотнах, которое кануло в Лету, не сохраненное нашей памятью для потомков.

И тут случилось страшное. До разгоряченной молодежи донесся звук мотора. На мост въезжала старая добрая желто-синяя «канарейка», патрулировавшая улицы столицы. Виктор успел-таки спрыгнуть с парапета, а Ирочка замолчать. Но к ужасу остальных, Леня по кличке Кабысдох кинул находившееся в его руках знамя в лужу, образовавшуюся в выемке асфальта после полива улиц, и стал прыгать по нему не менее красочно, чем шаман племени Мумба-Юмба в брачный период. Ошарашенные увиденным, милиционеры пригласили наших друзей в полном составе посетить пункт защиты правопорядка до выяснения обстоятельств.

Роковые рога

Фамилия Ездюк досталась Ивану Петровичу по наследству, как, впрочем, и профессия. Из поколения в поколение Ездюки занимались извозом. Изначально фамилия звучала иначе – Ездок. И получил ее славный на всю Тверскую губернию Старый Рыч, извозчик Варфоломей Трофимыч, который и впрямь был немолод и порыкивал при разговоре, по роду занятия. Со временем семья переселилась в Киев, где внук Варфоломея Трофимыча Потап Гаврилыч служил ямщиком. Вот там-то и произошла эта самая трансформация Ездоков в Ездюки.

Увы! Фамилия – далеко не все, что досталось по наследству от Варфоломея Трофимыча Ивану Петровичу. Как гласит древнее семейное предание рода Ездюков, согрешил патриарх ездючьего клана с молодой барыней. Да, видно, силен был старый, полюбился он Акулине Прокопьевне, и стали они встречаться. Молодой барин узнал об этом злодействе только тогда, когда вся округа уже насмехалась над ним самым низменным образом, свойственным человеческой жестокости. Страшно разгневался барин. Барыню вернул ее отцу, а на извозчика наложил страшное проклятие: да будут они, Ездюки мужеского пола, брошены и опозорены женами до последнего колена! Да будут рождаться с рогами от чрева матери! Да будут клясть потомки Старого Рыча Варфоломея Трофимовича до последнего Ездюка!

Печально, досадно и злобно было Ивану Петровичу в тот самый праздничный день 7 ноября. Жену он не любил, и даже женился на ней только потому, что понравилось ее имя – Лада. Детей у них не было, и измена супруги не смогла бы вывести нашего героя из привычного равновесия, если бы не два обстоятельства: нелюбимая Лада ушла не одна. Она забрала с собой любимую «Ладу» – их машину! А это был удар ниже пояса. Ездюк не находил себе места. Но и это было еще не все! Поганая баба ушла к его лучшему другу, соседу по квартире и коллеге по автобусному парку Васе. И вместо извинений друг детства нарисовал на двери Ивана Петровича большие ветвистые рога! Вынести это было невозможно и Ездюк подал объявление на обмен квартиры, а также уволился с работы, чтобы как можно меньше видеть бывшего друга. Теперь он водил троллейбус.

Домой идти не хотелось, и он с радостью подменил товарища, который хотел встретить праздник дома с семьей. На Таганской площади образовался затор из-за аварии. Перед троллейбусом Ивана Петровича стоял другой троллейбус. Шло время, но пробка не рассасывалась. Обстановка накалялась. Все, кто еще не побывал за праздничным столом, спешили за ним оказаться. Ездюку торопиться было некуда. Он думал о семейной легенде в целом и о Старом Рыче в частности, и не добры были его думы. Женщины! Как можно им доверять? Зачем вообще брать их в жены? Зачем была нужна эта Лада? И зачем ей машина, она же не водитель! Для Васи? Ммммммм…

В автомобильных рядах появилось движение. Слева от Ивана Петровича освободилось место, и сзади стоящий автомобиль предпринял маневр для обгона. Ездюк посмотрел в зеркало заднего вида. И… Лучше бы он этого не делал!.. БАБА!!! Баба за рулем!!! Ведьмы! И сюда влезли!!! Они везде!!! Наверное, увела машину у мужа!!! Торопишься к любовнику? Вот тебе…

Помянув всех асов конной авиации и вложив в маневр всю гендерную ненависть, Иван Петрович пошел на обгон…

Праздничный фейерверк, посвященный годовщине Октябрьской революции, над Таганкой салютнул с опережением графика! Площадь окрасилась яркими красками. Мириады звезд озарили небо над местом встречи двух троллейбусов. Да! Страшен гнев оскорбленного сердца, в порыве которого Ездюк забыл, что управлял не автобусом.

Зрелище было настолько красочным, что народ забыл о хлебе. Сейчас бы люди непременно запечатлели столь грандиозное событие на мобильники и выложили бы этот шедевр в интернет, сделав из Ивана Петровича звезду экрана. Но не то было время. И мобильников не было. Так что месть обманутого мужа слабому полу к международной известности не привела. Осознав, что возвращение по домам откладывается на неопределенное время (троллейбусы перекрыли почти всю площадь, и поток машин должен был сочиться по маленькому участку, более узкому, чем дорога жизни через Ладожское озеро), люди продолжили нервничать. Из новенькой девятки выскочил крепкий мужчина и заорал ошарашенному Ивану Петровичу: «Куда своими рогами прешь? Не видишь, он тоже рогатый? Развелось вас тут…»

– Рога? Рогааа? Рогааааааааааа? Старый Рыч!!! Ну держись, гад!!!

Сознательные граждане с трудом отодрали взбесившегося Ездюка от неаккуратно выразившегося амбала (успевшего, впрочем, поставить нашему Отелло фингал) и вызвали ее – неусыпно стерегущую покой граждан родную милицию…

Моня Моника

А в это самое время на Ульяновской улице города Москвы, за тем самым хорошо накрытым праздничным столом (о котором безнадежно мечтали участники дорожного движения на Таганской площади, майор Свистков, и масса лишенных по той или иной причине этой возможности советских граждан), заседал молодой и очень одаренный различными талантами человек. Не боясь слукавить, можно уверенно назвать Эммануила Марковича человеком незаурядным.

Перед тем как мы вернемся к событиям настоящего, хочется сказать пару слов о недавнем прошлом нашего героя. Ему было 14 лет, когда его брат, выполняя интернациональный долг, погиб в Афганистане. Родители очень тяжело пережили смерть старшего сына. И вот Моне исполнилось 18 лет, и по разведданным Мониной семьи, младшего должны были призвать туда же. В семье был объявлен траур, и Моня не мог допустить второй трагедии, лишив родителей последнего сына, то есть себя. Это был призыв 1988 года. Надо заметить, что вопреки расхожему мнению о всемогуществе и пронырливости еврейских семей, родители Мони нужными связями не обладали, и отмазать сына от призыва не могли. Разве что при помощи врачей? Но это были не простые врачи. Это была медкомиссия военкомата, у которых хромые ходят, слепые прозревают, а косые признаются годными к снайперской работе. А Эммануил Маркович был вполне здоров, отлично сложен, с нужной датой выпуска и приличным сроком годности. Миссия казалась невыполнимой, и Монина мама даже утратила в весовой категории, заранее оплакивая сына. Назревала неизбежная трагедия, но Моня уже знал, что в армию его не возьмут. Да, мозги, находящиеся на месте, дают молодому (и не только) человеку не меньше возможностей, чем людям «позвоночным» (по звонку) и «членистоногим» (протеже членов различных значимых организаций).

Пробил час икс, и Эммануил Маркович явился в военкомат. В кабинет вошла высокая и несколько крупноватая блондинка с ярким макияжем. На ней было пышное розовое платье средней длины, черные колготки в сеточку и лакированные туфли на шпильке. На вопрос комиссии о цели визита дама ничтоже сумняшеся заявила о своем желании исполнить интернациональный долг перед Родиной и потребовала отправить ее воевать в Афганистан. Когда ее убедительно попросили выйти, она оказала сопротивление и спросила, зачем же тогда ее приглашали войти. Открыв лакированную сумочку, она протянула комиссии повестку на имя Эммануила Марковича, которая была изрядно надушена духами «Красная Москва» и особо пикантно смотрелась в руках романтической блондинки с ярким маникюром, просвечивающим через черные перчатки в мелкую сеточку. На вопрос о том, где в настоящий момент находится призывник и почему по его повестке пришла столь милая дама, Моня мужским голосом отрапортовал, что пред комиссией предстоит он сам, а затем снял парик, поднял юбку и достал неоспоримое доказательство своей идентичности, заявив, что это вовсе не часть тела, а оружие индивидуального пользования и массового поражения противника. «Если я великолепен, не вижу смысла этого скрывать!» – скандировал наш юный друг. Затем была истерика с криками о том, что эффект неожиданности сразит врага мощнее, чем танковая дивизия. Что он пойдет в атаку в женском белье и в самый решающий момент покажет врагам свое мужество. Что в конце концов он лучший, и его обязаны отправить на фронт! Гневно отвергнув бокал валерьянки и заявив, что он воин, а не кот, Моня начал угрожать комиссии, что прямо сейчас пойдет на прием к генсекретарю и доложит, что из-за халатности людей в белых халатах страна проиграет войну!

Трудно сказать, что возымело эффект: страх перед генсекретарем, харизматичность и решимость молодого бойца, духи «Красная Москва», истерика со слезами или все вместе взятое, но в армию Эммануила Марковича не взяли. Из психиатрической клиники его выпустили достаточно скоро, через три месяца, за примерное поведение и с улучшением состояния.

Да, казалось бы, многие двери теперь закрыты перед Моней (получившим после своего актерского дебюта псевдоним Моника). Но Моника не была бы Моней, если бы не доказала миру, что двери эти можно открыть совсем в другую сторону. Своей жизнью Моня опроверг поговорку, что лучше быть дураком со всеми, чем умным одному. Моня был умным. Очень умным. И та самая справка о психическом недуге стала его визитной карточкой на праздник жизни. Он умело засветил в узких кругах свой широкий профиль и успешно выполнял различные пикантные поручения, от свидетельства в суде и принятия на себя ответственности за различные шалости до работы гостем и другом. И все у него складывалось наилучшим образом.

И вот теперь, сидя за накрытым столом, он находился на работе. Сейчас бы это назвали сеансом психотерапии или психологической помощью. Но в 1988—89 годах это было настолько же невероятно, как прибытие живого реального Деда Мороза – или рвущегося исполнять воинский долг мужика в женском прикиде. Но могучий гений Мониного ума, как всегда, опережал время. Моня работал другом. Да, другом. Еще тогда, в те самые годы, этот мощный генератор идей подал объявление об оказании услуг: «Вам плохо? – утешу. Вам одиноко? – поговорю. Вам скучно? – развлеку. Не знаете, что делать? – подумаем вместе. Не с кем скоротать вечерок? – выпьем. Надо выговориться? – выслушаю. Надо, чтобы мама отстала с поиском женихов? – представьте меня. Неразрешимые проблемы? – подумаем, как разрешить…", и многое другое. И вот сегодня Моня «дружил» с начинающим ветврачом Георгием, и именно за столом последнего заседал вечером этого славного праздничного дня.