И меня вылечат! Сексоголики для булочки

Глава 1

Возвращаюсь домой на сутки раньше, и меня встречает не жених с букетом, а его носки.

Прямо в прихожей, брошенные с таким небрежным апломбом, будто это не вонючий хлопок, а шелковый платочек кавалера.

Останавливаюсь, ставлю сумку на пол. Тишина. Густая, с примесью тревоги и чего-то приторного.

Пахнет дешевым алкоголем и сладкими женскими духами. Определенно, не моими.

– Артем? – зову, голос звучит глухо, будто ватой заложило уши.

Ответа нет. Иду по коридору, и каждый шаг отдается где-то в районе солнечного сплетения. Гостиная.

На столе два бокала. В одном на донышке розовая жидкость. В другом окурок. Рядом алый след губной помады. И тут взгляд падает на диван. Вернее, на то, что на нем.

Под моим пледом, купленным в ИКЕА и потому безумно дорогим, храпит мой жених. Артем.

Рядом на полу, аккурат на моей любимой книге по психосексуальным расстройствам, валяется предмет нижнего белья.

Крошечные кружевные черные трусики. Определенно не мой размер. У меня формы пышнее. А еще я предпочитаю практичность эфемерной красоте стрингов, впивающихся в тело.

Что-то внутри с треском обрывается. Не сердце, нет. Скорее невидимый предохранитель, который держал меня в рамках приличия все три года наших отношений.

– Артем, – говорю громче, голос становится звенящим, словно лезвие. – Подъем!

Он мычит, поворачивается на другой бок. Лицо одутловатое, со следом от шва подушки на щеке. Когда-то я считала это милым.

– АРТЕМ!

Он вздрагивает, открывает глаза. Секунда на осознание. Сначала тупая растерянность, потом – стремительная, как лавина, паника.

– Руся… слава богу, ты… ты вернулась! – пытается сесть, плед сползает, обнажая наготу. – Это… это не то, что ты подумала!

Я молча указываю пальцем на черное кружево на Фрейде. Потом на бокал с окурком. Молчу.

– Я жду объяснений, милый. Интересно, какое оправдание ты придумал для вечеринки на одного с участием кружевного белья. Боюсь даже предположить!

– Она сама пристала! В баре! Я не мог… Я был пьян, Руслана! – женишок вскакивает, пытается меня обнять, от него разит перегаром и чужими духами. Я отшатываюсь, морщась от отвращения.

– О, значит, пьянство у нас теперь является оправданием измены?!

– Не валяй дурака! Ты же понимаешь, я мужчина… у меня потребности! – его тон меняется, из виноватого становится агрессивным. Классика. – А ты вечно на этих своих конференциях! С умным видом о сексе рассказываешь, а сама… сама как бревно!

Меня будто обдают кипятком. «Бревно».

После того, как я терпела его истерики? Поддерживала, когда его уволили? Слушала нытье о несправедливости жизни?

Я, Руслана Щекоткина – сексолог, знающий о человеческом желании больше, чем он о пиве, для него – бревно. Потому что не танцевала стриптиз на столе после рабочего дня?

– Моя работа, Артем, оплачивает эту квартиру, – говорю ледяным тоном. – Твои походы в бары. И, видимо, покупку нижнего белья для твоих «потребностей». Собирай вещи. Вон те самые носки тоже не забудь.

– Ты выгоняешь меня? Серьезно? Из-за одной ошибки?!

– Нет, – поправляю его, подходя к окну и распахивая его настежь. Свежий воздух врывается в комнату, разгоняя запах предательства. – Я выгоняю тебя, потому что ты говно. А я, между прочим, не унитаз. Вещи соберешь в течение часа. А это… – я поднимаю с книги злополучные трусики, – выброси в мусорку на улице. Ну, или верни владелице, если она тебя примет.

Он пытается меня оскорбить. Орет, что я толстая, нудная, фригидная. Слова бьют больно, ведь моя пассивность в сексе связана с тем, что Артем совсем не знал мое тело и не хотел его узнавать.

Иду в спальню, срываю с его стороны шкафа костюмы, рубашки, безвкусные галстуки и несу это все в прихожую, сваливая в кучу.

– Вон, – говорю я, указывая на дверь. – И ключи положи на комод.

Он стоит багровый от злости, потом хватает свою поклажу и вываливается в подъезд.

Дверь захлопывается. Повисает тишина.

Я опускаюсь на пол в прихожей, прислонившись спиной к двери. Лишь сейчас отпускаю себя и начинаю дрожать. Мелкой частой дрожью.

Бревно. Фригидная. Толстая.

Обидные слова звенят в ушах. Я эксперт по желанию, а мою личную жизнь только что растоптали тяжелым сапогом измены. Ирония судьбы жирнее, чем мои бедра.

Весь следующий день – провал в бездну. Я не отвечаю на звонки, не открываю дверь. Лежу на диване, завернувшись в тот самый плед, и смотрю какой-то бесконечный сериал, заедая горе ведерком шоколадного мороженого.

Плачу. Злюсь. Снова плачу.

Наутро просыпаюсь с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем.

Но где-то внутри, под слоем стыда, обиды и крема от мороженого зреет крошечный, но твердый росток.

Зовется он: «начать с чистого листа».

Я принимаю душ, такой горячий, что кожа краснеет. Надеваю свой самый строгий костюм. Черный, с длинной юбкой и пиджаком, который скрывает все, что может выдать во мне женщину.

Волосы собираю в тугой пучок. Надеваю очки. Смотрю в зеркало. Передо мной доктор Щекоткина. Специалист. Профессионал.

Не та дура, которой изменили.

– Пора, – говорю я своему отражению. – Работа ждет.

А работа, как выяснится уже очень скоро, приготовила для меня сюрприз покруче, чем трусики незнакомки в собственной гостиной.

Глава 2

Вползаю в медцентр, как призрак. Ноги ватные, голова гудит от вчерашних слез и полкило съеденного мороженого. Каждый шаг дается с трудом, будто тащу на себе груз собственного разбитого сердца.

– Доброе утро, Руслана Михайловна! – голос моей ассистентки Насти такой звонкий и жизнерадостный, что я вздрагиваю. – Новые пациенты уже ждут. Двое. Записаны на десять утра!

– Спасибо, Насть, – бормочу, стараясь не встречаться с ней глазами. – Готовь договоры и карты.

Прохожу в свой коридор. Останавливаюсь перед дверью, закрываю глаза. Делаю глубокий вдох.

Соберись, Щекоткина. Ты умная, собранная, непробиваемая. Твои личные проблемы должны остаться за этой дверью. Ты – эксперт. Профессионал.

Открываю дверь.

И мир на мгновение замирает.

В приемной сидят двое мужчин, и их присутствие ощущается физически, заполняя собой все пространство.

Первый – тот, что ближе к окну, источает энергию и расслабленную мощь. Высокий, плечистый, в дорогих джинсах и простой футболке, подчеркивающей рельефный торс. Темно-русые волосы слегка растрепаны, а глаза цвета морской волны изучают меня с нескрываемым любопытством и легкой усмешкой.

Второй – его полная противоположность. Настоящая гора. Сидит неподвижно, словно высеченный из гранита. Темные волосы коротко стрижены, взгляд пронзительный, холодно-серый, сканирующий. Одет в простую черную футболку и камуфляжные штаны. От него веет скрытой силой.

– Добрый день, – хрипло произношу. – Проходите, пожалуйста.

В кабинете мужчины усаживаются напротив. Я чувствую их взгляды на себе, будто физическое прикосновение. Представляются. Энергичный – Елисей Рогов. Суровый и молчаливый – Булат Анкезов.

– Итак, – начинаю, открывая блокнот и стараясь сосредоточиться на листе бумаги, а не на их волнующем присутствии. – Расскажите, что у вас случилось?

Мужчины переглядываются. Начинает Елисей. Голос у него бархатный, с приятной хрипотцой.

– Доктор, наша ситуация… не совсем типичная. Мы вместе пережили одно очень тяжелое событие. Полгода назад, – он кивает в сторону Булата. – Машина, в которой мы ехали, подверглась нападению. Еле выбрались оттуда.

Булат, молчавший до этого, глухо добавляет:

– Выжили только потому, что действовали как одно целое. Чувствовали друг друга без слов. Доверяли абсолютно.

– После возвращения к нормальной жизни начались проблемы, – продолжает Елисей. – Кошмары, панические атаки, состояние постоянной тревоги. Обычные терапевты разводили руками. А потом начались проблемы с девушками…

Я перестаю писать и смотрю на них, ожидая продолжения. Булат делает паузу, подбирая слова.

– Расслабиться, снять напряжение мы можем только втроем. С одной женщиной. Одновременно. По одному просто не получается.

Откладываю ручку. В голове лихорадочно прокручиваю возможные диагнозы.

– Это звучит как… сложная форма созависимой гиперсексуальности на фоне посттравматического стрессового расстройства. Крайне редкий случай. Вы уверены, что индивидуальная терапия…

– Не работает, – отрезает Булат, и в его голосе слышится усталость от многократных попыток. – Мы пробовали. По отдельности никак. Пустота, паника. Только когда мы вместе… и с ней… возникает то самое чувство. Полная синхронизация. Когда за спиной надежный партнер, который прикроет. И только тогда психика наконец-то «выключается», дает отдых.

– Для нас это не просто секс, доктор, – мягко, но убедительно говорит Елисей. – Это единственный известный нам способ выжить в мирной жизни. Единственное лекарство. И мы постоянно ищем ту самую женщину… которая примет нас и выдержит наши… аппетиты…

Я слушаю, и внутри все сжимается от противоречивых чувств. С одной стороны, это гениально и ужасно: их психика создала собственный извращенный, но эффективный механизм выживания. С другой – ясно, что это компульсивное, разрушительное для личной жизни поведение.

– Я понимаю сложность вашей ситуации, – говорю максимально уверенно и профессионально. – Мой метод работы – это глубокий анализ проблемы, беседы, поиск корней травмы, постепенная выработка новых здоровых нейронных связей. Это долгая и кропотливая работа.

Елисей усмехается, но в его усмешке нет злобы, скорее горькая ирония.

– Доктор, мы уже прошли пятерых специалистов. Все они говорили примерно то же самое. А наша нервная система по-прежнему сходит с ума. Вы эксперт по человеческому желанию. Может, стоит попробовать язык тела и практический опыт, а не только слова? Мы могли бы… продемонстрировать суть проблемы.

Сердце замирает.

Боже правый! Они предлагают мне заняться с ними сексом! Я их врач! Это абсолютно недопустимо! Нарушение всех мыслимых этических норм! Я не могу, не имею права!

– Это исключено, – качаю головой, чувствуя, как жар поднимается к щекам. – Вы мои пациенты. Врачебная этика исключает любые личные контакты. Я не могу переступать эту черту.

– Этика не лечит, – тихо говорит Булат. Его серые глаза смотрят на меня прямо, заставляя съежиться от этого пронзительного взгляда. – Иногда она лишь прикрывает страх. Страх признать, что традиционные методы бессильны.

Елисей встает и делает медленный круг вокруг моего кресла. Его движения плавные, уверенные.

– Вы боитесь. Не нас. Себя. Потому что чувствуете то же, что и мы. Эту… химию, – он останавливается рядом со мной. От него пахнет древесным парфюмом с нотками амбры. – Вы красивая, умная женщина, Руслана. А мы два мужчины, которые видят в вас не только доктора в строгом костюме. Мы видим женщину. Красивую и сексуальную. Готовую к экспериментам.

Слова Артема звенят в ушах: «Фригидная. Бревно. Толстая». Сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони.

– Это неприемлемо, – говорю, но голос предательски срывается, выдавая внутреннее сомнение.

В этот момент поднимается Булат. Он подходит ко мне с другой стороны. Два мощных тела, два полюса: горячая магнетическая энергия Елисея и холодная неумолимая сила Булата зажимают меня в тиски. Не физически, а психологически.

– Мы не причиним вам вреда, – его низкий голос кажется таким же твердым, как он сам. – Мы просим о помощи. Единственным способом, который для нас работает. Мы устали от боли.

Елисей мягко кладет руку на мое запястье. Его прикосновение обжигает даже через ткань пиджака.

– Доверьтесь нам, Руслана. Хотя бы на минуту. Доверьтесь тому, что вы чувствуете, а не тому, что вам диктуют правила. Вы же хотите доказать себе, что вы живая? Желанная?

Нет, нет, нет! Я врач! Я не могу! Это конец моей карьере, мой профессиональный крах! Прекрати! Останови их! Скажи «нет»!

Но вместо гнева и отторжения я нахожу внутри только оглушительную пустоту и щемящее, давно забытое чувство: желание чувствовать себя женщиной. Натиск мужчин не агрессивен, он… убедителен.

Они не ломают мою защиту грубой силой, а плавно, неумолимо растворяют ее.

– Я… не могу… – шепчу, и это уже не отказ, а мольба, признание собственного бессилия перед этой лавиной чувств.

Как я дошла до такого?!

– Можете, – уверенно и мягко говорит Елисей. Его пальцы слегка сжимают мое запястье. – Просто разрешите себе. Хотя бы на сегодня. Забудьте, что вы доктор. Будьте просто женщиной.

Булат наклоняется чуть ближе. Его дыхание касается моей щеки.

– Перестань бороться. Дай нам помочь тебе так же, как ты можешь помочь нам.

Что-то во мне с треском обрывается.

Стена из страха, правил и обид, которую я так тщательно выстраивала все эти годы, рушится под напором их уверенности и моего собственного тайного отчаянного желания почувствовать себя живой.

Закрываю глаза.

– Хорошо, – выдыхаю я почти беззвучно, отводя взгляд в сторону. Не в силах смотреть им в глаза. – Ладно… я…

Это не согласие на их условия. Еще нет. Это лишь крошечная трещина в моей броне. Первый шаг к пропасти.

Но в глубине души я уже знаю: это только начало. И я, кажется, готова сделать следующий шаг.

Глава 3

Сердце колотится, как безумное, отдаваясь глухим стуком в висках. Я сижу в кресле, словно на эшафоте, а эти двое… эти двое… мои палачи и спасители одновременно.

Елисей, не сводя с меня глаз цвета морской волны, опускается на колени передо мной. Его руки, сильные и теплые, ложатся на икры поверх колготок. Вздрагиваю, словно от удара током.

Пальцы мужчины скользят выше, подол строгой юбки медленно поднимается, обнажая бедра. Его большие ладони сжимают мою кожу, и стон сам собой срывается с губ.

– Тихо, наш сладкий доктор, – шепчет, и в его лукавом взгляде пляшут черти. – Мы же только начали.

Мне страшно! И интересно. Ох, да я вся горю!

Сзади, молчаливый и неумолимый, как скала, стоит Булат. Обжигающе горячими губами касается моей шеи. По коже скачут мурашки, и я машинально выгибаюсь, прижимаясь затылком к его твердому торсу. Это… это неописуемо!

Жгучий стыд пляшет в тандеме с диким желанием, а где-то на задворках сознания кричит ошарашенный профессионализм: «Щекоткина, ты сошла с ума!»

– Это неэтично, – с губ срывается лишь жалкий шепот.

Но вместо ответа Елисей просто рвет колготки между моих ног.

– Раздвинь ножки шире, – приказывает, носом утопая в шелке моих трусиков, скрывающих самое сокровенное. Глубоко вдыхает. – Боги, доктор, ты пахнешь… раем. Сладко и дерзко. Ахуенно!

– Не надо, – бормочу, пытаясь отстраниться, однако Булат мягко, но уверенно кладет руки на мои плечи.

Мужчина срывает с меня безобразно большой пиджак, скрывающий пышные формы. Ладони, шершавые и огромные, накрывают мою грудь через блузку.

Я стону, Булат резко разворачивает мое лицо к себе и впивается в губы. Поцелуй не просто жадный, он… ненасытный! В нем нет нежности, только голод и желание.

Мужчины рычат что-то нечленораздельное. Елисей стягивает с меня последнюю защиту – шелковые трусики.

Раздается громкий треск, и я обнажена перед ним. Рогов впивается губами в мои складочки и языком, умелым, настойчивым находит ту самую точку. У меня перехватывает дыхание и темнеет в глазах. Вскрикиваю в рот Булату.

Анкезов, не прерывая поцелуя, медленно расстегивает мою блузку. Распахивает. Голодный мужской взгляд впивается в соски, предательски торчащие сквозь ткань кружева. Булат пальцами касается застежки моего лифчика спереди.

– Черт, какая удача, – хрипло произносит, и щелчок оглушает тишину.

Руки Булата, горячие и грубоватые, сминают мою грудь, большие пальцы водят по затвердевшим, невероятно чувствительным соскам. Уже ничего не соображаю. Мысли расплываются.

Я просто сосуд, переполненный незнакомым всепоглощающим удовольствием. Доктор Щекоткина испарилась. Осталась только Руся, напуганная, возбужденная, потерянная.

Булат отпускает мои губы, опухшие от голодных поцелуев. Он берет мою дрожащую руку и тянет к себе. Под грубой тканью камуфляжных штанов твердая огромная выпуклость, пульсирующая жаром. Я невольно сжимаю пальцы.

– Видишь, доктор? – его низкое рычание заводит меня сильнее. – Видишь, как сильно я хочу тебя? Мы оба хотим…

И в этот миг… от порочных слов, горячих прикосновений и языка Елисея, который сводит с ума, внутри все обрывается. Волна накатывает с такой силой, что я кричу, не в силах сдержаться. Тело выгибается в судороге, и мир на секунду уплывает в белую мглу наслаждения.

Елисей отстраняется, его губы блестят от моей смазки. Он поднимается, вытирает рот тыльной стороной ладони с видом довольного хищника.

Елисей и Булат встают по обе стороны от кресла. Медленно, не сводя с меня глаз, расстегивают ремни и оголяются.

Они… великолепны. Большие, возбужденные, разные.

Все еще дрожа от пережитого оргазма, тянусь к двум твердым членам. Пальцы смыкаются вокруг них, и я начинаю ласкать, чувствуя, как горячая мужская плоть пульсирует в ладонях.

Повинуясь какому-то древнему инстинкту, наклоняюсь и беру в рот член Елисея. Мужчина издает сдавленный стон, пальцами впивается в мои растрепанные волосы. Чувствую вкус: терпкий, густой, солоноватый.

Затем Булат. Он крупнее, и мне приходится постараться. Мужчина не издает ни звука, только тяжело дышит, но по напряжению его бедер я чувствую, что ему хорошо.

Они оба быстро кончают, а я, опьяненная своей властью и их потерей контроля, откидываюсь в кресле, пытаясь отдышаться.

Боже, это невероятно!

Но долго отдыхать мне не дают. Булат, не говоря ни слова, подхватывает меня на руки, как перышко, и несет к кожаному дивану для пациентов. Он наваливается на меня сверху, приятно придавливает собой, вновь берет в плен мои губы.

Мы как животные. И мне (о боже!) это очень нравится.

Чувствую внизу живота горячую упругую головку его члена. И сквозь туман страсти пробивается крошечный огонек здравомыслия.

– Презерватив, – хрипло требую я.

Елисей тянется, достает из валяющихся джинсов резинку и швыряет другу маленький квадратик.

Булат, не отрывая от меня своего пронзительного серого взгляда, ловко раскатывает его по члену. И затем врывается в меня. Медленно, но неумолимо, заполняя собой.

Искры из глаз.

Я даже не подозревала, что секс может быть ТАКИМ! Это не просто проникновение, это… завоевание.

Я поворачиваю голову, и перед лицом пружинит член Елисея. Открываю рот и снова принимаюсь ласкать его, пока Булат двигается внутри меня. Жестко, ритмично, сокрушительно.

Потом мужчины меняются.

Елисей ставит меня на четвереньки и входит сзади. Его движения яростные, жесткие, отчаянные. Секс становится неистовым.

Еле сдерживаюсь, чтобы не завыть от нахлынувших ощущений. Не опозориться на всю клинику. Мои собственные пациенты доводят меня до оргазма снова. И снова…

И в финале мы кончаем втроем, когда я седлаю Елисея, словно наездница, и бешено скачу на его члене, потеряв всякий стыд, при этом делая минет Булату. О, господи…

Тишина снова наполняет кабинет, но теперь она густая, сладкая и пахнет сексом. Я лежу на диване с бесстыже задранной юбкой, блузка валяется у дивана. А в голове пустота.

И тут на меня обрушивается реальность.

Что я натворила? Я, Руслана Щекоткина, дипломированный сексолог, только что переспала со своими пациентами! В своем же кабинете!

С двумя сразу.

Моя карьера… репутация… все кончено.

– Я… – мой голос срывается. – Это непростительно. Я не должна была…

Елисей потягивается, словно кот, наевшийся сметаны. Его глаза снова блестят озорством, но теперь в них проскальзывает серьезность.

– Сладкий доктор, – говорит он. – Не надо. Мы все взрослые люди. И то, что только что произошло… это было необходимо. Для нас. И, кажется, для тебя тоже.

Молчу, глотая комок в горле. Стыд жжет изнутри.

– Предлагаю безумную идею, – продолжает Елисей, его бархатный голос звучит убедительно. – Мы становимся твоим кейсом. Ты изучаешь нас, лечишь, а мы помогаем тебе вспомнить, кто ты такая. Не просто доктор. Женщина. Я вижу, как ты в этом нуждаешься.

Я смотрю на него, потом на Булата, довольно развалившегося рядом со мной на диване. Он смотрит на меня, и в холодных глазах нет осуждения. Я вижу… понимание. И ту же самую растерянность, что испытываю сама.

Встаю, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. Подбираю с пола свою одежду.

– Я… мне нужно подумать, – тихо произношу. – Уходите. Пожалуйста.

Мужчины молча одеваются. Уходят, не оглядываясь. Дверь за ними закрывается.

Остаюсь одна посреди пустого кабинета, где пахнет грехом и откровением. И понимаю, что Елисей прав. Это было мне нужно.

И самое ужасное: я уже знаю, что соглашусь. Впервые за долгие годы я почувствовала себя живой. Желанной. И чертовски сильной даже в своем падении…

Глава 4

Руслана

Вечером возвращаюсь домой и первое, что вижу – огромный, почти неприличный букет у двери.

Никаких роз, слава богу. Вместо них пышные, почти мясистые бордовые пионы, иссиня-черные ирисы, похожие на бархат, и веточки эвкалипта. Дорого, дерзко, на грани дозволенного. И письмо, написанное аккуратным почерком. Сердце ёкает.

С тех пор, как мы вышли из вашего кабинета, не можем думать ни о чем другом. Только о вас. О вкусе вашей кожи на наших губах. О ваших сладких стонах. О том, как ваше тело, такое строгое и сдержанное с виду, так горячо и безудержно откликалось на каждое наше прикосновение.

Мы хотим снова раздвинуть ваши ноги и заставить вас кричать от наслаждения. Чувствовать, как вы трепещете между нами. Как ваши пальцы впиваются в наши спины, а язычок ласкает одного, пока другой заполняет вас собой.

И мы не успокоимся, пока не получим новую дозу.

Е и Б.

Весь вечер я как на иголках. Хожу по квартире, трогаю свежие лепестки, перечитываю записку.

Фригидная. Бревно.

Слова Артема звучат в ушах, но теперь у них есть мощнейший противовес. Воспоминание о горячих руках Елисея на моей коже. О пронзительном, обжигающем взгляде Булата и о том, как мое тело откликалось на них с такой силой, от которой до сих пор трясутся колени.

Это был не просто секс. А откровение.

Внутри меня идет война.

Руслана-женщина, изголодавшаяся по ласке и признанию, ликует и требует повторения. Она хочет снова почувствовать эту власть, эту животную радость.

А Руслана-сексолог, специалист с красным дипломом на стенке, орет в мегафон: «Щекоткина, это профессиональное самоубийство! Они твои пациенты! Прекрати это безумие!»

Две эти части спорят, кричат, а по итогу я просто заваливаюсь на диван и глупо улыбаюсь. Потому что боюсь, да. Но еще мне до безумия интересно.

Утром провожу у зеркала дольше обычного. Пучок чуть свободнее, несколько прядей нарочно выбиваются, обрамляя лицо. Вместо строгого пиджака – элегантный жакет, намекающий на присутствие талии и даже, о ужас, груди. Не вызывающе, но… уже не мешок.

Это не капитуляция, а тактическая перегруппировка сил.

В клинике нервно поглядываю на часы. Мужчин нет. Проходит пятнадцать минут, тридцать…

Ловлю себя на мысли, что мне обидно. Хотя сессии у меня обычно еженедельные, я уже успела соскучиться по ним и их ауре чистого тестостерона. Глупо, непрофессионально, но факт.

Я, Руслана Щекоткина, скучаю по своим безумным пациентам.

Дверь кабинета распахивается, и входит он. Артем. За ним шлейф дешевого одеколона. С огромным безвкусным букетом из красных роз, которые я терпеть не могу.

– Руся! Дорогая! Я все обдумал! – пытается вручить мне этот кошмар, глядя до тошноты неискренне.

Отшатываюсь. От одного его вида сводит желудок.

– Уходи. Ты так ничего и не понял…

Его лицо искажается маской злобы.

– Ах, так? – шипит, и его голос становится противным, скрипучим. – Я, значит, ползаю, унижаюсь, а ты, жирная корова, еще и нос воротишь? Нашла себя, да? Кому ты такая, надутая, занудная баба нужна? Только мне, по глупости! Я был готов на тебя время тратить!

Слова бьют по старым больным местам, но странно… они больше не ранят так, как раньше. Словно ударяются о невидимый щит. Я просто смотрю на него. На этого жалкого, злого человека и чувствую… пустоту. И легкую брезгливость.

Вдруг за его спиной возникает тень. Гора. Булат. Он не говорит ни слова. Пронзительные серые глаза холодны, как лед на Байкале. Он просто берет Артема за шиворот, как котенка, и буквально вышвыривает его из кабинета.