Труфальдина с Лиговки

Глава 2. Новое направление

В школе появились новые преподаватели и инструкторы. Опять начались собеседования и тестирования, новые медицинские обследования. Нас отвезли в военный госпиталь, предупредили, что это специальные тесты и ощущения могут быть необычными и даже неприятными. Ощущения от анализов действительно были необычные, более того, все проспали почти сутки, а я и еще две девчонки и того больше.

Часть девушек куда-то увезли, в том числе Альку. Меня тоже хотели отправить с той же группой, но затем включили в другую вновь сформированную отдельную группу. В нее вошли девчонки из нашей группы и из группы радисток. Дополнительно начали изучать скорописи и тайнописи, тренировали память. Серьезно начали изучать немецкий язык, в том числе учили различать диалекты. Учили ориентироваться в темноте методом прослушивания соседних помещений и развивали многие другие навыки.

В конце июля меня вызвали в медпункт школы, сказали, что надо искупаться, потом сделали укол. И велели пройти в соседнюю комнату. Там стояла кушетка, голова закружилась, я села на нее. Мне что-то надели на голову, кто-то стал меня ласкать, на меня волнами накатывало возбуждение, а затем я провалилась в сон.

Через некоторое время я проснулась или пришла в себя. Мне начали задавать вопросы, я отвечала вначале медленно, растягивая слова, делая большие перерывы между ними, постепенно речь становилась более бойкой и связной. Скоро я уже отвечала на вопросы в нормальном темпе.

– Молодец, девочка, – сказал инструктор.

Тогда до меня дошло, что мы с ним разговариваем по-немецки. Я и до этого хорошо знала немецкий, но не в совершенстве, сейчас общалась абсолютно свободно, более того, у меня появился диалект, характерный для жителей Пруссии. Что меня еще удивило, он меня расспрашивал о немецком городе, в котором я не была, раньше о нем даже не слышала, а сейчас рассказывала про этот город, более того, в памяти всплывали картины улиц города, мелькали какие-то лица.

На следующий день после завтрака мне дали одежду – какую-то странную, типа ночной рубашки до колен, но из плотной материи. Мы вышли и сели в автомобиль, когда мы поехали, я заснула. Когда проснулась, автомобиль стоял. Подошел человек и позвал меня с собой. Он подвел меня к входу в какой-то подвал и сказал: «Идите вниз». Я открыла дверь, вошла, коридор был слабо освещен. Кто-то начал задавать вопросы, я так и не поняла кто, отвечаю я или ответы берут прямо из головы. Через некоторое время я опустилась на песок, насыпанный на полу, и заснула. Когда проснулась, то не могла понять, где я. Потом встала, пошла по коридору. «Не туда», – слова как будто прозвучали прямо в голове, я повернула в другую сторону. Так несколько раз уточняли маршрут, пока я не подошла к двери, открыла ее и вышла на лестницу, поднявшись по ней, оказалась в комнате. В комнате за столом сидел мужчина. Он спросил, как я себя чувствую. Хотя я была какая-то заторможенная, ответила, что чувствую себя нормально.

Мужчина позвал меня с собой, мы вышли на улицу и сели в автомобиль. Через полтора часа подъехали к школе. За время поездки я полностью пришла в себя. Выяснилось, что в школе я отсутствовала двое суток.

Начались занятия по тренировке памяти, она и раньше у меня была хорошая, я помнила много стихов, партитуру музыкальных произведений. Теперь приходилось делать другое: давали лист, сплошь заполненный текстом, его надо было прочитать и затем воспроизвести. Начинали с того, что давали прочитать три раза, потом два раза, а затем надо было воспроизвести после одного прочтения, увеличивали количество листов. Учили быстро писать, надо было воспроизвести на бумаге текст, причем не только текст, а схемы, чертежи, карты с нанесенными на них знаками. Работали со схемами и картами, их тоже надо было запомнить и воспроизвести.

Многим девушкам воспроизведение схем и топографических карт давалось с трудом. Мне помогло старое увлечение моделями одежды, в тот период я не только научилась рисовать модели и схемы раскроя материала, но и просто много рисовала. Учили пользоваться и специальными фотоаппаратами. Кое-кто даже начал задавать вопрос, зачем надо восстанавливать материал по памяти, если его можно сфотографировать, последовал ответ, что не всегда можно пронести фотоаппарат.

Прошли две недели занятий по тренировке памяти, меня удивляло, что порой я вспоминала вещи, которые не могла знать, это было полезно для работы, но странно. Я уже могла воспроизводить до десяти страниц текста со схемами и картами, чертежами и рисунками.

Обострились некоторые чувства и даже предчувствия.

Учеба проходила в сжатые сроки, гоняли нас по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Середина августа, подготовка должна была длиться еще месяц или два. Для меня все закончилось быстрее, чем для других из нашей специальной группы. Мне сказали, что есть возможность внедриться в очень перспективное место, так как я одна из лучших в группе, кроме того, учитывая мое театральное образование, решили забросить меня. Следующие две недели меня готовили уже к конкретной ситуации, я должна была добраться до города Баробск и в нем устроиться в театр.

Шла подробная подготовка легенды, забрасывать меня должны были под собственным именем, поэтому надо было проработать, как оказалась на оккупированной территории, маршрут, по которому добралась до Баробска. Сам город, план Баробска. Документы и деньги, которыми пользовались на оккупированной территории, где получила первичные оккупационные документы, где их мне поменяли. Объяснить, почему пришла именно в Баробск. И еще множество всяких мелочей, на которых чаще всего и сыпались разведчики.

Глава 3. Баробск

Уже больше двух месяцев идет война. Мы вылетели на самолете, приземлились на площадке, обозначенной кострами. Потом марш-бросок. Заночевали в деревне, дальше с сопровождающим ехали на телеге. Через три дня мы добрались до небольшого города.

Мы – это я и Олеся, по легенде, моя подруга по Питеру. Хотя познакомились мы только в разведшколе, она проходила подготовку в отделении радисток. По легенде, родители Олеси пригласили меня, горожанку, отдохнуть в селе, в которое мы приехали перед самой войной. Так как немцы продвигались в Белоруссии очень быстро, то мы оказались на оккупированной территории. Затем в селе появились полицейские преимущественно из западных областей, вошедших в состав СССР после раздела Польши. Среди них много националистов, они убили в селе семью этнических поляков, да и к русским отношение у них плохое. Более того, существует угроза даже для Олеси, так как у нее питерская прописка. Поэтому мы перебрались в районный центр, это и есть тот небольшой город. В нем живет дядя Олеси, он служит у местного бургомистра. Дядя обещал выправить нам оккупационные паспорта – аусвайсы. Но если к Олесе отношение жены дяди еще терпимое, то ко мне значительно хуже, лишний рот никому не нужен.

Баробск – областной центр, там выпускают газету на русском языке. Дядя передаст мне газету «Баробские новости», в которой напечатана статья о театре. Если что, показать, откуда про театр узнала. Решила попробовать устроиться в театр, благо к этому времени оформили аусвайс.

Добрались до дяди Олеси, за пару дней он оформил аусвайс, помог найти попутчиков до Баробска.

Вот я в Баробске, добралась до конспиративной квартиры, ее хозяйкой была учительница. Она жила с матерью и двумя детьми. Ее паренек проводил меня к Ане, которая должна была поддерживать со мной связь. Она работала в кафе неподалеку от театра. Поэтому с ней легко было связаться. Ко мне также мог подойти связной, у него должен быть специальный знак, кроме того, он должен был назвать пароль.

На следующий день меня отвели на квартиру к девушке, которая работала в театре, она повела меня знакомиться с начальством.

По дороге она рассказала, что до войны в Баробске было два театра: драмтеатр и театр юного зрителя. С приходом немцев была создана объединенная дирекция театров и студий. В драмтеатре в основном шли концерты, пытались ставить и спектакли, ТЮЗ переориентировали на легкий жанр, оперетты, водевили и концерты в основном в таком же жанре.

Кроме двух театров еще были места, где проходили выступления. Наиболее известной площадкой был «Супер Сузи», бывший Дворец культуры какого-то завода, при нем немцы даже завели собственный кордебалет. Были еще большие площадки, но, что они собой представляли, девушка не знала.

Меня принял заместитель директора объединенной дирекции театров Корней Степанович, он сказал, что им нужны симпатичные девушки, которые к тому же пусть не окончили, но обучались театральному мастерству.

Он дал мне направление в общежитие и в поликлинику. Сказал, что на устройство мне отводится два дня. А на третий я должна прибыть в дирекцию театра к нему.

В общежитии меня сфотографировали, выписали удостоверение с фотографией, отвели место в комнате, где было четыре кровати, я оказалась третьей из ее жителей. Потом отправили в театральную поликлинику, там осмотрели, взяли анализы. Велели прибыть завтра с утра натощак.

На следующий день после поликлиники я вернулась в общежитие, в столовой при общежитии перекусила. У коменданта мне вместо моего старого выдали новый аусвайс. Я пошла побродить по городу, несколько раз меня останавливали патрули, проверяли документы. Отметила, патрули были как немецкие, так и из русских полицейских, а также смешанные.

На следующий день я пришла в театр. В общежитии мне рассказали, что в театре существует основной состав и ряд студий. Замдиректора направил меня в студию № 4.

По ходу дела мне объяснили, что артисты делятся на восемь разрядов: два первых – главные, или звезды, ведущие или примы, и остальные с первого по шестой разряды.

Так как я уже училась в театральном, мне присвоили не последний – шестой, а пятый разряд.

Студию возглавляла Апполония Вольдемаровна Аппель, кроме того, был худрук Василий Всеволодович Никитин. Две актрисы и актер первого разряда, актер и актриса второго, актриса третьего и остальные, со мной пятнадцать человек, три парня и двенадцать девушек с четвертого по шестой разряд. Реально занятия вели Вероника Раскольная, актриса первого разряда, Геннадий Скальский, актер второго разряда, и Ирэна Потишебска, актриса третьего разряда.

Девчонки сказали, что Апполонию поставили начальницей, так как она фольксдойч, худрук – мужик талантливый и может много сделать, но сильно зашибает, а Генка сволочь, только и смотрит, как бы на тебя залезть или начальству в койку подложить.

Вероника была худощавой блондинкой, довольно сексапильной, она учила нас танцам и движениям, предусматривающим проявление наибольшей сексуальности. Геннадий ставил довольно бездарные танцевальные композиции типа канкана, гусаров и номеров для варьете. Ирэна, похоже, была действительно талантливой актрисой, небольшого роста и не очень красивая, она как-то сразу выделялась среди других, она преподавала актерское мастерство. Основным направлением студии была подготовка танцевальных коллективов. Причем явно подразумевались достаточно фривольные танцы.

Впоследствии я действительно убедилась, что Никитин был очень хороший худрук, потому что из той порнографии, которую ставил Скальский, он небольшими изменениями делал номера, которые после дошлифовки Вероникой и Ирэн становились действительно сильными.

Вероника и Ирэн часто работали вместе, одна устанавливала общую позу и выражение, а другая дополняла легкими изгибами тела, получалось действительно мастерски. Уже после меня к нам в студию поступила здоровая какая-то угловатая девушка. Когда она вышла в тренировочный зал в трусах и обтягивающей майке, Апполония раскудахталась:

– Что, они сойти с ума?! Это же коров.

Она часто косила под немецкий язык, который знала довольно посредственно.

Вероника заставила перепуганную девчонку несколько раз повернуться и выставила ее так, что Апполония ахнула. Чисто нордический образец прекрасной Гретхен.

По жизни Вероника была стервой, нам всем от нее перепадало прилично.

Ирэн общалась только по рабочим вопросам. Мне показалось, что она немцев не любит, и я попыталась повести с ней разговоры с целью вербовки, как нас учили.

Вначале она отмалчивалась, а как-то раз сказала:

– Паненка, как у вас говорят, у тебя еще молоко на губах не обсохло. Когда тебя жареный когут клюнет в дупу, тогда и розмовим.

Девушки особо не распространялись, но вскоре я узнала, что кроме относительно приличных площадок: двух театров, «Супер Сузи» и еще нескольких кафе и ресторанов, были места, где с девушкой могли сделать что угодно: избить, изнасиловать. Самыми крупными такими заведениями были развлекательные центры «Гамбург» для среднего командного состава и «Колизей» для солдат, называли еще несколько площадок поменьше, в основном в ресторанах и кафе.

Еще был «Гранд Отель», в котором имелось несколько площадок для выступлений, но те, кто там бывал, о том, что там происходит, особенно не распространялись. Типа если попадешь, то сама узнаешь.

Еще одним «подарком» были учеба и тренировки в общежитии. Там шло изучение немецкого языка, поведения в обществе немецких офицеров и физическая подготовка. Проводили физическую подготовку несколько тренеров: четверо мужчин и две женщины.

Выяснилось, что актеры находились практически в крепостном состоянии, аусвайс действовал только неделю, потом требовалось продление. Денег актерам выдавали мало, на питание давали талоны в столовую при общежитии. В общежитии был строгий пропускной режим, могли запретить выпускать и человек становился пленником, существовал карцер. Была разработана система наказаний. За плохую учебу или поведение выставлялись штрафные баллы. Когда их количество превышало определенный рубеж, то вызывали в спортзал, заставляли сходить в душ, потом голышом раскладывали на полу и пороли розгами.

Самой страшной карой для актрисы было включение во фронтовую бригаду, из поездок часто либо не возвращались вообще, либо в таком состоянии, что было страшно даже подумать.

Кроме того, актрису могли сослать в штрафную бригаду, никто особо не рассказывал, что это, но этого явно боялись.

Общежитие было четырехэтажное, буквой Т, но средний отсек выше первого этажа был перекрыт. Первый этаж был служебным, в нем располагались столовая, залы для занятий, гардеробные и кабинеты. В средней части буквы Т – поликлиника. Если смотреть от входа в общежитие, то в левом конце коридора был переход в столовую, а справа в спортзал. На остальных трех этажах коридор над поликлиникой был перекрыт. Слева в конце коридора душ, справа туалеты. На втором этаже жили артисты первой и второй категории, комнаты на этаже были поменьше, в комнате жили по одному или по двое. Аналогично на третьем этаже артисты третьей и четвертой категории, комната на двоих. Артисты последних категорий жили на четвертом этаже, в комнатах на четверых человек, но комнаты больше примерно в полтора раза.

В соответствии с моей категорией меня поселили на четвертом этаже, но пока нас в комнате трое.

Глава 4. Цена информации

Дней через восемь Аня сказала, что в ресторанчике «У Эммы» собирается компания офицеров, которые, когда выпьют, начинают обсуждать интересные вещи. Они снимают девочек, поэтому в компанию легко попасть. Там крутится одна наша девчонка, но она плохо знает немецкий язык.

Вечером 10 сентября я была свободна, зашла в кафе к Ане, и она меня познакомила с Ингой. Мы с ней отправились в ресторан. Нужной нам компании еще не было, мы присели за столик. К нам тут же подошла девушка, спросила у Инги, кто я такая. Инга ответила, что я на один вечер, меня рекомендовал Оскар. Девчонка скривилась, подозрительно глядя на меня, но отошла. Мы отбились от нескольких предложений немецких офицеров, пока не пришла нужная компания. Инга указала мне – попробуй захомутать вон того капитана. Компания немного посидела, выпила, начались танцы, один обер-лейтенант из компании подошел к нам.

– О, фрейлейн Инга.

Инга заулыбалась, представила меня – Лори. Мы пересели к их столику. Посидели, выпили, потанцевали. Капитана звали Густав, он был хорошим партнером в танцах, хотя не говорил по-русски, а я делала вид, что плохо понимаю по-немецки, он красиво ухаживал, оказывал знаки внимания. Офицеров было пятеро: майор, два капитана и два обер-лейтенанта. Второй капитан – Отто – предложил: поехали к ним в гостиницу. Инга сделала вид, что раздумывает, но мне показала – надо. Девушка Отто сразу согласилась, поехали. Две девчонки не хотели ехать. К нам быстро подошла девушка, которая спрашивала, кто я такая. Переговорила с девчонками, одной, похоже, пригрозила, другую быстро поменяла. У офицеров были две машины, мы расселись в них и поехали. В гостинице мы разместились в довольно большом номере. Отто со своей девушкой ушел. Мы продолжали веселиться, завели патефон, танцевали. У Густава был хороший голос, он и еще один офицер пели. Танцы становились все горячее. Исчезла Инга со своим обер-лейтенантом. В номере была туалетная комната, я сходила туда, выпила три стакана воды и сунула пальцы в рот, стало легче.

Вернулся Отто с девушкой. Веселье продолжалось. В третьем часу майор предложил расходиться. Мы прошли в номер Густава. Он спросил по-немецки, как я себя чувствую, я потрясла головой, не понимаю, я изображала пьяную, но не очень. Густав посадил меня на кровать, обнял, стал ласкать. Ну что, покаталась, надо и саночки возить. Собственно, раздевал меня Густав, я ему помогала. Когда я была раздета догола, он дал мне тапочки, подвел к умывальнику, подмылась. Густав был симпатичным и опытным мужчиной, кроме того, он так мило за мной ухаживал весь вечер, совсем не как за проституткой, немного расслабилась, надо было показать, что мне приятно, честно говоря, это было несложно. Он умело ласкал меня. Физически это было приятней, чем наши опыты с Сергеем. И не так казенно, как с инструктором.

Потом он опять повел меня к умывальнику, мы подмылись, он надел трусы, дал трусики мне. Мы легли в постель, он еще немного меня поласкал и заснул. Я лежала, стараясь дышать ровно и не шевелиться. Заснула я под утро. Казалось, только закрыла глаза, а Густав уже трясет меня. Мы оделись, спустились в кафе, он заказал себе и мне кофе с бутербродами. Потом вручил мне сверточек и проводил до выхода.

В общежитии я развернула сверточек, там была плитка шоколада, банка шпрот и несколько бумажек, в общей сложности двадцать марок. Все же проститутка. Упала на кровать, впилась зубами в подушку, хотелось выть.

Дверь хлопнула, пришла с завтрака Виолетта, остановилась, разглядывая содержимое свертка, подсела ко мне, обняла. Немного помолчала, спросила:

– В первый раз?

Потом добавила:

– Жизнь наша такая. Ты только не увлекайся и это убери, нечего на виду держать.

Днем, выбрав час свободного времени, забежала на конспиративную квартиру, записала то, что считала интересным из вчерашних разговоров. Через несколько дней Аня сказала, что за эту информацию мне объявили благодарность.

Через день после физических занятий в спортзале мы ушли в душ, на выходе из него в раздевалке часто стояли два тренера: Фол и Ганс. Они оставили меня и еще одну девушку. Нам не дали одеться, приказали идти в зал. Девушка молча стащила из стопки мат и легла на него, мне показали: делай то же, я попыталась что-то выяснить. Фол сдернул мат, Ганс ударил меня и повалил на пол. Пока я приходила в себя, они привязали мои руки к ручкам мата. Фол навалился на меня, я попробовала сжать ноги, он коленом надавил на живот, потом не спеша взял меня. Когда он закончил, Ганс еще был с другой девушкой. Фол взял спортивную деревянную палку и несколько раз ударил меня по животу. Бил профессионально, было больно, но ничего не повреждено и синяков нет. Потом похлопал по щеке: