Мёртвый белый снег

Глава I

Мёртвый, белый снег

Российская Империя. 1812 год. 28 Ноября.

«28 ноября, 1812 году. Всё еще стоим у Студёнки третьи сутки. Наш верховный главнокомандующий Наполеон Бонапарт, и основные силы ушли по переправе. Наш второй гренадерский полк и сапёры Эбле не смогли успеть к ней, переправу сломали льдины и сильный мороз. Утром, от холода и ран скончались еще четверо. Противник прекратил атаку но… В последнее время, наши врачи сталкиваются, я так полагаю, с особой формой бешенства на территориях Российской Империи. Хворь проявляется сразу же, поднимается температура, появляется лихорадка, бледность. Чуть позже начинается бред… В конце концов, жертва мора, полностью впадает в безумие, начиная пожирать человеческую плоть. Я не уверен в том что описывал, ведь сталкивался только с единичным случаем. Каннибалы, полностью потерявшие рассудок, кусают, рвут людей. Ночь назад, Леон, хирург, попытался перевязать рану одному из наших солдат на что тот набросился на него и разорвал в клочья, было много крови, очень много. Я до сих пор вспоминаю эту картину. Мы накрыли Леона, хотели похоронить его. Через четыре часа он начал двигаться, он встал и с безумными глазами набросился на Анри, начал царапать его, и попытался укусить. Я стоял рядом, я не понимал, что происходило с Леоном, его глаза были налиты кровью, он рвал своего друга на клочья. Мне пришлось застрелить его. Храни госп одь наши души.. Эти единичные случаи возгоняют меня в ужас. Я не уверен, может быть это просто безумие? Тогда как черт подери объяснить то что Леон поднялся? Врачи рано списали его со счетов? Да он был голоден, как и всё мы, но не ужели голод свел его в безумие? Или всё же… Новая болезнь?

Команда лесорубов запропастилась. Давно от них не было вестей. Огюстен, Лейтенант, верит то что сапёры смогут построить переправу. Но мне трудно в это поверить. Скорее мы всё сгинем в этом холоде.»

Пьер Дюваль, задумавшись, отложил карандаш. Закончив писать, он убрал карандаш в футляр к металлическому перу, а его засунул в карман своего ранца. Подняв голову к медленно тлеющей свечке, он выпустил струйку пара из своего рта и, обратив свой взгляд на выход из церквушки, в которой сидел он и пара его сослуживцев, на другом конце были накрыты пледами и шинелями раненые. В свете тусклых свечей врачи делали что могли, перематывали, давали спирта. Тишину нарушали бредни некоторых солдат, изредка выкрикивающих неразборчивые слова и стонущие от боли. В последнее время, отношение к раненым, было… Ужасающим. Находится в церкви с теми, кто мог тебя сожрать, было по настоящему страшно. Между тем, в этом месте можно было согреться, по этому врачи, все чаще оставляли тех у кого проявляется болезнь в палатках на улице. В крыше церкви зияла безобразная дыра, а под ней, заспанное снегом и освещенное дневным светом, пушечное ядро. Деревянных лавок почти не осталось, как и пола. Всё было закинуто на такой же умирающий, как и они, костёр в углу. Грустные иконы в конце зала, опустили свой взор, их лики скрывались в тени, но все еще были видны в свете дня. Они смотрели на солдат не с состраданием, а с укором, будто святые лики отворачивались от этого места, оскверненного неестественной смертью. Казалось, сам воздух, пропитанный болью и страхом, отравлен для молитвы. Окна, были заколочены, лучи дневного освещения пробивались через промерзшие доски и давали тусклый свет. Погода была ужасно холодной. Слышно было, как гудел ветер, гнув ветки лысых деревьев, он со свистом летел дальше по Березине.

Пьер, смотрел на двери церкви, из-за которых слышалось цоканье копыт, ржание коней и возгласы батальона (звание аналогичное Майору, далее просто Майор) Бернара Леруа. Пьер, надев ранец на спину, поднял своё одиноко лежащее ружье и закинул его себе на правое плечо. Тусклый свет освещал его промёрзшее лицо, а легкий ветерок, колыхнув пламя, потушил еле горящую свечку. Пьер бросил взгляд на солдат, греющихся у костра, вздохнул и вышел из церкви к обозу. На закрытой деревянной коробке с ядрами, размахивал своей шпагой стоял Бернар. Командуя лесорубами, выгружавшими срубленные деревья и тащивших их к сапёрам, усердно строящими новую переправу.

- «Живее! Ну-ну! Поднимай! Раз-два! Раз-два! Шевелитесь, черт вас побери!» – то и дело выкрикивал Бернар, топая ногой. Караул, стоял возле обоза, закуривая самокрутки. Сапёры шумели молотками и пилами в воде. Отработав своё время, одна команда заходила в церковь, греться у костра, вторая заходила в воду продолжая строить переправу. Солдаты сверху вдалбливали бревна сверху, сапёры их закрепляли. Перед церковью расположились палатки. В одних находился Бернар и офицерский состав. В других врачи, с ранеными для которых не хватило места в церкви. Позади церкви, виднелась кровавая яма с телами, вдалеке виднелись три одиноких, полуразрушенных дома, и непроглядный лес. Гниющие трупы и застывшие, замершие выражения на их лицах, отражались в памяти Пьера. Сейчас ему, это казалось обыденностью, да и думать об этих ужасов, в их текущем положении было не лучшей идеей. На холме, чуть подальше, располагался артиллерийский расчет, величественные орудия, на которых мирно оседал снег, смотрели вдаль. Рядом с орудиями, стояли солдаты, перемещающие ящики, и проверявшие их содержимое. Лейтенант Огюстен, стоял рядом с орудиями что-то написывая в бумагу своим карандашом. Подальше холма виднелись макушки деревянных домиков. Капитан Вальтер стоял на выходе из церкви. Вальтер был одет в свою походную, синею форму, закрытую шинелью. Его руки были убраны в рукава, нос укутан в импровизированный шарф. Заприметив краем глаза Пьера, Вальтер, высунул лицо из шарфа и проговорил:

- «Вы наконец-то отдохнули. Ваша группа через 10 минут пойдет на замену караулу, на севере деревни. Будите людей Сержант Дюваль.. Будите..»

Выдержав паузу и посмотрев в тусклое, словно стены церкви небо, серые растянутые осенние облака и падающие, снежинки он тяжело вздохнул и продолжил

– «Эта эпидемия поразила еще шестерых солдат. Они пытались поговорить с местными и захоронить трупы. Очевидно местные тоже подвергнуты эпидемией… Прикажите вашей группе по прибытию открывать огонь если видите каннибалов. Попытки образумить их бессмыслены… Об происшествиях сразу докладывать…»

Закончив, он бросил взгляд на солдат, закончивших выгружать бревна. Снова послышался цокот копыт, телеги с людьми двинулись к лесу. Бревна неслись всё так же к сапёрам, некоторые забирались для поддержания тлеющих на ветру костров… Пьер, мотнув головой, ушел обратно в церковь. В ушах еще звенел спокойный, усталый голос капитана. «Открывать огонь… каннибалы…» Какое чудовищное, несуразное слово. Оно не должно существовать в языке великой армии. Это слово, не для полей расцветающей, цивилизованной Европы. Пьер вспомнил Леона – не его смерть, а как тот за час до того смеялся, делясь жалким кусочком сухаря. И этот же человек… существо… рвало плоть зубами. От этой мысли желудок Пьера снова свело судорогой, и он, уже войдя в церковь, прислонился к холодной стене, глотая воздух и пытаясь прогнать навязчивый, сладковато-гнилостный запах, которого на самом деле не было. Париж… Сияющий, далекий Париж… Последнее, что держала Пьера. Воспоминания о нем, при взгляде на костер нахлынули на Пьера, и он закрыл на секунду свои усталые глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.