- -
- 100%
- +
Действующие лица – мужчины разного возраста и телосложения, одетые одинаково.
Слева находится текст руководителя, справа – подчинённых,
в центре – авторские дополнения и речь тамады.
«Поход за грибами»
Весь мир наш – лес, в нём – множество даров:
Цветов, орехов, ягод и грибов.
Лес молодой не славится плодами –
Так мудрость разрастается с годами.
– Узнать, коллеги, вам не вредно,
Что там искать грибы потребно,
Где ранее они росли,
Вздымаясь к свету из земли;
А если вы того не знали,
Спросите – где их собирали?
И, кстати, честного ответа
Не ждите – верная примета.
В лесу гадюки опасайтесь,
Однако сильно не пугайтесь -
Пригрел я на груди своей
С десяток аспидов и змей -
И не мудры, и хладнокровны.
– За пастырем ступают овны.
– Когда за мною вы идёте,
То вряд ли для себя найдёте;
Фалангой встаньте, македонцы,
И ориентируйтесь по солнцу.
– Чтоб «солнце» зреть, не нужно неба!
– Льстецам не подаю я хлеба.
Подвижность языка уместна,
Когда великим мыслям тесно.
Вот гриб большой – весьма красив,
Внутри же он, увы, червив;
А те грибы, хоть неказисты,
Внутри, как вы, съедобно чисты.
– Быть может, просто не посмели
Явиться черви в скромном теле,
Гнушаясь трапезы такой?
– Они решили свой покой
Устроить в избранном жилище.
По сути все, кто дышат – пища.
Чтоб не способствовать беде,
Не нужно знать – что есть в еде.
«Черноголовик», «красный», «белый» -
Гордятся мякотию спелой;
А вы, коллеги, чем гордитесь?
На что вы, собственно, годитесь?
Своим нарядом и убором
Вы меркнете пред мухомором
И не сравниться вам осанкой
Пред самой бледною поганкой.
Чего набрали – всё негодно;
Останетесь, друзья, голодны.
– Душа от удивленья ахнет!
– «Хороший гриб съедобно пахнет» -
Вот истина, что нужно знать;
Но вы привыкли обонять
Лишь то, чем можно отравиться –
Всю Менделееву таблицу.
Как множил нам Господь хлебы,
Так вам я разделю грибы;
Кто дар мой тем же не умножит,
Тот голову напрасно сложит,
Моими брезгуя трудами.
А, ну-ка, сядьте-ка рядами.
Сколь груз велик изысканной морали,
Что сами те негодное набрали!
Подобны всякие земные изыскания
Корзин с десяток на хребте тасканию.
Вот сила знания и опыта фурор;
Когда их нет, то грибнику – позор.
В пустых корзинах чей вы груз несёте,
Когда, чего искали, не найдёте?
Всё то же – с рыболовством и охотой,
И всякою для сытости заботой.
Вот гриб, светилом опалённый.
– Ещё мертвей, чем царь сушёный!
– Великих мумии хранятся
И вам с такими – не равняться!
Не важно – сколь грибов найдём;
Пойдём мы завтра на приём
В покои царского дворца.
Сложнее в мире нет ларца,
Чем сей ковчег интриг и сплетен.
Об этом – во втором куплете.
– Позвольте тост произнести?
– Что? Вы посмели «принести»?
Тамада: «Любвеобильный, легендарный,
Мужчина важный, благодарный!
О нём скажу я без обмана –
Герой служебного романа!
Такое вряд ли где возможно –
Её он любит безнадёжно;
Ей посвящает все заботы;
Так любит он свою… работу!
Во имя счастья и добра
«Владыке» дружное: «Ура!»
Сверкают вилки и гремит посуда –
Вы трезвыми не выйдете отсюда!»
Во имя счастья и прогресса
Повелеваю гнать из леса:
И тамаду, и музыкантов,
И всяких там официантов!
Примите к сведению мненье -
Здесь не уместно опьяненье;
Учую запах алкоголя -
Без содержания уволю!
Ступайте мягко, деликатно;
Грибы берёте вы бесплатно.
Кто гриб раздавит без причины,
Тот перестанет быть мужчиной
По веянью последней моды
Пред ликом матери-природы!
– Развили мысль Вы так тонко,
Что не задели б и «грибёнка»
Импровизацией высокой.
– Достойны участи жестокой,
Всегда слепые, сослуживцы.
Теперь запомните, ленивцы:
«Я покараю чьё-то тело,
Когда грехи всего отдела
Моей зарплатой искупятся».
Сего вам следует бояться -
Я виноватых разыщу
И брюки с оных опущу,
И повелю бодаться лбами.
Мы в лес явились за грибами
И если это не понятно -
Не все придут домой обратно.
Природу жертвою прославим -
Бухгалтера в лесу оставим.
Ах, нет его? Он не явился?
Какой награды лес лишился!
– Не столь мы здесь грибов набрали,
Сколь жизней мелких натоптали.
– Дела ничтожные запретны;
Вы станьте предо мной заметны,
Чтоб мой сапог не раздавил
Того, кто слишком мелким был.
– Мы жизнь такую заслужили
За то, что прежде нагрешили
И подчинённость – наш удел
За низость суетливых дел;
И, как заоблачный Парнас,
Свобода далека от нас.
Свободен только Бог один,
Он человекам – Господин,
Они же все Ему – рабы.
– Прошу вас собирать грибы.
Увидеть Бога невозможно,
А вот меня – совсем не сложно;
Здесь наклоняясь за грибом,
Я виден издали рабом;
С близи же выгляжу иначе;
Вплотную – не таков тем паче.
Я – господин ваш в мире этом!
Звезды моей теплом и светом
Имели вы питаться честь,
Но Бог один у всех нас есть
И Он не ходит на работу,
Однако ж всю Свою заботу
Над каждой тварью проявляет;
Себя искать повелевает.
Кто Богу может быть подобен? -
Кто на любовь к грибам способен.
Кому – к отеческим гробам,
А мне ж мила любовь к грибам!
Был райский сад грибами полон;
Им свыше путь был уготован
К тому, чтоб не везде расти.
Угодно было растрясти
Грибницу в северных лесах.
Звучит былина в голосах;
Ей – жить, пока земля живёт.
Былина «древнею» слывёт:
«В России, в роще неприметной
Корабль сел инопланетный -
И отдохнуть, и нужды справить;
Водою чистой бак заправить
(Вот то, о чём возможно ведать)
И, между прочим, отобедать.
С той трапезы пилотов тучной
Грибы расти и стали кучно».
Так род славянский средь иных
Отведал кушаний чудных
И в небо чаще прочих зрел,
И дольше многих не старел.
К иным народам те пилоты
Летали только для охоты
Весьма сомнительного свойства
Лишь для интимного геройства.
Россия, что грибною стала,
Им Родину напоминала
Своей возлюбленной планеты.
Словес иных в былине нету.
Так должно нам, друзья, кормиться
Сей легендарною грибницей
И Родиной своей гордиться!
***
«Перед царским приёмом»
– Поймает тот свою «Жар-птицу»,
Кто ниже прочих поклонится.
– Кто речь мою опережает,
Тот сам кошель свой уменьшает;
Стоять сему возле оркестра,
Где машет дланями маэстро,
Со свистом воздух рассекая,
Звучанье Гимна извлекая.
Для вас я только дирижёр!
Чего извлечь – минор, мажор? -
Монарх явил нам в партитуре;
Движением клавиатуры
Я модуляцию свершаю;
Об спины прытких сокрушаю
Смычки и жезл дирижёрский
За дерзость наглости позёрской.
Как царь войдёт – спешить не нужно,
Но кланяйтесь до пола дружно,
Когда я лично распластаюсь,
Монаршей обуви касаясь
Челом в слезах и с восклицаньем.
Того уволю с порицаньем,
Кто не коснётся лбом земли.
– Вот так, коллеги, мы б смогли
Унизить ведомства иные
За их деяния срамные!
Худа ли плоть, живот ли тучен? -
Хребет наш к этому приучен.
– Коль чья спина не так согнётся,
Тот завтра в нищете проснётся!
Когда же царь нас пригласит,
То мы пойдём, имея вид
Перед «врагами» столь надменный,
Сколь может лик иметь степенный.
Когда же этим насладимся,
То в лицах вдруг переменимся;
Покорность так изображая,
Как будто пред вратами рая
В одеждах белых мы предстали,
Узрев царя на пьедестале.
– Храня дворцовый этикет,
Мы рухнем, сокрушив паркет
Своими лбами перед троном
И эхо разнесётся звоном.
– На брюках швы трещать должны!
Все будем мы окружены
Глазами жадных конкурентов.
– Возможно, даже комплименты
Услышим мы из царских уст?
– Когда услышите вы хруст
Моей разогнутой спины,
То, и как прежде, вы должны
Священно, тихо трепетать;
Чтоб я мог кратко хлопотать
О нуждах наших без прикрас;
Что это, мол, в последний раз,
Карманы вывернув сначала;
И, чтобы речь моя звучала,
Как можно только постараться,
Должны вы хищно озираться,
Метая пламенные взоры,
Стыда не зная и позора!
Царя вопросы лично встречу
И, как сумею, так отвечу.
Я буду обещать такое,
Чего не ведомо судьбою,
Чтоб сразу было непонятно,
Но уху царскому приятно;
А вы же головой кивайте
И пол в молчанье созерцайте.
– Счастливыми да будут лица,
Когда велит нам удалиться
Монарх по милости своей.
– Тогда, не поднимая шей,
Легко и тихо удаляйтесь
И взоров гневных не пугайтесь,
К царю спиной не обращаясь,
Ни с кем из близких не прощаясь.
В сии монаршие покои
Я двери лично сам закрою.
Всё также, молча, мы пойдём;
И, если веру обретём,
Надеждой укрепив сердца,
То сами выйдем из дворца!
Играйте роль свою, как боги;
Иначе то, откуда ноги
Растут, познает: посрамленье,
Позор навеки, увольненье;
И я, как прежде, говорю:
«Мы все принадлежим царю».
– Сей церемонии свершенье
Есть чести нашей украшенье.
– Вот честь для «службы иерея» -
Стремиться к разуму скорее,
Иных восторгов отдаляясь,
Страданиям не удивляясь.
– Не к центру ль солнца мы стремимся?
Мы все ничуть не удивимся,
Узнав, что самый близкий круг
Для трона – фильтр царских слуг.
– Примером будет вам луна;
Светило близко, но она,
Законам Божиим послушна,
Пред солнцем… – нет, не равнодушна;
Но, зная свой предельный вес,
Не мыслит дерзости словес,
А служит честно и открыто
Тому, кто взял её в орбиту.
Так вас не царский вес влечёт,
А мой. – За то Вам и почёт.
– Не всякий может увеличить
Свой вес иль деньги обналичить
Из обязательств долговых
Держав ведущих мировых.
Большая чёрная дыра
Вмещает множество добра;
Средь дыр великих разность есть;
Крупнейшая приемлет честь,
Пульсирует и сим движеньем
Жизнь обновляется рожденьем.
– Всегда ли царь похвал достоин?
– Дворец по образу устроен
Структур небесных; все же мы
Имеем разные умы
Для службы вечному Закону -
Сей Сам надел Свою корону.
Царя ж возможно извинить,
Когда он честь силён хранить.
Отвратней в мире нет персоны,
Чем, отказавшийся от трона,
Потомок предков именитых,
Бурбонов, ныне позабытых.
– Талант имея пить да кушать,
Позволив Францию разрушить,
Погиб он – ну и что ж такого?
Нет в смерти ничего святого;
Войну бездарно проиграл?
Ну, он и был не генерал;
Семью безвинно загубил?
Ну, что ж поделать, заслужил;
Кто опровергнет укоризну?
Быть может смерть его Отчизне
Хоть малой пользой послужила?
Увы, страна его влачила,
Возможно, самый худший груз.
Так кто же сей – святой иль трус?
Нам воскресят его когда?
– Скорей в год «страшного суда»,
Затем, чтобы сего «святого»
Не обезглавили бы снова.
– Людовик! Что ни говори,
А различаются цари.
В чём честь монарха состоит?
Ты не таков, позор и стыд,
Монаршей плоти хвост дрожащий!
Столь низок царь ненастоящий.
Христос царям не угождал,
Совсем иное утверждал.
Конец династии таков,
Что не хватает бранных слов.
Любовь к царю народ явил
И чуть ли ни боготворил,
Как то у них заведено.
Доподлинно обретено
Народом от своих «отцов»
Немало ссадин и рубцов,
Но за победы всё прощалось
И слава трону возвещалась
Из чистых преданных сердец.
Что ж создал сей монарх-отец?
Любовь царя к своей Отчизне
Чем проявилась в его жизни?
И отчего ж свои княжны
Царям вдруг стали не нужны?
Об этом значимом моменте
Расскажем в третьем вам фрагменте,
Заметив между прочим тонко,
Что разбитные амазонки
У нас в стране не прижились;
А доводы к тому нашлись
Не из мужского превосходства,
А из традиций благородства,
В которых каждый россиянин
От Бога вдохновеньем ранен.
Как то вообще могло случиться,
Чтобы немецкие девицы
Страной французской помыкали?
Но стихни, страсть, – на пьедестале
Порядок должный воцарился
И делом верным укрепился.
Уменьшатся страны мытарства,
Когда назначат ей лекарство -
Царя для подлинного царства.
***
«О жёнах»
Венеры статуей украшен календарь;
Увидев это, вздрогнул «государь».
– Мужи, взгляните, посудите сами -
Ни дать, ни взять безрукой даме!
Когда б Венера ни была красива,
То стать могла бы гербом коллектива.
В одном, коллеги, вы похожи с нею –
Врождённою безрукостью своею!
– Когда б лишилась ног, то чем и любоваться?
Кто сделать это мог – не сложно догадаться.
Богинь живых то явная проделка -
Знай своё место, красоты подделка!
И всё ж бездушная, как видим, каменюка
Милей подчас иной живой гадюки.
– Пред ликом царственной Венеры
Трепещут, молча, кавалеры;
И, безусловно, перед нею
Земные барышни бледнеют.
Все наши местные Дианы
Красы не кажут Тицианам,
А иноземные блудницы
Стремятся сами оголиться!
Встречая «прошлые ошибки»,
Мужи, не унижайтесь шибко;
Вздымайте страсти новой флаг;
Лишь время – женщин вечный враг;
Вы ж – не враги, а мотыльки,
Что к свету тащат кошельки!
Украсив жизнь молчаньем в спорах,
Мы об ином забудем скоро,
Увидев сердцем образ страстный.
– Постель есть трон Лилит ужасной!
От девы Ветхой к деве Новой
Не изменилось Мужа Слово.
– Коль «да» плюс «нет» есть «может быть» -
Мы жён обязаны любить,
Впрягаясь же в ярмо навеки,
Подняв при этом гордо веки.
Тамада: «Клянусь, подобно Геркулесу,
12 подвигов свершить;
Жену зарплатой рассмешить.
Придя с рыбалки иль из лесу,
Я буду трезвым – вот те крест!
Нарушу клятву? – под арест!
Клянусь, что твёрдою рукою
Хомут я сам себе надел;
Когда же кошелёк открою –
Забуду всё, чего хотел!
Клянусь любить и уважать,
Лелеять, холить, ублажать!
Когда уеду, то вернусь.
Клянёшься ли, жених? – клянусь!»
Мужчина с женщиной – взаимное лекарство,
От жизни сытой верный путь к мытарству.
Далёкой древности известный миф развенчан,
Что осрамились в шахматах мужчины против женщин.
Подсвечник – мужа и жены плетенье -
Воспламенится от взаимного хотенья,
Сверкая золотом, мерцая серебром!
Кто не платил теплу добром,
Тот зло от холода получит
И практикой закон изучит.
Тамада: «Клянусь, что до седьмого пота
Загружен будет муж работой.
Стирать бельё и мыть посуду,
Конечно, муж опять же будет;
А если пискнет он несмело –
Получит он за это дело!
Оденусь я, как королева;
А если муж пойдёт «налево»,
То жизнь его тотчас прервётся;
И если мой супруг напьётся –
Клянусь я клизму раздобыть
И смело в дело применить!
Клянусь любимого супруга
В узде держать с большой натугой.
Клянусь любить и уважать,
Детей штук 10 нарожать;
От слов своих не отрекусь.
Клянись, невеста, же – клянусь!»
Лицо закона есть жена;
Свершает то, чего должна.
Что говорит закон? – Смиряйся,
Терпи, старайся, подчиняйся;
Стяжая удовлетворенье,
В одном работай направленье.
На то нужны мужские лица,
Чтоб жёны их могли гордиться.
– Известно – тот супруге рад,
Кто выбрал жизненный уклад,
Не помышляя об изменах,
Узнав за преступленье цену.
– Когда есть муж здоровый, трезвый;
Тогда жена стремится резво
Беречь такое положенье,
Даруя мужу ублаженье,
Поблажки мелкие прощая.
– Таков союз, он освещает
Порядок должный; мы же знаем,
Что много лишнего желаем.
Задумал кто жену менять? -
Такому надобно понять,
Что не из прихоти дорога;
Жена назначена от Бога
В заслуги или наказанье
За мужа прежние деянья.
Кто о себе помыслил много,
Святых Писаний недотрога,
Желая похоти разврата,
Тот от жены узрит расплату.
– Несчастен, кто не разумеет:
«Над мужем власть жена имеет,
А кто отвергнет сей порядок,
Тот перед Богом станет гадок»;
Желая к лучшей устремиться,
Пред худшей женщиной смирится,
Постигнув мудрость в злых мученьях
За блуд, разврат и увлеченья.
Взгляни в лицо жены, несчастный!
Вот – лик твоей судьбы ужасной,
Поскольку ты засомневался
И неспособным оказался
Терпеть расплату за своё же.
– Когда в иные лона вхожи
Искатели иного счастья,
То сами скверные напасти
В копилку жизни собирают;
А после – плачут, раздирают
Свои одежды, негодуя -
За что судьбу послал такую
Им в жизни суетной Господь?
– Сквернили дух, сквернили плоть
И душу получили в тело
Для жизни низкого удела.
Чтоб темы этой верно отстраниться,
В сюжете далее поведают страницы,
Чем удивили слуг герои в зоосаде!
Когда б служили мы в «Ми-6» или в «Моссаде»,
То за рассказ об этом нас бы наградили;
Хвала Создателю (туда нас не пустили)!
Так сущность мужа знать должна:
«Судьбе равняется жена».
– Кто бедностью не сильно связан -
Жениться вовремя обязан.
Тускнеет чаша без вина.
Не дрогнет женская спина,
Влача имущество с развода.
«Счастливец» же, познав «свободу»,
Восторг и счастье обретя,
Пред небом пляшет, как дитя,
Как пред ковчегом царь Давид.
Сколь удручён бывает вид
Мужей, теряющих владенья
От уз семейных расторженья.
Богатым не был сей несчастный,
Вступивший в этот бой опасный;
Лелеял денежку свою -
То приобрёл штаны в бою,
Лишив противника кальсон;
То для влиятельных персон
«Слова хвалебные» строчил;
То вдруг наследство получил.
А вот теперь жене отдай-ка,
Пустых карманов балалайка,
Именья своего излишки;
Ступай и зашивай штанишки!
Вот с женщиною суть знакомства -
Пустых карманов пустозвонство.
Кто без жены был в путь отправлен,
Тот должен быть с женой доставлен
В Дом Отчий, прежний дом покинув.
Сын блудный, всё ли ты отринув,
К Отцу пришёл с женой своею?
Пожнёт жена, что муж посеет.
Пусть в доме муж живёт с женою,
Как в теле дух поёт с одною
Душой, соединив уста
Для чадородия Христа.
Лишь та душа Его родит,
Кто мужа-духа наградит
Признаньем брачного союза
Лишь с ним одним, отвергнув узы
«Мужей» из внешнего пространства.
Невесты чистое убранство
Узрит лишь подлинный супруг.
Дух и душа касаньем рук
Откроют двери в новый мир
И созовут на брачный пир
Себе подобных в чистом теле;
И да поможет в этом деле,
В котором мелочи важны,
Им Тот, Кого родить должны
Молитвы Мужа и Жены.
***
«В зоопарке»
– Могли б в молчанье мы пойти
И мудрость подлинно найти;
А перед клетками иными,
Взирая лицами больными,
Немного долее стоять
И суть проблемы созерцать.
Когда б молчанье кто нарушил,
То на безумца б я обрушил
Всю тяжесть своего портфеля,
Чтоб излечился сей «емеля»
Лекарством верным, прикусив
Язык поганый – сей ретив
Враньё рядить чужой одеждой.
Всегда лишь я вещаю прежде,
А после слов моих – «валяйте»,
Трясите воздух, размышляйте.
– Иным позволено дерзить.
– Вольерам пустотой сквозить
Негоже в крупном зоопарке.
Уместно принимать подарки
Внутри лишь клетки находясь;
На это будут, веселясь,
Взирать, ликуя, журналисты.
Есть среди нас, коллеги, глисты;
Не должно оным в теле быть;
Намерен их я раздобыть
Сегодня, натянув перчатки;
Сие – лечения начатки.
Вы сокрушались службой нудной,
Всегда однообразно трудной;
Так будет вам для размышлений
Лукошко новых впечатлений!
Уверен – от сего лекарства
Изыдет низкое коварство.
Сегодня зоопарк пополним,
Коль о, потерянных, не вспомним
Немалых средствах из бюджета;
Сияет золотом манжета
У каждого из слуг моих
Близ циферблатов дорогих.
Собралась пресса у дверей,
Чтоб новых лицезреть «зверей» -
Во всей вселенной будут знать
Кому подобна наша знать.
Открою вам, коллеги, тайну –
Сюда пришли мы не случайно;
Сужденья ваши столь известны,
Что мне предвиделось прелестно
Их уподобить скотским нравам.
– Владыка! Это ваше право.
Вы год назад в банкетном зале,
Орлу подобно, воссияли,
Терзая заячью душонку;
Столь изумительно и тонко
Сверкнула мудрость руководства.
– Открылось дела производство,
Когда меня вы напоили
И тайны помыслы открыли
Моих не лучших вожделений,
Скрывавших низость побуждений.
– Явите силу, о, светило,
Подобно льву иль крокодилу!
Где баснописец, что доселе
Изображал в зверином теле
Коллег взаимоотношенья?
К чему нам жарких шкур ношенье?
– Приелись возле пьедестала:
Хорьки, лисицы и шакалы;
Но есть и новые игрушки,
Смешные, право, завирушки:
Вот среди нас есть боброзайка
(Чего угодно попрошайка),
Вот остролицый тупорыл
(Вчера он дверь лицом открыл),
Вот саблезубый мотылёк
(Сей от реальности далёк)
И мокрохвостый друг-тушканчик,
И шестикрылый хряк-кабанчик,
И кривозадая хавронья
(Одеколона благовонье).
Примите, звери, извиненье
За это гнусное сравненье.
Наш хищник, жертвою питаясь,
Живёт, судьбины опасаясь.
– Животным Вас назвать не смеем,
Но аллегорию лелеем,
В которой хищник тем ужасен,
Что слишком добр и прекрасен.
– Не ждите пред голодным зверем,
Что словесам мы льстивым верим;
И, коль кого я укушу,
То лживы басни сокрушу
Резцами праведного гнева.
Хоть будьте справа, будьте слева –
Клыков моих не избежать.
– Конечно, должно нам дрожать,
Питаясь пищей травоядной.
Позвольте ж рюмкою прохладной
Ваш хищный голод утолить,
Позвольте же и нам налить
Для примирения природы
И улучшения породы.
Тамада: Прошу отвлечься от прекрасных угощений
И требую открыть для укрощений
Напитки, что покрепче будут сладкого вина –
Шампанского, что выпито до дна.
Итак, мужчины, водочку открыли?
Прекрасных дам вокруг себя вы не забыли?
Из тех же форм, но с новым содержаньем
Мы воздаём с особенным стараньем
Всё лучшее, что в жизни будет им!
Совет с любовью! «Горько» молодым!
Вскипает страстью лоно наше,
Увидев продвиженье Ваше.
По зову страстному сердец
Вы – наш единственный самец,
А мы, обхоженные львицы,
Должны в объятья к Вам стремиться,
Чтоб день от дня, из года в год
Был улучшаем наш народ!
– Того теперь от премии прощаю,
Кто конспектирует не то, что я вещаю.
Сколь вы часов изволите трудиться?
Сей цифре ныне должно измениться.
«Всё – новодел, нет древнего ни капли!» -
Вещают жабы возле клюва цапли.
Себе вы по-медвежьи услужили,
Когда спиртного выпить предложили.
Дабы бороться с этим гнусным ритуалом,
Придётся мне теперь сверкнуть оскалом.
– Печально то, что Вы вложили в уши;
Быть может цапля пощадит лягушек?
– Чтоб не скрестил я вас прилюдно с павианом,
Должны вы, хоть слегка, владеть баяном;
Кто песни русской резво не исполнит,
Тот о словах моих однажды вспомнит.
Тарзан – не кто иной, как заместитель,