Детектив Фокс. Дело о пропавшем племяннике

Глава 1. Семь кусочков сахара

Свой нос я совершенно точно не любила. Вздернутый, с веснушками летом, красный зимой и, как говорил мой шеф, сующийся везде и всегда. Но, когда шеф был не в духе, нос меня выручал. Можно было бесконечно рассматривать его блестящий от огуречной воды кончик в то время, когда шеф до звона стоящих на столе стаканов кричал, считая, что я его слушаю.

– …немыслимо, неподражаемо, непостижимо. Как?! Как, я тебя спрашиваю, в голове одной такой маленькой пигалицы появляются такие мысли? Как ты могла? Как?! Мое имя не разменная монета! Его нельзя, повторяю, НЕЛЬЗЯ совать во все руки! Ты не можешь говорить, что я, – он потряс толстыми кулаками над головой, – я, Херонимо Фокс, безусловно во всем разберусь! Что? Что я скажу завтра, когда этот несчастный придет спрашивать у меня, где его трижды проклятый племянник?

Хорошо, хорошо, последний вопрос я услышала. Но сделала вид, что не слышу. Как и раньше, глупо похлопала глазами и улыбнулась.

– О, нет-нет, – догадался шеф о том, что я хочу сказать, и потряс пальцем у моего носа, – не говори мне, что все наладится само собой. Я не детектив, не сыщик. Я консультант! Консультант по семейным отношениям теперь, а не богатый бездельник!

– Конечно, нет, шеф, – принялась убеждать я, проклиная его ноющую по любому поводу и одновременно гордящуюся собой натуру. – Но вы все еще довольно богаты. У вас есть крыша над головой, есть еда и небольшие накопления. А еще у вас есть имя! И много полезных знакомых среди клиентов. Поэтому, если в довесок к безумным супругам брать небольшие заказы…

– Да, мое имя что-то, да значит в этом городе! – гордо сказал этот самовлюбленный бездельник, пропуская мимо ушей все остальное. – Херонимо Фокс, это вам не…

Он развернулся и направился в свой кабинет, все еще многозначительно тряся пальцем. Я закатила глаза.

Порой мне очень, очень хочется стукнуть шефа, но потом я вспоминаю, что он платит мне жалованье и иду пить кофе в любимую кофейню. А если он совсем меня достает, то заказываю к кофе еще и восхитительную песочную корзиночку с вишенкой на белоснежной сладкой кремовой шапке.

Но сегодня будет только кофе. Кофе и несколько кусочков сахара.

В маленьком заведении «Кофе с секретом» с двумя крошечными столиками и стойкой, за которой неизменно стояла владелица заведения, темнокожая Ашули, варился самый вкусный кофе в городе. Уж поверьте, я перепробовала его во всех заведениях, куда заносило меня по роду занятия. Была в больших кафе, богатых и сверкающих золотыми люстрами, была на кухнях таверен и трактиров, где подавали темную бурду, взявшую лишь название у истинного напитка. Никто не мог сравниться с Ашули.

Да и сама хозяйка кофейни отличалась ото всех, кого я знала. Ее кожа была такого глубокого кофейного цвета, что когда Ашули, таинственно улыбаясь толстыми губами, помешивала маленькой медной ложкой с длинной ручкой напиток в джезве, то казалось, что она сама сделана из того самого напитка. К тому же только Ашули могла угадать, какую приправу добавить в кофе посетителю. Всегда спрашивала, предлагая, но всегда угадывала.

– Ты истратишь все мои запасы кардамона, Кис-Кис, – Ашули поставила передо мной блюдце с кусочками сахара, улыбаясь тому, как я с наслаждением вдыхаю аромат, поднимающийся легким дымком над чашкой.

– Тогда ты откроешь какой-нибудь таинственный портал в своей кладовке и пополнишь их, Шу, – улыбнулась я, не открывая глаз. – К тому же, у тебя сегодня не так много взбешенных посетителей, которым был бы жизненно необходим твой бесценный кардамон.

– Что на этот раз? – усмехнувшись и уперев тонкую, длинную руку в бок, спросила она.

Ее десять браслетов из мелких разноцветных камней зашуршали, повиснув у запястья. А я обреченно наигранно вздохнула.

– Его безмерный эгоизм и фантастическая неуверенность. – Ашули рассмеялась и в такт камням браслетов затряслись многорядные бусы на ее шее и груди. – Нет, скажи, как ему удается это совмещать? «Он лучший» и «ничего не получится».

– Он знает, что все получится и просто играет, а ты клюешь каждый раз. Брось, – подруга потрепала меня по голове, разлохматив и без того лежащие в беспорядке волнистые рыжие волосы, и легко оперлась на мое плечо, нагнувшись к самому уху, – только благодаря этой особенности мистера Фокса ты можешь заниматься тем, чем занимаешься.

Я вынужденно покачала головой, соглашаясь. Это правда. Честно говоря, мы с шефом оба играли свои роли в наших вечных перебранках. Он – роль эгоиста и неуверенного в себе неудачника, я – слепо верящей дурочки-помощницы. Хотя нет, эгоистом он был без ролей.

– Не буду тебе мешать, Кис-Кис.

Ашули вернулась к стойке промывать джезву и вновь наполнять ее свежей водой. А я, пригубив напиток, принялась расставлять на столе кусочки сахара.

Итак, что мне известно? Пропавший Кастор, по словам нанимателя, был его племянником. Мистер Звиллинг, известный в городе торговец рыбой, видел «пропажу» вроде третьего дня утром. Тревогу забили, еще когда молодой человек не явился на склад-ледник разбираться с накладными привезенного с моря товара. Списав это на взбалмошный характер юноши, мистер Звиллинг ожидал племянника к обеду, чтобы рассказать тому о его безрадостном нищем будущем. Когда же молодой человек не явился и к ужину, поняли, что что-то случилось. Вчера рано утром младший сын мистера Звиллинга отправился по знакомым Кастора, но все, как один, утверждали, что не видели того уже дня три и вот в обед, когда я с шофером мистера Фокса приехала в лавку за рыбой и обмолвилась, что мистер Фокс очень даже с удовольствием возьмется за это дело, мистер Звиллинг ухватился за мои слова, как сом за крючок с наживкой и уже вечером пожаловал к нам в контору, являющуюся по совместительству домом мистера Фокса, нанимать частного сыщика.

Про то, как пребывающий в совершеннейшем расстройстве после очередного развода клиентов шеф по традиции не принял посетителя, и я подсунула мистеру Звиллингу составленный загодя контракт, как мы рядились со скряжистым рыбопродажцем по поводу цены и ударяли по рукам, рассказывать не стану. Итогом стала сегодняшняя утренняя истерика шефа и мое бдение в кофейне над кусочками сахара.

Прежде чем идти наматывать круги по городу в поисках неуловимого мистера Кастора, следовало подумать, в какую часть города отправиться сначала, а в какую потом. И все потому, что помимо этого задания шеф поручил мне разузнать об одной супружеской паре. Как он любил выражаться «послушать сплетни на рынке». Сплетни я слушала регулярно, это входило в круг моих обширных обязанностей, равно как уже упомянутая закупка продуктов, ведение счетов и документации по текущим делам шефа как консультанта по отношениям, а также закупка бумаги, спичек и ароматических палочек, сулящих хороший доход тому дому, где они раскуривают свой дым. Шеф искренне верил в эту чепуху, а я не возражала, хотя знала, что вся доходная часть зиждилась на банковских вкладах начальства, от которых он получал довольно приличные ежемесячные проценты.

В общем, обязанностей у меня было выше крыши. Хорошо хоть кальсоны шеф закупал себе сам, и если вы подумали, что из чувства неловкости, то вовсе нет. К кальсонам, рубашкам, ботинкам и иже с ними у шефа было нежное отношение. Он никак не мог уместить свой обширный живот в ту первую пару брюк, которые я слепо ему приобрела в обычной одежной лавке и теперь сам каждую среду наведывался к миссис Кэтелин за обновками. У меня было подозрение, что дело не в качестве продаваемой там одежды, а в обожании, светившемся в голубых глазах хозяйки при виде любимого клиента, но я засунула свои подозрения подальше. Чем чаще шеф отсутствует, тем меньше у меня поручений. А значит, больше времени, чтобы заработать ногами себе на масло к тому хлебу, который мне скупо оплачивал работодатель.

Но вернемся к кусочкам сахара. Итак, расположение дома мистера Звиллинга очень удачно совпадало с расположением дома той самой супружеской четы Стирсов, по поводу которой мне требовалось поразнюхать. А вот рыбный склад-ледник, напротив, стоял на окраине, недалеко от железнодорожной станции «Складская». Список друзей Кастора, нашаренный мной в сумке, радовал разнообразием: театральный реквизитор, клерк в банке и забулдон.

Третий, впрочем, тоже выныривал из своего состояния время от времени и принимал стеклянную тару на местном стекольно-фарфоровом заводике самого мистера Круса. Читали в местной прессе «Бейте посуду на счастье, мистер Крус все оплатит»? Вот он и есть держатель завода. А платить за ваше стекло он и впрямь будет, но только если вы купите замену разбитого в его магазине. И сначала покупка, а уж после деньги за сданные осколки. Выгода выходила неплохая, отчего тянулся народ сдавать свое несчастье довольно резво. Впрочем, я отвлеклась.

Итак, жилой район среднего класса, центр и окраина. Ну и один про запас. Семь кусочков сахара разбрелись по столу в соответствии с одной мне известной логической выкладкой. Я какое-то время пялилась на них, потом скривилась от принятого решения и сгребла все в карман.

На пороге кофейни появился посетитель с дамой, Ашули проводила их за столик, а я, с обожанием и расстройством покосившись на крутящуюся на витрине кремовую корзиночку, аккуратно допила свой кофе. Возможно, так действовал кардамон, а может магия Ашули, но мне и правда стало спокойнее. Я перевернула чашку вверх дном на блюдце на минутку, а вернув чашке прежнее положение, бросила взгляд на донышко и задумалась. Кофейная гуща нарисовала нечто, напоминающее женские панталоны с кокетливыми рюшечками и подтяжками. М-да, Кис-Кис, тебя ждет интересное дельце.

Глава 2. Шесть признаков семейного счастья

Я сошла с рейсового шестиместного парокара на ближайшей станции и решила, что, несмотря на потерю драгоценного времени, прогулка по такой сентябрьской погоде меня нисколько не огорчит. Ботильоны со шнуровкой мне не жали и, что приятно, не протекали, легкое пальто цвета скорее сине-черного, чем черно-синего дарило ценное тепло и чуть приоткрывало подол форменного платья, а захваченный на случай дождя зонтик служил легкой тростью.

Раздражала лишь шляпка. Во-первых, потому что она была ужасная, купленная мной в совершеннейшем безумии на блошином рынке. Мысль о том, что ее могла носить какая-то старушенция не давала мне покоя, но денег на новую, виденную в огромной витрине шляпной лавки, у меня не было. Да и вряд ли вообще когда-нибудь сыщутся, за такую-то цену. А во-вторых, ну почему приличной девушке нельзя обойтись на улице без шляпки, если на ее, то бишь, мою благонадежность и целомудренность это вообще не влияет? Сей кошмарный предмет, приколотый на одну булавку к моей прическе, совершенно не держался, то и дело норовя встать дыбом, приветствуя дующий встречный ветерок. Натянуть нелепый кусок поеденного временем фетра на лоб означало превратить себя в еще большее чучело, чем я была на самом деле. Поэтому приходилось придерживать ее край легкой и, как я надеялась, элегантной манерой.

Свернув внутрь квартала, мы, к обоюдной радости, расстались с ветром и я, наконец, смогла сориентироваться по названиям улиц и нумерации домов, а посему буквально спустя пять минут любовалась монументальным сооружением, носящим название «Дом четы Стирсов», вытравленное на металлическом почтовом ящике у пешеходной дорожки.

Дом четы Стирсов давил мрачной архитектурой на веселенькие соседские дома. Строгие линии колонн в двухэтажном особняке кричали о стремлении хозяев вырваться из плена среднего класса. Серый с разводами камень фасада даже нынешним солнечным утром разбивал все надежды на радость. Разве что одинокий цветущий куст мрачно-бордовых хризантем давал шанс на то, что хозяева все же не лишены милосердия. Хотя, он совершенно безнадежно проигрывал шикарным соседским кустам нежно-кремовых роз, которые бессовестно подглядывали, свешиваясь с мрачно-серого забора.

– Не советую, – раздался сбоку хрипловатый женский голос и я, оторвавшись от созерцания владений четы Стирсов, увидела перед собой сухонькую, но милую старушку в стареньком, но аккуратном пальто и шарфике, завязанном на манер прошлого века. Ее уложенные волнами светлые волосы и шляпка в тон пальто выдавали некогда красивую и, вероятно, элегантную даму. В руке та держала коробку из кондитерской.

Заметив мое удивление, та улыбнулась и кивнула на мрачный особняк.

– Если вы хотите устроиться на работу, то не советую. Похоже, что у хозяев вскорости грядут перемены и прислуга может лишиться того, что заработает.

Понимание отразилось на моем лице.

– О, благодарю за своевременный совет. Меня зовут Клэр Фолкнер, – я представилась своим обычным именем для разнюхивания и протянула старушке руку.

– Марджори Нолан, – старушка пожала мою руку кончиками пальцев.

– Так вы говорите, миссис Нолан…

– Мисс. Определенно мисс.

Я усмехнулась и поняла, что мы со старушкой Нолан близки во взгляде на некоторые вещи.

– Так вы говорите, у соседей грядут перемены… – Тон я выбрала именно такой, который предполагает готовность выслушать свежие сплетни и мисс Нолан приняла вечные правила игры.

– Я бы не хотела распространяться, но если вы всерьез размышляете об устройстве в этот дом, то я просто обязана вас предостеречь… – лицо моей собеседницы преобразилось из напряженного в нежно-улыбчивое. – Сейчас еще утро, но… Вы любите фруктовые корзиночки?

Я закатила глаза и полюбила мисс Нолан всей душой.

– Обожаю.

Домом мисс Нолан оказался тот самый, в саду которого росли кремовые розы. И если у соседей в стиле царила мрачная атмосфера, то здесь было мило. С подушками, занавесочками, милыми фарфоровыми пастушками и собачками на каминной полке. Мы пили чай с вкуснейшими пирожными и болтали.

Старушка поведала о счастливой супружеской паре, въехавшей в соседский маленький домик. Миссис Стирс заходила время от времени на файв-о-клок, делясь секретами, рецептами и тонкостями настолько, насколько позволяла двадцатилетняя разница в возрасте. Мистер Стирс дарил жене орхидеи на день рождения, а та пекла ему пирог с яблоками по воскресеньям. Жизнь шла своим чередом. Мистер Стирс устроился на высокооплачиваемую работу, начал пропадать вечерами. Потом вместо маленького домика вырос особняк, но только того тихого счастья мисс Нолан уже не замечала за его хозяевами. Миссис Стирс перестала приходить на чай, и соседке оставалось лишь догадываться, что происходит за мрачными серыми стенами.

Я давно допила чай и теперь с соблазном смотрела на крошки корзиночки, не решаясь нарушить неписаные правила этикета.

– Да, как ни грустно это понимать, но, к сожалению, полагаю, мои соседи вскоре расстанутся.

Я подняла взгляд на старушку и поняла, что та искренне сочувствует. Я положила руку на ее запястье, утешая.

– Но это же не ваша вина. И потом, вы же не знаете этого точно. Что навело вас на эту мысль?

– Все рано или поздно заканчивается. Люди меняются, отношения этого не выдерживают. Но есть для меня кое-какие знаки… Понимаете, Клэр. Вы позволите мне вас так называть? – Старушка взирала на меня щенячьим взглядом. Как я могла ей в этом отказать? – Я думаю, что в силу моего возраста имею право на собственные выводы. Как женщина, которая хоть и не была замужем, но имевшая замужних подруг, я вывела для себя шесть признаков семейного счастья.

– Всего шесть? – хмыкнула я.

Та улыбнулась.

– Да, это точное число. Потому что если их больше, то это лишь подтверждает мою правоту, а если меньше, то брак не настолько счастливый и стоит лишь маленькому поводу появиться, как он рухнет.

– Мне стало интересно, – я посмотрела в ясные глаза мисс Нолан и отчего-то по спине поползли мурашки. Словно сама судьба намеревалась вещать мне в эту минуту.

– Ходьба под руку, обед из дома для мужа, взгляд глаза в глаза при разговоре, застегивание пальто, цветы для жены, и пирог по воскресеньям.

Я рассмеялась.

– О, мисс Нолан, вы романтик.

– Ни чуточки, Клэр. Клянусь вам, это выводы, сделанные исключительно исходя из наблюдений.

– Ну хорошо, можете мне сказать, как застегивание пальто указывает на счастливый брак?

Старушка снисходительно улыбнулась.

– То есть по поводу ходьбы под руку у вас нет возражений?

– Ни малейших. Я знаю, что желание касаться возникает лишь когда тепло относишься к человеку.

– Значит, опыт отношений у вас был, – мягко констатировала моя собеседница, и я чуть не выругалась. Пришла разговорить ее, а разболталась сама.

– Незначительный и мимолетный. Дальше помощи с пальто не зашло.

Она рассмеялась.

– Вы милая, Клэр.

– Иногда, – поддержала я ее шутливый тон.

– Когда мужчина или женщина застегивает супруге или супругу пальто, он или она проявляют заботу, чтобы она или он не простудились. А заботиться можно лишь о том, кого боишься потерять.

– То же можно сказать о чистой одежде.

– О, вовсе нет, – тут ее лицо вытянулось и брови округлились. – Чистая одежда – это признак хорошей прислуги, дорогая.

Я прикусила язык. Не стоило давать повод старушке делать выводы.

– Хорошо, а как пирог влияет на брак?

– Фантастически, – расплылась в улыбке мисс Нолан, – но только если его печет один из супругов.

Тут я снова расхохоталась.

– Я еще не встречала ни одного мужчину, пекущего пироги по воскресеньям. Исключая пекарей, конечно.

– Об этом говорит отсутствие таковых в вашем окружении, но такие, поверьте, существуют. Однако, не обязательно это должен быть супруг. Главное, поселяющееся чувство уюта домашнего очага в семье. Аромат ванили, корицы и яблок сам по себе заставляет вас чувствовать себя уютно. Но если он есть, то значит тот, кто его пек, хочет подарить вам это ощущение уюта. Даже не осознавая этого. В этой ситуации удовольствие получают оба супруга.

– А обед?

– Если вы хотите здоровья своему любимому человеку, вы ни за что не позволите ему питаться чем попало.

– Хорошо. Следующий пункт. Глаза в глаза, – я устроила старушке блиц-опрос, но она стойко выносила его, и впрямь придерживаясь своей теории и виртуозно доказывая ее.

– Если вы любите человека, то хотите взаимности. Увидеть ее можно лишь в глазах. Общаясь таким образом, люди обмениваются волшебной энергией, подпитывая друг друга.

Я замолчала, сглатывая горький ком.

– Вы правы. Остаются цветы. Но их дарят и нелюбимым.

– Верно. Но если не дарят любимым, значит, не так уж сильно их и любят.

Мудрость сквозила в каждом слове моей собеседницы. Мудрость и опыт.

– Вы пережили много боли, – сказала я и, поймав взгляд мисс Нолан, вдруг почувствовала странное единение, будто мы обе враз потеряли возраст. Боль увидела боль и количество прожитых лет стало неважным.

Часы над камином пробили полдень, и я моргнула, разрушая волшебство.

– К сожалению, мне пора, – поспешно проговорила я и принялась подниматься, – еще очень много дел запланировано на сегодня.

– Я была бы не против, если бы вы навещали меня изредка, Клэр, – проговорила мягко собеседница, с сожалением в голосе. Одиночество я услышала отчетливо.

Застегивая пальто на пороге ее гостеприимного дома, я вдруг приняла решение, повернулась и улыбнулась старушке.

– Я обещаю.

Она ничего не ответила, но я увидела слезы в ее глазах. Солнечный свет отразился в них, когда я обернулась уже на улице.

– У вас чудесные розы. Мой любимый оттенок.

Глава 3. Пять женских портретов

Дом мистера Звиллинга вовсе не пах рыбой, как я о нем думала. Почему-то шаблоны застят глаза, и дом сапожника обязательно должен пахнуть ваксой, а дом пекаря – сдобой. Да, бывает, что шаблоны совпадают, но кто сказал, что всегда?

Один кусочек сахара перекочевал из левого кармана пальто в правый, а я после недолгой прогулки уже ожидала в гостиной мистера Звиллинга, попутно рассматривая мелочи и детали. Присутствие вездесущих рюшечек говорило о женской руке, но вот наполнение барного столика твердило, что и мужчины здесь встречаются. Цветов в вазах я не увидела и кто знает, застегивал ли хозяин своей супруге пальто, но атмосфера в доме мне показалась теплой. На ковре у дивана лежал забытый солдатик, а на подоконнике за шторой пряталась черная папка с зазывно торчавшими из нее листами. Мне стало интересно.

Наброски машин, зданий и портреты одной и той же девушки в разных ракурсах. Весьма милой, кстати. С четким контуром губ, на прорисовке которых, казалось, художник останавливался даже тщательней, нежели на выражении глаз. Она улыбалась и хмурилась, смотрела нежно и умоляюще. Прямые длинные волосы, уложенные в довольно сложные прически и аккуратный нос. Я скосила глаза на свой и тяжело вздохнула. Взгляд скользнул обратно по рисунку, а после в окно.

Вид на сентябрьский сад с высокими можжевельниками, подбитыми желтыми и красными барбарисами, растянувшимися по обе стороны вдоль дорожки, и угадывающийся контур какой-то скульптуры так поразил меня красотой и несоответствием положению хозяина дома, что я даже не услышала, как меня позвали.

– Мисс! – раздалось за моей спиной и я, развернувшись, уронила папку с рисунками.

Листы бумаги разлетелись по полу и ковру, и мы с хозяином дома принялись собирать их в четыре руки.

– Я прошу прощения, – выдохнула я, сдувая выбившуюся кудряшку с глаз и возвращая последний поднятый рисунок в папку, – вы напугали меня.

Хозяин дома не слушал моих заверений, глядя с жадным любопытством.

– Нет, – поняла я его правильно. – Еще не нашли. Но на всякий случай спрошу: он не возвращался?

Лавочник покачал головой и тут же опустил плечи, округлил спину, затянутую в серый жилет и, приглашающе махнув рукой на диван, принялся наливать из стеклянного штофа в широкий стакан коричневатую жидкость. Время перевалило за полдень, а потому я не в праве была осуждать его. К тому же было видно, что переживал за племянника мистер Звиллинг искренне.

– Рюмочку хереса не желаете? – предложил он мне, устроившейся на бордовом, в тон занавескам, диване, но я покачала головой.

– Прошу прощения, мистер Фокс послал меня уточнить детали. Всего несколько вопросов, если позволите, мистер Звиллинг.

Мужчина сделал приличный глоток из стакана и, подойдя, сел в кресло напротив.

– Спрашивайте, – поднял он усталый взгляд на меня.

Я достала блокнот, карандаш и приготовилась записывать.

– Вы звонили в больницы?

– И туда, и в местный приют, и даже в морг, – подтвердил хозяин дома.

– Кто последним видел мистера Кастора и когда?

– Вероятно, моя сестра. Второго дня утром.

– Вероятно? А вы сами, когда его видели?

Мистер Звиллинг нахмурил брови, а стакан, стоявший на деревянном подлокотнике кресла глухо задребезжал под дробью, выдаваемой пальцами.

– Давайте, я расскажу вам… В общем, моя сестра, мисс… – он нахмурился, припоминая, и тут же сожалеющим тоном добавил: – К сожалению, не помню вашего имени.

– Мисс Фэлкон, – произнесла я.

– Так вот, мисс Фэлкон, моя сестра, миссис Эмма Фьюри овдовела, когда Кастору исполнилось восемь лет и я, как старший, точнее, как единственный брат, приютил ее у себя в доме. Кастор рос активным ребенком, но отчего-то не свел дружбу с обоими моими сыновьями. Хотя Виктор, старший из них, был с племянником почти одного возраста. Мы с женой всегда относились к нему, как к родному, но да, в моем завещании ему выделены не такие уж большие средства. Конечно, после наступления совершеннолетия он получит в наследство дом своего отца, но, во-первых, он находится в пригороде, а во-вторых, на содержание дома нужно зарабатывать. Вот по этой причине я с одиннадцати лет приобщал его потихоньку к своему делу. Мы не слишком ладили и из-за этого встречались лишь по делам, да изредка за столом. А тут совсем недавно они с моей дочерью, Алисией, вдруг объявили о помолвке. Если честно, я был удивлен, но перечить не стал.

– Не осуждаете такое близкое родство?

– Алисия моя приемная дочь, от первого брака моей жены, и фактически они не родственники по крови.

Я перестала записывать, заметив, что мой собеседник пристально за мной наблюдает. Его близко посаженные глаза в сочетании с длинным носом производили странное и скорее неприятное впечатление. Словно это он меня изучал, а не я его.

– Скажите, – я выпрямила спину и улыбнулась как можно милее, – а у вас много конкурентов, мистер Звиллинг?

Тот заморгал и нахмурился, соображая.

– Вы считаете, что это кто-то решил мне отомстить?

– Мистер Фокс поручил мне задать все положенные вопросы. Я просто выполняю его поручение.

– Хм, – задумчиво и немного растерянно проговорил он, – я, конечно, не единственный в городе торгую рыбой, но мы все используем разных поставщиков. К тому же, двое из них местные рыбаки. Они не занимаются крупными продажами и торгуют только речной рыбой.