Лиса. Путь без права на выбор

Пролог

Вечер выдался холодным и ветреным, как обычно в конце грудня. Солнце почти скрылось за вершинами едва различимых холмов за рекой, и сумерки поглотили городские подворотни.

Тренькнул колокольчик над входом в трактир, хлопнула дверь, выпуская последнего посетителя. Был он высок, крепко сложен, а его неразличимого в сумерках цвета плащ наверняка прослужил хозяину не одно десятилетие. Шляпа на посетителе была того же года, что и плащ, и, может быть, поэтому они прекрасно дополняли друг друга.

Переулок, в коем и располагался трактир, находился в Нижнем районе, поэтому на незнакомца в старомодном облачении попросту никто не обращал внимания.

В отличие от своего соседа, Среднего района, Нижний славился близким расположением домов. Двухэтажные домики буквально жались друг к другу, оставляя лишь небольшие переулки через пару-тройку домов. Посему окон в торцах домов не было вовсе. Зато лицевые фасады состояли наполовину из окон, особенно в тех домах, что побогаче. А торцы… на то и торцы. Меньше видишь – крепче спишь.

Отчего же вход в трактир выходил в торцевой переулок? Оттого, что папаша Висмур, открывший здесь трактир, поначалу совсем не жаждал, чтобы о нем узнали сующие во все нос имперские законники, ведь за это по тем временам полагалось отсечение каких-то важных конечностей. А расставаться со своими, пусть и не слишком здоровыми частями тела папаше Висмуру не хотелось. Совсем.

А позже, когда не слишком умный закон о запрете питейных заведений в Нижнем районе убрали, трактир так здесь и остался. Перестраивать здание, в котором он так удобно расположился, не стали, решив проблему «опознавания» яркой надписью со стрелкой на фасаде, указывающей на вход в переулке, да звонким колокольчиком над дверью. Надпись гласила: «Трактир за углом». Подсвеченная магическим светом, она была заметна аж с начала улицы.

В Нижнем районе селилась своеобразная и довольно разношерстная публика. Двухэтажные дома имели вполне приличный вид, пусть и без претензий на изысканность, как в Среднем, зато радовали ценой за проживание, что и привлекало сюда чиновников мелкого пошиба, разорившихся богатеев, а наряду с ними и ремесленников всех мастей. Исключением были кожевенники, устроившие дамбы со стороны реки за крепостными стенами с юго-восточной стороны города. Упомянутый выше Средний район, сосед Нижнего с одной стороны, дал приют финансистам, врачам, нотариусам и другой «чистой» братии.

С другой же стороны соседом Нижнего был Нищий район, название которого говорило само за себя. Правда, соседство это было лишь номинальным, потому как прямо по границе Нижнего района и проходила городская крепостная стена Креста-на-Саманке.

Откровенно говоря, название городу дал тот самый крест, который образовывали две главные улицы города, но так как такое же название носил и второй по значимости город Альдариона, то к Кресту добавили название реки, на которой сей град и стоял.

Река Саманка огибала городской холм, начиная с южной стороны, практически подмывая восточные ворота и уходя на северо-запад уже далеко за пределами городских стен. По той же причине три въезда в Крест-на-Саманке проходили по мостам, и лишь с западной стороны в город вела сухопутная дорога.

Крест-на-Саманке, ввиду своего расположения, был торговым городом. Тут разгружались с лодок и перегружались на повозки многочисленные торговцы. В Заречье, которое примыкало к реке с восточной стороны, раскинулись бесконечные ряды складов, а на самой реке естественным образом образовалась стоянка лодочников. Поэтому восточная часть Среднего района и носила название Лодочной.

Селились там семьи лодочников, подсобных складских рабочих, грузчиков. Посему и трактиры щедро раскинулись именно в Лодочной части.

Не стал исключением и «Трактир за углом». Папаша Висмур сам был из бывших лодочников. Потрепанный в порогах своенравной Саманки, он долго отлеживался, временами прощаясь с жизнью, но волею ли Светлой Богини, а может и благодаря своему упрямому нраву, все же выжил, пусть и приобрел на всю жизнь хромоту на правую ногу, а заодно и обзавелся заботливой женой да парой ребятишек. Жена его Марлена прекрасно готовила, о чем знали во всей Лодочной части, и папаша Висмур, недолго думая, открыл трактир в задней части дома, в то время как в передней радушно распахивала дверь, звеня колокольчиком, «официальная» чайная лавка. Бывший лодочник не боялся, что шум трактира привлечет ненужное внимание, ведь днем любой шум с избытком перекрывал звон молотков в соседней кузне, да и с захаживающими стражами у папаши Висмура уже давно были налажены «долговременные деловые отношения». Опасаться следовало лишь периодически приезжающей проверки, во время которой «Трактир за углом» закрывал свои двери. Так что жил папаша Висмур довольно спокойно.

Заведение свое вместе с чайной лавкой, как и положено, он оставил в наследство старшему сыну, а тот, в свою очередь, своему сыну. Так что ныне «Трактир за углом» принадлежал потомку папаши Висмура уже в пятом колене. А чайная лавка и вовсе прекратила свое существование пару поколений назад, освободив место под две комнатушки для постояльцев. И теперь один из них все так же стоял в темном осеннем переулке, раздумывая о том, какого демона он не отправился спать в снятую им комнату, а мерзнет вместо этого здесь на холодном ветру.

Часть 1

Глава 1

– Ой, Лиса, – вздохнула Юма и, ткнув пальцем в тесто, затрясла головой. – По-моему, оно опять не желает подходить.

Палец Юмы вновь ткнулся в тесто, оставляя быстро затягивающиеся дырочки. Лиса посмотрела на сестру и, улыбнувшись, продолжила раскладывать отглаженные кухонные полотенца по ящикам комода, качая головой.

– Ты, как всегда, преувеличиваешь, – ответила она, не поворачиваясь. – Быстрее все равно не получится.

– Может, подвинуть его еще ближе? – Юма взялась за чан с тестом, пытаясь его подвинуть.

Лиса тихонько хмыкнула.

– Проще засунуть его сразу в печку. Юма, перестань. Оно почти готово. Просто подожди. И накрой его обратно полотенцем, а то и впрямь не подойдет.

– Легко тебе говорить «подожди», – проворчала Юма, с горестным вздохом усевшись на лавку около стола. – Тебе не достанется от отца, если булочки не будут готовы через час.

Лиса подумала, что Юма ворчит точь-в-точь как нир Морис, и надавила на ящик комода, пытаясь заставить тот сдвинуться с места. Ящик, как обычно, невозмутимо остался висеть.

– Тебе тоже не достанется, – ответила она, тяжело выдыхая. – И что тебе взбрело в голову их готовить? Захотела показать, что можешь ничуть не хуже нирры Альмы? Хорошо. Но раз уж захотела, то надо было вставать пораньше. Вон у нирры Альмы, все уже готово, – она, кряхтя, вновь надавила на ящик, но тот словно вкопанный стоял на месте. – Ну не переживай. Ты все успеешь. Еще целый час. Иди, лучше помоги мне. Этот клятый ящик опять не закрывается.

Юма подошла к комоду и надавила на ящик с другой стороны одновременно с Лисой. Ящик послушно заскользил по деревянным полозьям и встал на место.

– Фух, спасибо, – проговорила Лиса, собираясь уходить с кухни, – и не расстраивайся. Лучше займись чем-то другим. А я побежала, еще куча дел. Забегу к тебе после того, как приберусь в комнатах.

Она повернулась к выходу, но после, словно передумав, вернулась к сестре и обняла ее, утыкаясь носом в косички Юмы, выглядывающие из-под кружевного белоснежного чепчика. Косички пахли мятой и лавандой. Видно, Юма опять втихую брызгалась духами нирры Альмы. Лавандовая вода была только у нее.

Юма тут же ответила на объятия, обхватив Лису за талию, а в следующую секунду пощекотала ее за бока.

– Юма! – Лиса отскочила и засмеялась, Юма бросилась ее догонять, и обе с разбегу врезались в необъятный живот нира Мориса Эйса, отца Юмы и хозяина «Трактира за углом».

– Так, так, – наигранно грозно пробасил тот, ловя подружек за руки. – Играете? Что, Юма, как твои булочки? Уже готовы? И, полагаю, все уже убрано, так, Лиса?

Нир Морис хмурил свои рыжие брови, но глаза оставались добрыми, поэтому Юма тут же обняла отца и, погрустнев, сказала:

– У меня ничего не получается. У мамы вон какие булочки, – она кивнула на стол, где действительно лежали и исходили ароматом воздушные с запеченной корочкой шарики.

– У тебя тоже получатся не хуже. Я уверен, – нир Морис тихонько похлопал Юму по спине. – Правда, Лиса?

Лиса присела и, тут же поднявшись, улыбнулась.

– Конечно, нир Морис.

– Ну хорошо, хорошо. Беги, не задерживайся. И, Лиса, – остановил он ее. – У того приезжего уберись потщательнее.

Он воздел глаза к потолку, прошептал что-то вроде «и кто меня надоумил принять его на постой». А после вновь посмотрел на Лису.

– И зачем я тебе это говорю, ведь ты по-другому и не делаешь. Но он, видно, из ассов или магистров, – нир Морис неприязненно поморщился, – кто их разберет.

Хозяин таверны продолжал разглагольствовать о странных постояльцах, но уже только Юма, все еще обнимавшая отца, слушала его.

Открыв комнату странного постояльца, Лиса тут же догадалась, что тот провел эту ночь где угодно, только не здесь. Кровать, застеленная ею еще вчера, не изменилась ни на складочку. Она прошлась по комнате, отметив идеальный порядок. О наличии здесь постояльца говорил лишь старый саквояж, одиноко стоявший возле кровати. Лиса пожала плечами. Что ж, она пришла сюда убираться, и она это сделает. Пыли, к примеру, все равно, ночевал постоялец или нет. Вон как спокойненько лежит на гладкой поверхности комода. А посему, протерев упомянутый комод, она принялась за подоконник, а после и за полы. Полы были чудо как хороши. Досочка к досочке, одно удовольствие мыть. И только она так подумала, как тряпка застряла, зацепившись. Лиса удивленно посмотрела. Не может быть. Она вчера мыла здесь, и все было в порядке. Освободив тряпку, девушка увидела торчавшую доску. Лиса попыталась прижать ее, представляя, как расстроится нир Морис, узнав, что его обманули и всучили недосушенную древесину для пола. Доска ни в какую не вставала на место. Ну что сегодня такое! Наверное, эта доска доводилась родственницей тем доскам, из которых были сбиты комодные ящики. Не иначе. Лиса в сердцах стукнула по полу ладонью, и тут доска поднялась еще выше. Девушка аккуратно приподняла доску и попыталась рассмотреть, что мешает ей встать так, как положено. И наткнулась на тайник.

Ну как тайник. Вообще, тайник может быть подо всем полом, ведь там всегда есть ниша. Лиса знала об этом, потому что сама видела, как перестилали полы в этих комнатах. Старые доски заменили на новые этим летом. Только вот именно здесь как раз тайник и был. Под доской лежало что-то небольшое, завернутое в тряпицу. Что-то, чему здесь было не место. Рука Лисы сама потянулась к свертку. А вдруг этот странный постоялец что-то украл и теперь прячет. Ведь если стражники подумают, что нир Морис укрывает вора, то плохо придется не только ему, но и репутация Валена пострадает, а ведь он лейтенант городской крепостной службы. И «Трактиру» тоже не поздоровится. Кто захочет идти туда, где обитает не слишком честная публика? Лиса решительно взяла сверток в руку и вытянула на свет. Темная материя когда-то была зеленого цвета, словно отрезанная от бархатного платья. Вот даже по краю вышивка. Но ткань потемнела, а нитки, те и вовсе не отличались от ткани по цвету. Лиса погладила пальцем гладкие нити вышивки.

«Интересный узор, – подумалось ей, – не местный. То есть если постоялец и украл, то, может, не здесь. А может, это вообще что-то старинное, судя по ткани».

Мысли пронеслись в голове Лисы, пока она разворачивала тряпицу. А когда развернула, то не сдержала разочарованного вздоха. Внутри свертка лежал обыкновенный серый камень. Таких камней видимо-невидимо разбросано по берегу Саманки. Обтесанные водой, они имеют гладкую поверхность и замысловатые рисунки из белых прожилок. Она усмехнулась и хотела было уже положить камень обратно, как тот внезапно потеплел у нее в руке.

Лиса удивленно посмотрела на камень вновь. Без сомнения он был теплым, но самым обыкновенным голышом. Серого цвета, овальной формы, он легко и удобно лежал в ее руке.

Лиса положила его на тряпицу. Подождала немного. Подумала, а вдруг ей это показалось. Она ведь мыла пол, руки и нагрелись. А от них нагрелся и камень. Прижав ладонь к щеке, она почувствовала, что рука холодная. Потом потрогала камень. Вроде тоже холодный. Взяла его в руку, прислонила к щеке. Холодный… Нет. Уже нет. Теплеет. Отняв от щеки камень, она вновь принялась его разглядывать. Почудилось, что по серой поверхности пробежала рябь. Лиса встала с пола и подошла к окну. Холодный осенний свет высветлил серую поверхность. Нет. Ничего необычного. Те же прожилки, как и у других камней. И все же он теплый словно… словно живой. Серая поверхность вновь подернулась рябью. Но рассмотреть это Лисе уже не удалось.

Шаги на лестнице отозвались бешеным стуком в сердце девушки. Метнувшись от окна, она, быстро завернув камень в тряпицу, вернула его на место и, схватив тряпку, отчаянно принялась тереть пол. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел постоялец. Тот самый. В старом плаще и странной шляпе. Он возвышался над ней горой. Даже не глядя, она почувствовала, будто туча накрыла небо над ней. Лиса со страхом подняла взгляд на вошедшего. Поля шляпы отбрасывали тень на лицо мужчины, но, тем не менее, черты лица были хорошо ей видны. Она молча смотрела на него, а у самой сердце из груди так и выпрыгивало.

«Вот сейчас он все поймет и…» – мысль о том, что произойдет в этом случае, еще не вполне сформировалась в ее голове, но это что-то по совершенно непонятной причине вызывало ужас в душе девушки.

Увидев Лису, постоялец нахмурился. Глубокая морщина прорезала его переносицу.

– Я… – промямлила она едва слышным голосом, – я здесь убираюсь, нир.

Глаза постояльца сверкнули, словно уже само обращение его оскорбило.

– Мне не нужна уборка, – голос у мужчины был резким, низким, с хрипотцой. Он помолчал мгновение и уже более спокойно продолжил: – Благодарю. Но больше не нужно.

Его взгляд опустился на злосчастную, все еще торчащую доску в дюйме от коленки Лисы. Затем метнулся на ее лицо. Девушка почувствовала, как краска заливает ее щеки и шею. Она опустила глаза и, пролепетав «простите», выскочила из комнаты, прихватив тряпку и ведро.

Дверь за ее спиной не торопилась закрываться, и Лиса так и чувствовала, как взгляд постояльца жжет ей между лопатками.

«Какой ужас, – думала она, торопясь к выходу из дома. – Он узнал! Он точно все понял! Какая же ты любопытная, хуже кошки. И что тебе стоило сразу вернуть все на место? Ведь ничего незаконного там не было». Она торопилась унести ноги подальше от комнат, мелкими шагами измеряя коридор, и заодно старалась не разлить воду из ведра, а спокойно и по возможности быстро вылить ее в уличную сточную канаву.

Открыв дверь, Лиса попала прямо в руки входившего Валена. Вода тут же плеснула на пол, брызгами украсив его запыленные сапоги. Молодой человек придержал девушку на месте и улыбнулся.

– Эй, Лиса, куда так спешишь? Решила вымыть меня прямо на пороге? – он покачал головой. – Да и я хорош. Прости, после дежурства совсем сплю на ходу.

– Простите, нир Вален, – совсем сконфузилась девушка. – Я не хотела…

– Да ты что, это я виноват, – лейтенант внимательно посмотрел на нее, отметив покрасневшие щеки. – Что-то случилось?

– Нет-нет, – уверила его Лиса, тряся головой. – Все в порядке.

Она глубоко вдохнула и заставила себя улыбнуться.

– Правда. Все хорошо. Проходите, все уже, верно, ждут вас к завтраку.

– А что же ты? – удивился он.

– Да-да, я тоже сейчас приду. Разберусь только вот с этим, – она кивнула на ведро.

– Уверена, что справишься? – он стянул с крючка у двери теплый Лисин платок и накинул ей на плечи. – Так теплее будет.

Лиса кивнула, и Вален придержал ей дверь, позволяя спокойно пройти, никого больше не обрызгав.

Вылив ведро грязной воды в сточную канаву, Лиса поежилась от холода, закуталась в платок и все же села на минутку на крыльцо. Нужно было привести мысли в порядок, пока она не попала под взгляды семейства Эйс. Девушка улыбнулась. Семья Эйс была дорога ей. Все они. Ведь другой у нее больше не было. А они были так добры, что приютили, приняли сироту, пусть даже и дочь подруги хозяйки дома, но все же.

«Вот уже пять лет, как нет мамы», – Лиса вздохнула, чувствуя, как пальцы на руках облизывает холодный ветер. Она подышала в сложенные лодочкой ладони.

Не об этом она хотела подумать. А о камне. Что это за камень такой? Артефакт? Возможно, но она не слышала о живых артефактах. Нужно будет спросить у нира Лерелия. Лиса вновь вспомнила строгое лицо постояльца. А ведь он словно испугался, когда подумал, что она нашла спрятанный им камень. Зачем вообще прятать что-то, если оно не ценное? Может, камень чем-то ценен лишь для постояльца? Вот если бы клятая находка лежала на комоде, ей бы даже в голову не пришло ее взять. Камень и камень, мало ли у людей причуд? А теперь… Лиса вздохнула.

– Ну, – спросила она у ведра, – и что теперь делать? Попробуй я рассказать обо всем ниру Морису – поднимет на смех. И потом еще месяц я буду прекрасной темой для шуток. Вален и того хуже. Он и так смотрит на меня, как на глупую девчонку, уж если я ему скажу про камень…

Лиса покачала головой. «Надо постараться забыть. Не было ничего, и все тут», – подумала она. В это мгновение дверь приоткрылась, и на крыльцо выглянула Юма.

– Лиса, ты идешь? Вот бедовая голова, замерзнешь же. – посетовала та, вытаращив глаза на сидящую на крыльце в обнимку с ведром Лису. – Устала?

– Да, нет. – Лиса тоже взглянула на ведро и улыбнулась. – Ну, не очень.

– Тогда пошли завтракать. Все тебя ждут. Булочки получились прямо как у матушки. А ты так и не пришла их попробовать, – затараторила сестра. – Вот как хочешь, а три штуки ты съесть обязана.

Юма шла рядом с Лисой по коридору и не замечала, как та кивает ей в ответ лишь по привычке. Мыслями Лиса была все еще в комнате постояльца.

Глава 2

За завтраком в семье нира Мориса всегда было шумно и весело. Это был единственный раз за день, когда вся семья собиралась вместе. Вален всегда подначивал Юму, Трейс шутил и пытался казаться взрослым, Юма кипятилась и выдавала эпитеты в адрес Трейса. Нирра Альма была спокойна и рассудительна, как всегда. Нир Морис витал в своих мыслях о предстоящем дне, а Лиса просто наблюдала и радовалась теплу, царящему в доме. Словом, все было как нужно, как должно быть. Когда же у Валена было дежурство, как вчера, к примеру, семья завтракала без него. Но и тогда менее шумным завтрак не был. Разве что более «детским», что ли. Вален, будучи лейтенантом городской стражи крепости, весьма четко разделял детские игры и взрослые разговоры, но участвовал и в том, и в другом понемногу. Дежурства старшему сыну нира Мориса выпадали ровно два раза в седмицу, а посему семейные завтраки в полном составе являлись уже сложившейся традицией. Обедали в семье девочки, мальчики и родители в разное время, а уж ужин и вовсе получался у каждого в свой час. Вся семья занималась «трактирными» делами, и дела сии не заканчивались даже с заходом солнца.

Нирра Альма создавала уют в доме и являлась тем самым «клеем», на котором держалась вся семья. Ее обходительность, умение сгладить острые углы всегда являлись примером для девочек и маяком для мальчиков. В одном она была несгибаема: девочкам никогда не дозволялось служить подавальщицами в трактире. Они могли убираться, мыть посуду, выполнять черную работу, но посетителям в трактире еду подносили наемные девушки. И сделано это было не столько во избежание нежелательных случаев, сколько с целью составления благоприятной репутации девочек, способной впоследствии сыграть не последнюю роль при выборе супруга.

Тема замужества и женитьбы довольно часто поднималась за завтраком. Нир Морис любил процитировать какого-то давным-давно почившего лодочника, неизвестно при каких обстоятельствах сказавшего: «Брак – это долгое плавание в тесной каюте посреди бушующего моря». И после этой цитаты глава семейства неизменно смотрел на супругу таким нежным взглядом, что девочки тайно вздыхали, надеясь найти такой же взгляд в своей жизни.

Для Лисы завтрак был отдушиной. Она любила понаблюдать за семейством или же подумать о чем-то своем, сокровенном, о чем невозможно тихонько помечтать наедине с вечно шумной Юмой. И сегодня, когда нирра Альма спросила: «Девочка, с тобой все в порядке?», Лиса поняла, что все уже давно пьют чай, в то время как она все еще ковыряет ложкой в тарелке с кашей. Вопрос был ей задан, видно, не в первый раз, так как Трейс уже вовсю хохотал, а Юма пыхтела как разъяренный бык, глядя на младшего брата.

Вален лукаво улыбнулся и сказал, заговорщически понизив голос до громкого шепота:

– По-моему, Лиса влюбилась.

– Вален! – бык по имени Юма сорвался с привязи. – Как ты можешь?

Лейтенант пожал плечами, намазывая масло на булочку.

– А что прикажешь еще думать? Посмотри, у нее и щеки покраснели.

Юма тут же перевела взгляд на сестру.

– Конечно покраснели, – не сдавалась она, заметив, что брат прав. – Ты же не о себе сейчас это сказал, а о ней. Да Лиса не успевает взгляд поднять, все время что-то делает. В кого же ей, по-твоему, влюбляться? В ведро? А вот тебя, между прочим, в прошлое воскресенье видели с дочкой капитана Гаррета.

Юма наконец замолчала, довольная видом покрасневших щек теперь уже у братьев. Трейс, сообразивший, что не стоило выдавать этот «страшный» секрет болтушке Юме, сейчас вовсю пытался слиться со столом, ну или со стулом на крайний случай.

– Думаю, главное, что капитан еще не в курсе, – метко заметил нир Морис.

Нирра Альма лишь вздохнула и погладила по руке старшего сына, а следом за этим неодобрительно покачала головой, глядя на Юму.

В общем, завтрак удался. Вален отправился спать, пообещав отцу после отвести лошадей на перековку к соседу – ниру Лимасу. А нирра Альма предупредила, что намерена сегодня отправиться выбирать новые занавески, запланированные еще в прошлом месяце. Юма, Лиса и Трейс остались на семейной кухне, где проходил завтрак. Девушки занялись посудой. Трейс же, безуспешно попытавшись еще раз поддеть Лису, убежал кормить лошадей.

– Какие же глупости приходят мужчинам в голову, – заметила Юма, глядя как Лиса достает подносы. Кормить постояльцев было обязанностью девушек. В этом нирра Альма все же сделала исключение. Потому как: «Постояльцы – люди более надежные, нежели посетители трактира». «И более состоятельные», – тихонько добавила Юма на ушко сестре.

– Я не обиделась на Валена, если ты переживаешь, – ответила Лиса.

– Конечно, кто же обижается на сущую глупость! Ты влюбилась. Да в кого тут влюбляться?! – Юма в сердцах махнула ложками, изображая, видимо, где это «тут». Ложки вылетели и звенящим водопадом приземлились на пол. Девушки принялись тут же их собирать, при этом Юма бурчала, что «в этом районе вообще некого встретить кроме лодочников».

– А с лодочниками всегда одни проблемы, – наставительно говорила она. – Сегодня они тут, завтра там. Семьи во всех попутных городах, куча жен, детей, собак и проблем. Он уедет, а ты останешься с детьми, собаками и проблемами. То ли дело маги. – Юма сладко вздохнула.

Лиса прекрасно знала, что сестра спит и видит себя женой мага. Желательно мага боевого, но это уже мелочи. Мечтала, правда, Юма втайне от нира Мориса. Ибо, узнай достопочтенный глава семейства, о чем именно мечтает его дочь, ее ждал бы самый отдаленный Храм империи. В качестве временной послушницы, конечно же. На время, так сказать, во избежание совершения поступков, принижающих честь семьи.

Нир Морис не жаловал магов. Унаследовал он эту неприязнь от своего отца нира Хорниса, который в бытность свою владельцем «Трактира за углом» подвергся несправедливому аресту по вине какого-то заезжего мага. Арест сей продолжался довольно долго, разбирательство по делу затормозилось, так как вышеупомянутый маг сбежал и был найден лишь спустя месяц. Пока суть да дело, нир Хорнис успел подхватить в крепости какую-то легочную инфекцию и на протяжении всей своей оставшейся жизни мучился изматывающим кашлем в холодное время года. Словом, магов в семействе Эйс не любили.

Юма же, напротив, видела своим мужем только мага. Ее будущий жених непременно совершит что-то прекрасное для их семьи, папенька оттает и сразу же выдаст свою любимицу за героя. Как-то так рассуждала девушка. Лиса ее в этом не поддерживала, но и не отговаривала. Куда уж глядеть в чужое будущее, когда в своем не разберешься. Свое будущее Лиса представляла смутно. Конечно, она задумывалась о том, как сложится ее судьба. Но, не имея ни приданого, ни собственного дома, будущее свое она не прозревала далее пары месяцев. Да поможет Светлая Богиня, нир Морис согласится отдать ее в ученицы артефактора Лерелия, живущего в северной части Нижнего района. Нир Лерелий всегда был добр к девочкам, когда они забегали к нему раз в месяц зарядить артефакты.