Черный хлопок

Черный хлопок

Глава 1.

Питерский дождь барабанил по подоконнику, злой, хлёсткий, как будто кто-то выливает вёдра воды с неба.

Алия открыла глаза и некоторое время просто лежала, глядя в потолок. За окном было ещё не совсем светло, сентябрь всегда приходит с короткими днями и длинными тенями. Где-то вдалеке проехал трамвай, и его звон разбудил кошку Люсю, которая спала в кресле у батареи. Она потянулась, зевнула и спрыгнула на пол.

— Доброе утро, — сказала Алия кошке.

Она встала, накинула халат и пошла на кухню.

Квартира была её бабушки, на Петроградской стороне, в старом доме с высокими потолками и лепниной на фасаде. Небольшая, но уютная. Алия любила это место за тишину и за то, что оно помнило её детство.

Максим уехал в начале недели в командировку в Екатеринбург, сдача объекта. Они созванивались вечером, но последние два дня он пропадал: то совещания, то приёмка, то просто вырубался после четырнадцатичасового рабочего дня. Алия не переживала. Она знала, что он вернётся в субботу, как обещал.

Она включила радио. Старый приёмник дедушки, работал с лёгким шипением, и Алия не стала его перенастраивать. Играла какая-то спокойная мелодия и приятная, музыка заполнила утреннюю тишину.

На работе у неё не было строгого дресс-кода, поэтому она надела джинсы, бежевый свитер и кроссовки. Волосы собрала в хвост. Посмотрела на себя в зеркало — обычное лицо, обычный день.

С Максимом они познакомились в очереди за кофе. Тогда Алия работала в другом месте, на Василеостровской, и каждое утро забегала в маленькую кофейню рядом с метро. Максим уступил ей место, сказал что-то смешное и она засмеялась. А потом они проговорили три часа сначала в кофейне, потом на улице, потом в переходе, потому что дождь пошёл и прятаться было негде.

Он уже познакомился с её семьёй. С мамой, хирургом, женщиной суровой и немногословной. Мама долго молчала, разглядывала его, спросила про работу, про зарплату, про планы.

С бабушкой, которая сразу полюбила Максима, он приносил её любимые конфеты «Коровка» и слушал её рассказы о молодости и о том, как она встретила деда. Максим слушал внимательно, не перебивал, задавал вопросы. Алия тогда подумала: «Вот оно, что-то настоящее».

С Кариной, лучшей подругой, которая работала флористом в маленькой лавке на Малом проспекте. Катя сказала тогда, что он в тебя верит». Алия спросила: «А в кого он верит, если я сама в себя не всегда верю?» Катя ответила: «Может, в того человека, которым ты можешь стать».

Алия была счастлива. Не показушно, не для соцсетей, а по-настоящему той тихой, глубокой, будничной радостью, которая не требует фейерверков и дорогих ресторанов. Ей нравилось засыпать рядом с ним, чувствовать его дыхание. Нравилось, когда он готовил ужин и у него лучше всего получалась курица с картошкой и почему-то омлет, который никогда не опадал. Просто. Без пафоса.

Алия работала аналитиком в «Нева-Инвест», небольшой компании на Невском проспекте, в старом здании с колоннами и двором-колодцем. Контору основали два бывших однокурсника, которые устали от корпоративных джунглей и решили делать свой бизнес. Начальник, Андрей Валерьевич, не дёргал, ценил инициативу, закрывал глаза на опоздания.

Алия любила цифры, за порядок, который они создавали. Когда мир вокруг казался хаотичным, пробки, очереди, «диванные эксперты» в интернете, то цифры в таблицах экселя оставались чистыми и предсказуемыми. В каждой цифре была своя логика, своя история. Алия умела слушать эти истории.

Сегодня ей предстояло сдать отчёт за квартал.

Она уже всё подготовила накануне, осталось только проверить и распечатать.

Она налила себе растворимый кофе и села у окна. Люся устроилась на коленях, заурчала. Дождь всё шёл, но уже тише, как будто город успокаивался после утренней истерики.

Телефон пиликнул. Сообщение от Максима: «Не забудь зонт. А то опять промокнешь». Алия улыбнулась. Он знал её привычку забывать вещи.

Она ответила: «Спасибо, мамочка». Он прислал смайлик с подмигиванием.

Она глянула в зеркало на выходе из ванной: бледная, веснушки на носу, глаза усталые, но живые. Ничего, отоспится в выходные.

Перед выходом позвонила бабушке. Это был их утренний ритуал с коротким разговором, чтобы убедиться, что бабулечка здорова и в хорошем настроении.

— Ба, привет.

— Алия, дочка, как ты? — голос бабушки был бодрым. Анна Петровна вставала в пять утра, делала зарядку, кормила кота Ваську и садилась вязать.

— Нормально. На работу собираюсь.

— Дождь идет?

— Льёт.

— А у нас солнце. Не поверишь, лучи прямые. Я уж окно открыла.

— Ты только не простудись, ба.

— Не простужусь. Максим когда приедет?

— В выходные. Говорил, приедем.

— Ладно, ладно. Ты только не переутомляйся. И ешь нормально, не бутербродами. Я тебе суп вчера сварила, да заморозила. Может, заедешь?

— В выходные, ба. Обязательно.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

В трубке повисла тишина. Алия постояла минуту, глядя на мокрый асфальт во дворе, потом застегнула куртку и вышла.

В метро народу было много, как всегда, во вторник. Алия встала у двери, достала телефон, проверила почту. Ничего особенного: письмо от клиента из Казани с просьбой пересчитать доходность по облигациям, напоминание от коллеги Оксаны про совещание, оповещение от начальника о том, что он будет после обеда. Максим прислал ещё одну картинку — на этот раз смешное видео с худеющими девушками.

Алия улыбнулась. Потом набрала маму. Та взяла трубку только на пятый гудок, голос был холодным и отстранённым.

— Мам, привет. Как ты?

— Нормально. Дежурство ночью, устала.

— Ты бы поспала.

— Потом. Что хотела?

— Ничего. Просто позвонила.

— Удачи на работе.

— Спасибо, мам.

Коротко и сухо, мама-хирург не умела говорить о чувствах. Она могла провести шесть часов за операционным столом, спасти человека, которого уже почти отключили от аппаратов, но сказать дочери «я тебя люблю», но вместо этого сухие фразы, короткие ответы, вечная усталость. Алия привыкла. Давно привыкла.

Она убрала телефон в карман и вышла из метро. Дождь уже почти кончился, только моросило. Она забыла зонт конечно же. Промокла, пока бежала до офиса. Чихать пока не хотелось, но к вечеру, наверное, начнётся.

Офис «Нева-Инвест» находился на третьем этаже старого здания. В лифте пахло капустой, столовая внизу готовила обеды для сотрудников всей округи. Приёмная была маленькой, но уютной: диван с продавленными пружинами, фикус в кадке, кулер с водой. Лена-секретарша уже сидела на месте, красила ресницы тушью и поправляла причёску.

— Алия! — Лена отложила тушь. — Ты сегодня какая-то бледная. Заболела?

— Промокла. Дождь.

На столе её ждал сюрприз, коробка с пирожными. Эклеры, её любимые, с заварным кремом. Рядом была записка: «Сладкой жизни». Почерк незнакомый, печатными буквами, будто писал левша.

Алия нахмурилась. Подошла к Оксане, которая сидела в соседнем кабинете.

— Оксан, ты знаешь, от кого это?

— Алия, я думала, это твой Максим решил устроить романтику, — Оксана оторвалась от монитора. — А что, не от него?

— Нет. Почерк не его.

— Странно. Может, тайный поклонник?

— У меня один поклонник, и он сейчас на стройке в ЕКБ.

— Тайный, значит. — Оксана подмигнула. — Ну, ешь давай. Не пропадать же добру.

Алия съела один эклер, запила чаем и вернулась к работе.

Отчёт за квартал был почти готов, оставалось проверить сводную таблицу и расставить сноски. Алия погрузилась в цифры, забыла про обед, пила кофе и щёлкала клавишами. Коллеги ходили туда-сюда, кто-то звонил по громкой связи, кто-то обсуждал вчерашний сериал. Она не слышала.

В три часа пришла Оксана, сунула ей бутерброд.

— Ты, как всегда. Выйди, проветрись. С ума сойдёшь.

— Сейчас. Закончу тут.

— Ты уже два часа «заканчиваешь».

— Это ответственная работа.

— Это отчёт, который никто не прочитает, кроме Андрея Валерьевича.

Алия засмеялась, откусила бутерброд и продолжила работать.

Она закончила только к шести. Коллеги разошлись: Лена убежала на свидание, Оксана пошла забирать ребёнка из сада, начальник уехал в командировку, все коллеги разошлись по домам, и Алия осталась одна. Нужно было распечатать отчёт и оставить на столе начальника.

Она пошла к принтеру в коридор. Там было темно, лампы погасли автоматически, так как датчики движения не сработали. Алия похлопала по стене, и свет зажёгся.

В этот момент она услышала шаги.

Не со стороны входа, а из глубины коридора, откуда-то из подсобки, где хранилась старая мебель и коробки с архивом. Тяжёлые, уверенные. Каблуки по плитке.

Алия замерла. Охрана внизу уже ушла она сама видела, как дядя Коля снял форму и уехал на автобусе. Значит, кто-то вошёл через чёрный ход.

Она медленно повернулась. В коридоре стояли двое.

В чёрных костюмах, без галстуков. Белые рубашки. Лица серьёзные, но не злые. Один с аккуратной тёмной бородой и внимательными карими глазами, которые смотрели не мигая. Второй бритоголовый, широкоплечий, с короткой шеей и тяжёлым взглядом. Он держал в руке чёрную папку.

Никто из них не улыбался. Никто не угрожал. Просто стояли и смотрели.

— Алия Вавилова? — спросил бородатый.

Голос низкий, с лёгким восточным акцентом.

— Да, — она отступила на шаг, коснулась спиной стены. — Офис закрыт. Что вам нужно?

— Нам нужно поговорить, — сказал бородатый. — Наедине.

— Я никуда с вами не пойду.

— Мы никуда не зовём. Прямо здесь.

Алия сжала пальцы. Она хотела крикнуть, позвать на помощь, но знала бесполезно. Охраны нет, коллеги ушли. Она могла только говорить.

— Хорошо, — сказала она. — Говорите.

Бородатый шагнул вперёд, положил папку на стол в приёмной.

— Меня зовут Азим, — сказал он. — Это Рустам. Мы представляем интересы вашего деда — Шухрата Умарова.

Алия нахмурилась.

— Мой дедушка умер, когда я была маленькой. Я его помню. Его звали Николай Иванович.

— Это дед по матери. Ваш погибший отец Еркин Умаров и ваш дед Шухрат Умаров. Он скончался три недели назад.

— У меня нет отца, — сказала Алия, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Был. Он погиб, когда вам было два года. Ваш дед оставил вам наследство. Двадцать пять процентов корпорации «Маргилан-текстиль».

— Это шутка?

— Никаких шуток. — Азим открыл папку, достал фотографии. — Взгляните.

Он выложил множество фотографий. Алия узнала себя на них, младенец в белом конверте, лежит в кроватке. Снимок сверху, как будто из окна. На обороте подпись: «Алия, 3 дня».

— Это вы.

Алия не могла оторвать взгляд. Она смотрела на крошечное личико, на родинку над губой ту же, что и сейчас.

— Откуда это?

— Ваш дед заказывал наблюдение. Он хотел знать, что вы живы.

— Наблюдение? — Алия повысила голос. — Вы хотите сказать, что он следил за мной всю мою жизнь?

— Выражаясь вашими словами — да.

Девочка в песочнице, рядом бабушка, Алия в школе, на линейке, в институт, она смеётся с подругами, она в этом офисе, за этим столом, пьёт кофе. На прошлой неделе. Их было множество.

— Он не мог приехать, у него были враги. Он боялся, что вас убьют, как убили его сына. Вашего отца.

— Как… — голос Алии дрогнул. — Как убили?

— В девяносто первом году. Было нападение на выезде из кишлака. Ваш дед выжил, потому что был в другой машине. Ваш отец — нет.

— Вы лжёте, — прошептала Алия, но слёзы уже катились по щекам. — Не может быть.

— Может. Ваш дед умер три недели назад. Он оставил завещание. — Азим выложил на стол плотный конверт с сургучной печатью. — Здесь все документы. Вы должны приехать в Маргилан, чтобы вступить в наследство.

— Я никуда не поеду.

— Если вы не приедете, то ваша доля перейдёт к вашему дяде Руслану.

— Дяде?

— Младшему брату вашего отца. Он сейчас управляет делами.

Алия смотрела на фотографии, на завещание, на этих двух мужчин, которые пришли в её жизнь и разрушили всё, что она знала.

— Вы не можете меня заставить, — сказала она, стараясь говорить твёрдо, но голос дрожал.

— Никто вас не заставляет, — спокойно ответил Азим. — Вы вольны отказаться. Но если вы хотите узнать правду о своей семье, то приезжайте.

Он оставил визитку на столе.

— Позвоните завтра до полудня. Мы организуем билеты.

Они кивнули и вышли. Шаги затихли в коридоре. Хлопнула дверь.

Алия осталась одна.

Она опустилась на пол, прижала колени к груди и зарыдала. Не просто заплакала, а завыла, как зверёк, попавший в капкан. Всё тело тряслось, зубы стучали. Она смотрела на фотографию себя и не могла поверить, что кто-то невидимый смотрел на неё из темноты.

Она сидела на полу, прижавшись к стене.

Позвонила бабушка. Алия взяла трубку, сдерживая рыдания.

— Ба, я знаю про отца и деда.

— Ох, дочка, — бабушка вздохнула. — Я знала, что этот день настанет.

— Ты знала?

— Дед приезжал в Питер один раз. Когда тебе было три. Стоял под окнами, смотрел, как ты играешь. Я его видела. Он плакал.

— Почему ты не сказала?

— Он просил. Боялся.

Алия отключилась.

Позвонила маме, но она была не доступна.

Алия ехала в такси домой и только и думала, кто она и что скрывали от нее.

Она не спала всю ночь.

Утром позвонила Азиму.

— Я полечу. Организуйте билеты.

— Хорошо.

Через три дня она стояла в аэропорту Пулково. Синий чемодан, папка с документами.

Самолёт взлетел. Питер исчез в облаках.

Алия смотрела в иллюминатор и плакала.

Она не знала, что её ждёт. Что её сердце не раз разобьётся и соберётся заново из осколков.

Она просто летела.

В неизвестность.

Глава 2.

Самолёт пошёл на снижение. Алия прижалась лбом к холодному иллюминатору и увидела внизу жёлтую выжженную землю, разрезанную зелёными нитями арыков, узких каналов, по которым вода бежала. Квадраты хлопковых полей, похожие на лоскутное одеяло, тянулись до самого горизонта. Где-то там, среди этой сухой, первозданной красоты, лежал Маргилан — город, которого она никогда не видела, но который внезапно стал её судьбой.

Самолёт тряхнуло на воздушной яме. Алия инстинктивно вцепилась в подлокотники. Рядом никто не сидел место было пустым, и она радовалась этой возможности побыть одной. Думать. Осознавать.

Она не хотела разговаривать с попутчиками. Не хотела отвечать на вопросы «вы впервые в Узбекистане?» и «по работе или в гости?». Не хотела объяснять, что её жизнь перевернулась за одну неделю и теперь она летит встречаться с семьёй, о существовании которой не подозревала тридцать лет.

Она хотела только одного — проснуться. Понять, что это страшный сон, что она сейчас откроет глаза, пахнет его кофе, за окном идёт привычный питерский дождь, и ничего этого нет, ни деда, ни наследства, ни тёмных мужчин в чёрных костюмах, явившихся в её офис как из плохого триллера.

Но сон не кончался.

Пилот объявил посадку на узбекском и русском. Алия отстегнула ремень, поправила свитер, в котором она чувствовала себя защищённой. Глупо, конечно. Какой-то свитер не защитит от того, что её ждёт.

Самолёт коснулся посадочной полосы. Шасси взвизгнуло, пассажиры задвигались, защёлкали ремнями, заговорили громче. Алия слышала узбекскую речь певучую, мягкую, с гортанными нотками. Кто-то позвал стюардессу: «Опа, сингилим, сув борми?» — «Сестра, есть вода?» Кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, радостно крича: «Онам, етиб келдим!» — «Мама, я прилетел!».

Алия почувствовала себя ещё более чужой. Здесь всё было другим — язык, лица, запахи. Даже воздух, который хлынул в салон, когда открылись двери, пах иначе — пылью, сухой травой и чем-то пряным, сладковатым. Хлопок. Она никогда не знала этого запаха, но почему-то узнала его.

Она вышла из самолёта, и жара ударила в лицо, как раскалённая ладонь. Сентябрь в Ферганской долине — это не сентябрь в Питере. Здесь было за тридцать, воздух дрожал над бетонными плитами, и даже в тени было душно. Алия зажмурилась на секунду, привыкая к свету яркому, ослепительному, как прожектор.

Люди в форме проверяли документы. Алия взяла свой синий чемодан единственный, который казался ей якорем в этом чужом мире и пошла к выходу, оглядываясь в поисках таблички с её именем.

Она не ошиблась.

В толпе встречающих она увидела их сразу. Трое мужчин стояли чуть поодаль от остальных, как будто их отделяла невидимая стена.

В центре был высокий, дородный, с широкой улыбкой и седеющими висками. На нём был дорогой костюм песочного цвета, белая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу. Он казался радушным хозяином, готовым обнять весь мир.

Справа от него тот самый бородатый Азим, который приходил в офис. Он стоял с непроницаемым лицом, кивнул Алии, но не улыбнулся. А слева, чуть поодаль, застыл третий.

Мужчина лет тридцати пяти, с чёрными волосами. Он был одет просто в чёрную футболку, тёмные джинсы, кожаный браслет на правом запястье. Никакого костюма, никакой попытки произвести впечатление. Он стоял неподвижно, как статуя, и смотрел поверх голов, в пустоту.

Его лицо ничего не выражало. Ни радости, ни любопытства, ни злости. Просто пустота. Только глаза чёрные, глубокие, как колодцы без дна иногда скользили по толпе, останавливались на секунду и снова уходили в себя.

— Алия! — высокий мужчина раскинул руки и двинулся к ней быстрым шагом. — Наконец-то! Добро пожаловать домой, дочка!

Он обнял её, и она почувствовала запах дорогого одеколона и табака. Объятие было крепким, почти болезненным. Алия не знала, как ответить, и просто позволила себя обнять, застыв с поднятыми руками.

— Ты точь-в-точь как твой отец, — сказал мужчина, отстраняясь и разглядывая её. — Глаза, скулы, даже этот взгляд исподлобья. — Он покачал головой. — Еркин был моим старшим братом. Я Руслан. Твой дядя.

— Здравствуйте, — выдохнула Алия.

— Ну что ты такая напряжённая? — Руслан хлопнул её по плечу. — Мы семья. Свои. Не бойся.

Азим подошёл ближе, склонил голову.

— Хонум (Госпожа), добро пожаловать. Как долетели?

— Нормально, — ответила она.

— Алия, машина ждёт. Поехали. Дорога неблизкая, а нам ещё чай пить и знакомиться. — усмехнулся дядя.

Алия повернулась к третьему мужчине.

— Демир, — бросил Руслан, даже не глядя в его сторону. — Моя правая рука.

Машина была большой, чёрной, с тонированными стёклами. Кожаные сиденья, кондиционер, запах новой обивки. Демир молча сел за руль. Руслан открыл заднюю дверь, жестом приглашая Алию.

— Садись, дочка. Поговорим в дороге.

Она села сзади. Руслан устроился рядом, тяжело вздохнул, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Жара, — сказал он. — Каждый год одно и то же. Не привыкнуть.

Демир завёл двигатель. Джип выехал с парковки, и они покатили по широкой дороге, обсаженной платанами.

— Расскажи о себе, — попросил Руслан. — Чем занимаешься, как живёшь, есть ли жених?

— Я финансовый аналитик, — ответила Алия, стараясь говорить спокойно. — Живу в Питере, снимаю квартиру. Парень есть. Максим.

— Архитектор, — вставил Руслан. — Да, я знаю. Мы наводили справки.

Алия похолодела.

— Вы что, следили за мной, как дед?

— Не беспокойся. Только самое важное. Чтобы знать, что ты жива, здорова и не вышла замуж за кого попало.

— Моя личная жизнь вас не касается, — резко сказала она.

Руслан не обиделся.

— Отныне касается. Ты теперь часть семьи. А в нашей семье всё общее — и радости, и беды, и секреты.

Она промолчала, отвернулась к окну.

Джип свернул с главной дороги на боковую, и потянулись поля. Бескрайние, жёлтые, с низкими кустами, усыпанными белыми пушистыми коробочками. Хлопок. Алия никогда не видела его вживую, только на картинках и в документальных фильмах про Среднюю Азию.

— Наша земля, — сказал Руслан, проследив за её взглядом. — Твоего деда. Теперь твоя тоже.

— Я не просила об этом.

— Никто не просит о наследстве. Оно приходит как судьба. — Он помолчал. — Знаешь, сколько людей работают на этих полях? Тысячи. И все они молятся, чтобы урожай был хорошим. Хлопок — это не просто бизнес, Алия. Это жизнь.

Она молчала. Ей нечего было сказать.

Демир вёл машину молча, иногда Алия ловила его взгляд в зеркале заднего вида, холодный, оценивающий, но без враждебности. Он смотрел на неё как на вещь, которую нужно доставить в целости.

Город открылся внезапно. Сначала потянулись окраины глинобитные дувалы, белые дома с плоскими крышами, ослики, гружённые тюками хлопка, женщины в ярких платьях, несущие на головах кувшины. Потом шире улицы, выше дома, больше людей. Мечеть с бирюзовым куполом, базар, от которого пахло специями, шашлыком и свежими лепёшками.

Маргилан оказался не пыльным кишлаком, каким его представляла Алия, а настоящим городом, древним, шумным, живущим своей размеренной, но насыщенной жизнью.

Джип остановился у высоких кованых ворот. Они были распахнуты, и за ними открылся внутренний двор, от которого у Алии перехватило дыхание.

Огромный сад с фонтаном в центре. Розовые кусты, увитые виноградом беседки, дорожки, выложенные цветной плиткой. Вдоль стен кадки с карликовыми деревьями. И в глубине двухэтажный особняк из белого мрамора с резными деревянными ставнями. Не дворец, но что-то очень близкое к этому.

— Дом твоего деда, — сказал Руслан. — Теперь твой дом.

Ворота закрылись за ними с тяжёлым металлическим лязгом.

Во дворе уже собрались люди. Женщины в ярких шёлковых платьях на некоторых были халаты, расшитые золотой нитью. Мужчины в костюмах или национальных рубашках. Старейшины в тюбетейках, опиравшиеся на резные трости. Дети бегали вокруг фонтана, кричали и смеялись.

Все они смотрели на Алию. С любопытством, настороженностью, иногда с улыбками.

—Келди! — крикнул кто-то. — Приехади!

— Выходи, не стесняйся, — сказал Руслан, первым вылезая из машины.

Алия выбралась наружу. Ноги затекли от долгой дороги, голова кружилась от жары и запаха цветов. Она поправила волосы, одёрнула свитер и неуверенно улыбнулась.

Никогда в жизни она не чувствовала себя такой чужой.

— Вот она! — громко объявил Руслан. — Моя племянница. Алия. Дочь моего покойного брата Еркина. Встречайте!

Люди заулыбались, захлопали в ладоши. К Алии тут же подошла женщина лет пятидесяти полная, с добрым, но усталым лицом, в расшитом золотом платье и крупных серьгах.

— Замира, жена Руслана, — представил дядя. — Твоя тётя.

— Здравствуйте, — Алия протянула руку.

Но Замира вместо рукопожатия обняла её, коснулась щекой щеки, поцокала языком.

— Бедная девочка. Одна, без родителей. Без рода. Теперь у тебя есть мы.

— Спасибо, — выдавила Алия, чувствуя себя неловко.

В следующую секунду перед ней выросла молодая девушка ровесница Алии, она окинула гостью оценивающим взглядом с головы до ног.

— Саида, моя дочь, — сказал Руслан. — Ваша ровесница. Вы подружитесь.

— Привет, — Саида усмехнулась.

Потом были другие родственники. Алия не запомнила имён. Стайка тётушек, похожих одна на другую — в ярких платьях и с одинаковыми причёсками. Несколько стариков с белыми бородами в халатах старейшины клана. Все они вглядывались в неё, искали черты отца, перешёптывались.

— Хватит! — крикнул Руслан. — Проходите в дом. Стол накрыт. Празднуем возвращение дочки!

Дом внутри оказался ещё роскошнее, чем снаружи. Высокие потолки с лепниной, огромные люстры из хрусталя, полы, выложенные мраморной плиткой. Стены украшали ковры ручной работы на одних были изображены горы, на других цветы, на третьих сцены охоты. Всё сверкало, блестело, пахло дорогим деревом и благовониями.

Главная гостиная была заставлена длинными столами. Алия никогда не видела столько еды. Огромное блюдо с пловом золотистым, рассыпчатым, с кусками говядины, целыми головками чеснока и горстью барбариса. Самса ещё горячие, с хрустящей корочкой. Лепешки нон, покрытые узорами из кунжута, только что вынутые из тандыра. Свежая зелень, кинза, петрушка, базилик, зелёный лук. Гранаты, порезанные дольками, виноград, дыни, арбузы.

И, конечно, пиалы с расписными цветами с зелёным чаем.

— Садись, — сказал Руслан, указывая на место во главе стола, под портретом старика с седой бородой. — Это дед, — пояснил он. — Шухрат Умаров. Да будет земля ему пухом.

Алия села. Рядом с ней оказалась Замира. По другую сторону пустое место. Демир куда-то исчез.

— Ешь, — Замира пододвинула к ней тарелку с пловом. — В дороге совсем устала, наверное.

— Спасибо.