Черный хлопок

— Да, конечно. Я давно хотела увидеть, как работают сборщики.

— Вот и отлично. — Руслан кивнул Азиму. — Выезжайте через час.

Демир стоял в углу столовой, пил чай, не глядя ни на кого. Его лицо было непроницаемым, как всегда. Никто не заметил бы ничего ни напряжения в челюсти, ни пальцев, сжимающих пиалу так, что побелели костяшки.

Он ждал.

Через час Азим и Алия выехали. Джип черный, тонированный покатил по главной дороге, свернул на грунтовку, потом на полевую дорогу.

Демир дал им форы. Потом подошел к Руслану.

— Дядя, — сказал он. — Мне нужно съездить в город.

— Езжай, — кивнул Руслан, не отрываясь от бумаг.

Демир вышел, сел в свою машину и уехал.

А скорее погнал.

Он знал дорогу как свои пять пальцев. Знал, куда Азим повезет Алию к старому колодцу, на границе земель, где никто не ходит. Руслан говорил при нем.

Сто тридцать. Сто сорок. По грунтовке, где и пятьдесят опасно. Пыль клубилась за окном, камни стучали по днищу, но он не сбавлял скорость.

Он успеет. Должен успеть.

Алия вышла из машины и огляделась.

Поля здесь были другими не такими ухоженными, как возле города. Сорняки, редкие кусты хлопка, потрескавшаяся земля. Вдалеке виднелся старый колодец из серого камня.

— Зачем мы здесь? — спросила она. — Здесь же никто не работает.

— Руслан велел показать границу, — Азим вышел из-за руля, подошел к ней. — Здесь скоро будет новая оросительная система.

Алия нахмурилась. Что-то было не так. Азим стоял слишком близко. И рука его в кармане куртки. И взгляд не такой, как обычно.

— Азим, — сказала она медленно. — Что происходит?

— Ничего, хонум. Просто прогулка.

Он вынул руку из кармана. В ней был пистолет. Черный, с глушителем.

Алия отступила на шаг. Сердце ухнуло в пятки.

— Зачем? — прошептала она. — Зачем ты это делаешь?

— Приказ, — Азим поднял пистолет, направляя ей в лоб. — Прости.

— Дядя? — голос Алии дрожал, но она старалась говорить ровно. — Приказал меня убить?

— Твоя доля переходит к нему. Таков закон.

— Но я же живая! — она подняла руки, как будто это могло остановить пулю. — Я его племянница! Дочь его брата!

— Бизнес, Алия, — Азим вздохнул. — Ничего личного.

Она смотрела в черное дуло и не могла поверить. Это не могло происходить с ней. Не здесь, не сейчас. Она только начала привыкать, только начала понимать этот мир, только начала...

— Посмотри на меня! — крикнула она. — Посмотри, Азим! Я живая! Я дышу! Мое сердце бьется! Как ты можешь? Как ты можешь убивать живое?

Азим колебался. Секунду. Две. Его палец на спусковом крючке дрогнул.

И в этот момент они услышали рев мотора.

Джип вылетел из-за холма на бешеной скорости, подпрыгнул на кочке, приземлился на четыре колеса и затормозил в облаке пыли в двадцати метрах от них.

Дверь распахнулась.

Демир вышел из машины. Черная футболка, черные джинсы, черные берцы. Пистолет в правой руке, поднятый вверх. Его глаза горели не пустотой, а огнем.

— Азим! — заорал Демир. Голос его разнесся над полем, как выстрел. — Не смей!

Азим обернулся. Его рука с пистолетом дернулась, но опустить оружие он не спешил.

— Демир, уйди, — сказал он. — Это не твое дело.

— Это мое дело! — Демир шагнул вперед. — Убери пистолет, Азим.

— Приказ Руслана.

— Мне плевать!

—Азим! — Демир подошел вплотную. Дуло его пистолета упиралось в грудь Азиму. Второе дуло Азима смотрело в живот Демиру. — Это убийство. Она невиновна.

— Никто не невиновен, — процедил Азим.

— Она. — Демир не отводил взгляда. — Отпусти ее.

Глаза в глаза. Два охотника. Два человека, привыкших убивать. Между ними девушка в белом платье, с кольцом на пальце, с дрожащими губами.

Азим сдался первым. Опустил пистолет, убрал его в кобуру.

— Руслан сам скажешь, — сказал он.

— Скажешь ему сам, что я увез ее. Что она под моей защитой. Что если кто-то тронет ее — я приду за ним.

Демир схватил Алию за руку, дернул к машине, открыл дверь, почти затолкал внутрь. Сам сел за руль, завел двигатель, развернулся и уехал.

Азим остался стоять посреди поля, глядя вслед.

Машина летела по пыльной дороге. Алия сидела, прижавшись к дверце, сжавшись в комок. Ее трясло так сильно, что зубы стучали. Глаза были сухими шок не давал плакать.

Демир молчал. Смотрел на дорогу. Скорость сто двадцать.

— Куда мы едем? — прошептала Алия.

— Молчи.

Демир резко свернул на проселочную дорогу, потом на другую, третью. Петлял, путал следы. Наконец остановился в пустынном месте ни души, только поля вокруг и небо.

Он заглушил двигатель. Повернулся к Алии.

Она смотрела на него с ужасом и надеждой одновременно.

— Зачем ты спас меня? — спросила она. — Ты же работаешь на Руслана. Ты его правая рука.

Алия закрыла лицо руками.

— Я не верю, — прошептала она. — Как такое возможно. Он мой дядя. Моя семья.

— Нет у тебя здесь семьи, Алия. — Голос Демира был жестким, но не злым. — Есть бизнес. Есть кровь. Есть деньги. Ты помеха.

Алия подняла голову. Глаза ее были полны слез.

Алия смотрела на него долго, вглядываясь в его лицо красивое и страшное, со шрамом от брови к виску. Впервые она видела его не как тень, не как безмолвного охранника, а как человека.

— Что теперь будет? — спросила она.

Демир помолчал. Потом завел двигатель.

— Молчи.

Они ехали еще около часа. По полям, по проселкам, мимо кишлаков и старых кладбищ. Наконец машина остановилась у маленького дома на окраине, сложенного из белого камня, с зеленой крышей и резными ставнями. Внутри было чисто, скромно, но уютно.

Они прошли в комнату. Демир закрыл дверь, сел на стул, положил пистолет на стол.

Алия стояла посреди комнаты, обхватив себя руками.

— Демир, — сказала она. — Что ты собираешься со мной делать?

Он поднял на нее глаза. В них была та же пустота, но теперь Алия видела за ней что-то еще. Боль. Усталость. И может быть что-то похожее на отчаяние.

— У тебя два пути, — сказал он.

— Какие?

— Первый. — Он говорил медленно, чеканя каждое слово. — Ты выходишь за меня замуж. Становишься моей женой. Тогда ты под моей защитой. Руслан не тронет жену своего племянника. Твоя доля останется при тебе, но управлять ею буду я.

Алия смотрела на него, не веря своим ушам.

— Выйти за тебя? — переспросила она. — За человека, который даже не разговаривает со мной? Который смотрит сквозь меня? Который...

— Я сказал, что буду защищать, — перебил он. — Не любить.

— А второй путь?

Демир посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было угрозы только холодная, страшная правда.

— Я убью тебя сам.

Воздух в комнате стал тяжелым, как свинец.

Алия отшатнулась.

— Ты... что?

— Руслан не остановится, — Демир говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Он пошлет других. Азима, или кого-то еще. Тебя убьют в Питере. Или по дороге. Или здесь. Я не смогу защищать тебя везде и всегда. Но я могу сделать это сам. Быстро. Без боли. В завещании твоего деда есть пункт: если с тобой что-то случается, твоя доля переходит к главному мужчине рода. Им считается Руслан.

— Ты сошел с ума! — Алия вскрикнула. — Ты псих! Ты...

— Я тебя не трону, — Демир не двинулся с места. — Если ты примешь первое предложение.

— Я люблю другого! — закричала она. — У меня есть Максим! Мы собираемся пожениться, у нас планы! Я не могу выйти за тебя!

Демир молчал. В его глазах мелькнуло что-то, может быть, тень той же боли, которую он носил в себе много лет.

— Тогда ты умрешь, — сказал он.

Глава 5.

В доме Демира было тихо и холодно, хотя за окнами стояла невыносимая ферганская жара. Алия сидела на краю дивана, обхватив плечи руками, и смотрела в одну точку на потрескавшуюся стену.

Она не спала всю ночь. Глаза слипались, но стоило закрыть их перед внутренним взором вставало чёрное дуло пистолета. Азим. Холодные глаза. Палец на спусковом крючке. И тишина.

А потом рёв мотора. Демир, вылетевший из пыли. Его крик: «Не смей!»

Демир вошёл в комнату без стука. В руке пиала с чаем. Поставил на стол, сам сел напротив, на табурет. Молчал. Ждал.

Алия подняла на него глаза. Красные, опухшие. Она не плакала слёз не осталось. Только сухая, колючая пустота.

— Согласна, — сказала Алия.

Слово вышло сухим, как прошлогодняя трава. Она сидела на краю старого дивана в доме Демира, сжав пальцы в замок так, что костяшки побелели. За окном кричали ишаки, где-то далеко хлопнула дверь чья-то жизнь шла своим чередом, не спрашивая её разрешения.

Демир стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на двор. Чёрная футболка, чёрные джинсы, руки в карманах. Он не обернулся, когда она сказала. Только плечи чуть напряглись — и снова обмякли.

— Хорошо, — сказал он.

Ни «спасибо», ни «я буду беречь». Просто «хорошо». Как будто она подтвердила, что завтра будет дождь.

Алия смотрела на его спину и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный ком. Она не хотела этого. Ни одной клеткой. Но выбора не было. Демир объяснил всё коротко, без лишних слов: без него умрёшь. С ним будешь жить. Не любить, не радоваться, а просто дышать. Дышать уже много.

Она не спросила про Максима. Не могла. Имя застряло в горле колючей проволокой. Она знала, что если произнесёт его вслух, то рассыплется на куски, и никто не соберёт. Поэтому молчала. Только сжимала пальцы и смотрела на пыльный луч света, который падал из окна на глиняный пол.

— Сегодня свадьба, — сказал Демир, не оборачиваясь. — Через два часа.

— Так быстро?

— Некогда ждать.

Он вышел, не объясняя. Хлопнула дверь. Алия осталась одна в чужом доме, с чужим кольцом на пальце старым, бирюзовым, которое подарил ей старик Ахмад и с чувством, что земля уходит из-под ног.

Она обвела взглядом комнату. Дом Демира был с плоской крышей и резными деревянными ставнями. Несколько комнат, большой дворик с тутовниками, виноградниками и колодцем. Стены выбелены, на полу нет ковров, на окнах черные занавески. Жилище мужчины, который не ждал гостей. И тем более жену.

«Где ты, Максим? — подумала Алия. — Сейчас ты, наверное, на работе. Чертишь чертежи. Потом зайдёшь в магазин, купишь продукты. Позвонишь мне, а я не отвечу. А потом… потом ты узнаешь, что я вышла за другого. Или не узнаешь никогда».

Она зажмурилась, отгоняя видения.

Нельзя. Не сейчас.

Через час привезли платье.

Незнакомый мужчина внес огромный шёлковый свёрток, кряхтя от натуги.

— О-о, это тебе, хонум, — сказал он, сгружая его на кровать. — Такое платье даже невесты ферганские завидуют. Из лучшего салона Маргилана привез, лучшая швея шила.

Алия развернула свёрток. Платье было белым, но не европейским, не тем, которое она когда-то в детстве примеряла в примерочной. Узбекское. Из хан-атласа, переливающегося перламутром. Длинное, тяжёлое, расшитое золотыми нитями по подолу, вороту и широким рукавам. К платью прилагалась лёгкая накидка на голову — дуппи — из белого газа, расшитая золотой нитью.

Она провела пальцами по вышивке. Шёлк был прохладным, живым, как будто хранил тепло рук мастерицы.

Она сняла свою одежду джинсы, бежевый свитер, в котором прилетела из Питера. Осталась в тонкой рубашке. Надела платье сама, застегнула крючки, завязала тесёмки. Платье легло идеально, как будто шили на неё. Только на груди, где она рвала ткань в порыве отчаяния тогда, когда ворвался Демир, остался надрыв, который невозможно было скрыть.

Она подошла к зеркалу в деревянной раме, прислонённый к стене.

Из зеркала смотрела чужая женщина. Белое лицо, распущенные русые волосы, тёмные круги под глазами. Платье сияло золотом, но сама она была как тень. Как привидение, которое случайно забрело в мир живых.

«Алия Умарова», — подумала она. — Так тебя теперь зовут. Не Вавилова. Не та, кем ты была. Чужая. В чужой стране. С чужим мужем».

Она подняла руку, коснулась щеки. Слез не было. Только сухая, колючая пустота.

И вдруг как удар под дых перед глазами встал Питер.

Сентябрьский дождь. Листья на мокром асфальте. Запах кофе из маленькой кофейни на Василеостровской. Максим в сером свитере, с лёгкой щетиной, целует её в щёку перед работой.

«Я вернусь к шести. Закажу пиццу».

«Ага, только без ананасов».

Она смеётся. Он смеётся. За окном трамвайный звон, где-то играет радио, кошка Люся трётся о ноги.

Как это было недавно. Как это было навсегда.

А теперь — нет.

Алия смотрела на себя в зеркале и не узнавала. Золото, шёлк, вышивка — всё это было не её. Она была самозванкой, которая надела чужую кожу и теперь не знала, как снять.

«Мама, — подумала она вдруг. — Ты знала. Ты знала про отца. Про деда. Про Руслана. Почему не остановила меня? Почему не сказала: «Не лети, дочка»?»

Вспомнила мамин голос в трубку холодный и сухой. Ни «береги себя», ни «я люблю тебя». Как будто она уже прощалась. Как будто знала, что Алия не вернётся.

Чувство предательства было таким острым, что перехватило дыхание. Отправили её в этот чужой, жаркий, пыльный мир, как ягнёнка на заклание.

А теперь она стояла перед зеркалом в свадебном платье, которое было ей велико не по размеру, по судьбе.

Внезапно что-то оборвалось внутри.

Она схватила платье на груди и рванула. Шёлк затрещал, блёстки посыпались на пол. Ещё раз теперь по шву на плече. Ещё по подолу. Она рвала ткань, не жалея пальцев, ногтей, боли. Ей хотелось содрать с себя это проклятое платье, эту чужую жизнь, этот приговор.

— Нет, — шептала она, задыхаясь. — Нет, я не могу. Не хочу. Пустите меня…

Платье трещало по швам, золотые нити рвались, как паутина. Алия уже не видела себя в зеркале только красное марево перед глазами, только дикий, животный страх, что всё это по-настоящему.

Дверь распахнулась с грохотом.

Демир ворвался в комнату, как чёрный смерч. Схватил её за запястье железной хваткой, не больно, но так, что нельзя было вырваться. Дёрнул на себя.

— Хватит! — Голос его был как плеть.

Она замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Платье висело клочьями, грудь открыта, лицо мокрое от слёз, которых она не замечала.

— Пусти, — выдохнула она. — Пусти меня…

— Нет, — он не ослабил хватки. — Ты выйдешь из этой комнаты. В свадебном платье. Или в саване. Выбирай.

Алия смотрела на него. В его глазах не было злости только холод, который она уже знала. Холод человека, который привык приказывать. Которому не задают вопросов.

— Зачем тебе это? — прошептала она. — Я тебя не люблю. Я буду ненавидеть тебя каждый день, каждую минуту…

— Не надо меня любить, — перебил он.

— А если я сбегу? При первой возможности? Уйду, уеду, убегу, и ты меня не найдёшь?

Он усмехнулся — одними уголками губ, без улыбки.

— Не найдёшь, — поправила она. — Я сказала — не найдёшь.

— Найду. — Он отпустил её руку. — Всюду найду.

Алия обхватила себя руками. Платье висело лохмотьями, открывая плечи, ключицы, край рубашки.

— Демир, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Отмени свадьбу. Отпусти меня домой. Я откажусь от наследства при нотариусе, при свидетелях. Пусть Руслан забирает свои проценты. Мне ничего не надо. Ни денег, ни фамилии, ни земли. Только жизнь.

Она смотрела на него в упор, ловя каждое движение его лица. Демир стоял неподвижно, только скулы заиграли желваками.

— Нет, — сказал он.

— Можешь. Ты всё можешь. Ты же его правая рука.

Алия закрыла глаза. Слёзы катились по щекам, но она уже не вытирала.

— Я ненавижу тебя, животное — прошептала она.

— Знаю, — Демир убрал руку. — Приводи себя в порядок. Через час церемония.

Он вышел, не оглядываясь.

Алия осталась одна. Стояла посреди комнаты в рваном платье, с разбитыми пальцами, с пустотой в груди.

Потом села на край кровати, взяла расчёску и начала расчёсывать волосы. Медленно, ровно, как заведённая. Платье в клочья. Но другого не было. Значит, выйдет так.

Через час во дворе Демира собрались гости. Немного и Алия их не знала.

Старый мулла из соседнего кишлака Абдурахим-домла приехал, привёз с собой Коран и чистую белую ткань. Он был седой, с живыми умными глазами, и когда увидел Алию в рваном, но величественном платье, с распущенными волосами и белым лицом только покачал головой, но ничего не сказал.

Свидетелями были двое.

Первый Тилсиз. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и вечно настороженным взглядом. Он почти не улыбался и не говорил только кивал и смотрел. Демир представил их коротко: «Тилсиз». Он чуть склонил голову в сторону Алии молча, без единого слова. Потом отошёл к стене и застыл, как изваяние. Тилсим безмолвный таким он был всегда.

Второй — Карим. Сын Наргиз, тётки Руслана. Он приехал из Душанбе, где был в командировке по текстильным делам. Карим был совсем другим весёлым, открытым, с лёгкой небрежностью в каждом движении. Высокий, загорелый, с короткой стрижкой и ясными карими глазами. На шее толстая золотая цепочка, на запястье кожаный браслет. Он улыбнулся Алии широко, по-мальчишески, и сказал с лёгким таджикским акцентом:

— Салам алейкум, хонум. Карим. Мы с Демиром как братья. Если что надо — говори.

— Спасибо, — выдавила Алия.

Карим посмотрел на её рваное платье, на красные глаза, но ничего не спросил. Только вздохнул и отошёл к Тилсизу.

Мулла начал церемонию.

Никах. Короткие суры на арабском, которых Алия не понимала. Тихий голос старика, шёпот ветра в ветвях тутовника, где-то за стеной крик ишака. Демир стоял рядом, прямой, как клинок. Ни разу не посмотрел на неё.

— Ты, Алия, дочь Еркина, даёшь ли добровольное согласие стать женой Демира, сына Султана, перед Аллахом и свидетелями? — спросил мулла, глядя ей в глаза.

Алия смотрела на него. Вспомнила Питер. Дождь. Максима.

— Да, — сказала она. — Согласна.

Голос не дрогнул.

Демир надел ей на палец золотое кольцо с рубином.

Потом были поздравления. Карим хлопнул Демира по плечу, что-то шепнул на узбекском, тот кивнул. Тилсиз молча пожал руку сильно, по-мужски.

Мулла уехал. Гости кто остался, кто ушёл.

Алия сидела на подушке во дворе и смотрела на небо. Оно было низким, жёлтым, как будто кто-то разлил по нему топлёное масло. Жара спадала, но духота оставалась.

«Через несколько недель после той счастливой жизни, — подумала она. — Максим, кофе, утро, дождь. И вот я здесь. Чья-то жена. Чужой человек в чужой стране».

Она перебирала в памяти последние дни. Прилёт, дом Руслана, подписанные документы, праздник, поля, Демир.

Руслан. Руслан, который улыбался, называл её «дочка», кормил пловом. И Руслан, который сказал Азиму: «Убей». Азим, наставивший на неё пистолет. Демир, вылетевший из пыли.

«Почему вы все молчали? — думала она, глядя на уходящее солнце. — Мама, ты знала, что отец убит. Почему не сказали? Почему пустили меня сюда одну?».

Ответа не было. И никогда не будет.

— Пора, — сказал Демир, подходя к ней.

Он не спрашивал, готова ли. Не предлагал руку. Просто сказал, и Алия встала.

Она вышла из дома в рваном свадебном платье, с красными глазами, с сердцем, которое билось где-то в горле.

Машина ждала у ворот. Демир даже не открыл ей переднюю дверцу, он обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель.

— Поехали, — сказал он.

Она не ответила, только молча сила в машину.

В доме Руслана был ужин.

Большая гостиная была полна народу длинный стол, скатерть с золотой бахромой, пиалы с пловом, самса, лепёшки, зелень. На отдельном блюде дыни, виноград, гранаты. В углу самовар с чаем, рядом кувшин с кумысом.

Во главе стола сидел Руслан. Довольный, румяный, в белой рубашке с расстёгнутым воротом. Рядом Замира, его жена, с доброй улыбкой. За ними Лола, Наргиза, Фируза, другие женщины.

Саида дочь Руслана сидела недалеко от отца, поправляла длинные чёрные волосы и поглядывала на дверь. Она ждала Демира. Он обещал приехать сегодня, помочь отцу с бумагами. Демир всегда помогал. Демир был надёжный. И Саида любила его тихо, безнадёжно, как любят в семнадцать с замиранием сердца, с глупыми мечтами о свадьбе.

Руслан поднял стакан хотел провозгласить тост за удачный сезон, за хорошие новости из Ташкента, за здоровье всех собравшихся.

И в этот момент в гостиной была тишина, по лестницы спускался Демир в чёрной рубашке, чёрных джинсах. Никто никогда не видел его в другом цвете одежды.

А позади него — белая фигура.

Алия.

В рваном свадебном платье, с распущенными волосами, с лицом белым как хлопок. Она стояла на ступенях, чуть выше Демира, и смотрела прямо перед собой пустыми глазами.

Все замерли.

Ложки застыли в воздухе. Кто-то поперхнулся чаем.

Руслан медленно поставил стакан на стол. Его лицо всегда румяное, всегда добродушное стало серым. Как пепел. Глаза сузились, губы побелели.

— Что это? — спросил он. Голос сел, стал чужим.

Демир шагнул вперёд. Встал так, чтобы закрыть собой Алию? Или чтобы показать её всем? Никто не понял.

— Мы поженились, дядя, — сказал он ровно, без улыбки. — Сегодня был никах.

Тишина стала такой плотной, что, казалось, можно было резать ножом.

Замира смотрела на мужа, не дыша. Лола прижала ладонь ко рту.

Саида вскочила. Её лицо красивое, юное, с большими карими глазами стало бледнее мела. Она смотрела на Демира. Только на него. Ждала, что он скажет: «Это шутка», «Она просто гостья», «Я не всерьёз».

Но Демир молчал.

Алия стояла как статуя. Белая, недвижимая. Платье висело клочьями, открывая плечо, ключицу. Она не стыдилась, не пряталась. Ей было всё равно.

Руслан поднялся. Медленно, тяжело, как старый лев, который почуял кровь.

— Демир, — сказал он. Голос его был тихим, страшным. — Что ты сделал?

— То, что должен был, — ответил Демир. — Я женился на Алии. Она теперь моя жена. И живёт в этом доме как моя жена.

— Без моего согласия?

— С её согласия. Она сказала «да» при мулле.

— Ты… — Руслан сделал шаг вперёд. Его руки дрожали. — Ты понимаешь, что это значит? Ты моя правая рука. Мой племянник…

— Я и остаюсь им, — Демир не опустил глаз. — Только теперь я ещё и муж Алии.

Саида сделала шаг к выходу. Она смотрела на отца, на Демира, на эту чужую женщину в рваном платье и не верила. Не могла поверить.

— Папа, — прошептала она. — Папа, это правда?

Руслан не ответил.

Саида перевела взгляд на Демира.

— Ты же… — начала она и не закончила. Губы задрожали. Она закусила их, чтобы не закричать, но слёзы уже потекли по щекам.

Она развернулась и выбежала из комнаты. Хлопнула дверь. Слышно было, как её шаги застучали вверх по лестнице, потом глухой звук захлопнувшейся двери её спальни.

Никто не двинулся с места. Только Замира тихо сказала:

— Ой, бедная девочка…

Руслан смотрел на Демира. Долго. Тяжело.

— Ты ответишь за это, — сказал он наконец. — Не сегодня. Не завтра. Но ты ответишь.

— Я всегда отвечаю за свои поступки, дядя.

Демир взял Алию за руку первый раз за весь вечер. Она не отдёрнула. Пальцы её были ледяными, как у покойницы.

— Пойдём, — сказал он.

Они вышли из гостиной. Медленно поднялись по лестнице на мансардный этаж в комнату Демира. Комната была открыта, окна распахнуты в сад. Пахло розами и сухой землёй.

Демир отпустил её руку.

— Отдыхай, — сказал он.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Алия осталась одна. В свадебном платье, в рваном, на чужой кровати, в чужой комнате, в чужой жизни.

Она легла, не раздеваясь. Смотрела в потолок, где плясали тени от веток тутовника. В ушах звенела тишина та, что бывает после катастрофы, когда все звуки умерли и не родились новые.

«Я замужем, — подумала она. — Не за Максимом. За человеком в чёрном, с пустыми и жестокими глазами».

Она закрыла глаза.

Перед внутренним взором встал Питер. Дождь. Трамвайный звон. Максим в сером свитере, улыбающийся, говорит: «Я люблю тебя».

«Прости меня, — прошептала Алия в пустоту. — Я не хотела».

Слёз не было. Только холод.

Внизу, в гостиной, Руслан сидел один. Все разошлись кто испуганно, кто непонимающе. Он поднял пиалу с кумысом, посмотрел на свет. Золотистая жидкость дрожала в руке.

— Демир, — сказал он тихо, как молитву. — Демир, зачем?

Никто не ответил.

Он взял телефон, набрал номер.

— Азим, — сказал Руслан. — Завтра утром приезжай. Есть работа.

Над Маргиланом вставала ночь.

Чёрная, душная, полная запаха хлопка и тяжёлых тайн.

Кто-то не спал. Кто-то плакал в подушку. Кто-то молился.

Алия лежала в свадебном платье на чужой кровати, рядом с человеком, который стал её мужем, и думала только об одном как отсюда выбраться.

Утро после свадьбы было серым. Небо над Маргиланом затянуло пыльной дымкой, солнце пробивалось сквозь неё бледным, больным пятном. Алия проснулась, но Демира уже не было в комнате. Его подушка хранила вмятину головы, пистолет исчез с тумбочки. Алия села на кровати, обхватила колени руками. В голове было пусто. Не та пустота, когда думаешь о чём-то одном, а та, когда мыслей нет вообще только тишина и лёгкое головокружение.