- -
- 100%
- +
Северный шёлк, южное вино
Глава 1. Четыреста лир
Осень 1997 года. Нессо, озеро Комо
Утренний туман стелился по озеру так низко, что казалось, будто вода исчезла, и мир за окном стал белым, бесконечным, ничьим. Ада смотрела на это белое молоко за стеклом и думала о том, как странно устроена жизнь: озеро здесь всегда, оно никуда не уходит, даже когда его не видно. Оно просто ждёт, когда туман рассеется, чтобы снова появиться серое, спокойное, вечное.
Она лежала в своей кровати, втиснутой в угол маленькой комнаты, которую делила с Мартиной. Сестрёнка ещё спала, раскинув руки, приоткрыв рот, и тихо посапывала. Старый плюшевый заяц с оторванным ухом валялся на полу видимо, ночью Мартина его сбросила во сне. Ада улыбнулась, глядя на сестру, и осторожно встала, стараясь не скрипеть половицами.
Пол был холодным даже сквозь шерстяные носки чувствовался каменный холод, идущий снизу. Дом был старым, дедовским, сложенным из камня ещё в те времена, когда никто не думал об утеплении. Стены вечно сырели, по углам иногда появлялась плесень, которую мать выводила уксусом. Но это был их дом. Единственный, что у них был.
Ада накинула старенький халат, запахнулась поплотнее и вышла на кухню. Мать уже стояла у плиты — худенькая, в цветастом фартуке, завязанном поверх ночной рубашки. Она помешивала что-то в кастрюльке, и по кухне плыл запах кипятка и цикория. Настоящего кофе в доме не было уже две недели.
— Buongiorno, mamma, — тихо сказала Ада, подходя и целуя мать в щёку.
— Buongiorno, tesoro, — мать обернулась и улыбнулась той самой улыбкой, которая делала её красивой, несмотря на морщинки у глаз и седину, пробивающуюся в тёмных волосах. — Рано встала. Могла бы поспать ещё.
— Я в пекарню. Синьор Марио просил прийти пораньше, сегодня завоз муки, надо помочь разгрузить.
Мать вздохнула, покачала головой:
— Семнадцать лет, а ты уже как взрослая. Я бы хотела, чтобы ты училась, а не мешки таскала.
— Учиться я тоже успею, мам. А мешки сами себя не разгрузят.
Ада налила себе кружку кипятка, добавила цикория, размешала. Напиток был бледным, горьковатым, совсем не похожим на кофе, но горячим — и ладно. Она пила маленькими глотками, глядя в окно на туман, который начинал понемногу редеть, открывая серую гладь озера.
В комнате завозился Маттео. Через минуту он выбежал на кухню — вихрастый, сонный, в пижаме на размер больше, чем надо.
— Ада! — закричал он и повис у неё на шее. — Ты куда?
— На работу, маленький. А ты спи ещё.
— Не хочу спать. Хочу с тобой.
— Со мной нельзя. Ты маленький ещё.
— Я сильный! — Маттео надулся и показал бицепс, которого не было.
Ада рассмеялась, чмокнула его в макушку:
— Сильный, конечно. Вот вырастешь — будешь мне помогать. А пока слушайся маму.
Она допила свой цикорий, надела старенькую куртку — единственную, купленную три года назад на барахолке в Комо, с потёртыми локтями и пятнами, которые не отстирывались, — и вышла.
Улицы Нессо — это бесконечные лестницы. Деревня прилепилась к скале, дома гнездились как ласточкины гнёзда, и чтобы попасть из одной части в другую, надо было то подниматься, то спускаться по крутым каменным ступеням, выбитым в скале ещё неизвестно когда. Ада бежала вниз, перепрыгивая через две ступеньки, как делала это каждое утро с тех пор, как научилась ходить.
Внизу, у самой воды, стояла пекарня синьора Марио. Оттуда уже доносился запах свежего хлеба — такой густой, тёплый, обещающий, что у Ады даже голова закружилась. Она толкнула дверь и вошла.
Синьор Марио — огромный мужчина с большими руками и добрыми глазами — как раз выгружал из печи противень с хрустящими багетами.
— Ада! — прогудел он. — Пришла моя спасительница. Поможешь?
— Конечно, синьор Марио.
Она скинула куртку, завязала фартук и принялась за работу. Мешки с мукой были тяжёлыми, по десять килограммов, но Ада привыкла. Она таскала их с пятнадцати лет, спина не жаловалась, руки привыкли. Синьор Марио смотрел на неё с уважением:
— Другая бы на твоём месте ныла, а ты работаешь как взрослая. Горжусь тобой.
— Спасибо, синьор Марио.
— Когда закончишь, забери хлеб для семьи. Я отложил две буханки — одну белую, одну с отрубями и булочки для детишек. Бесплатно.
Ада улыбнулась. Синьор Марио был добрым человеком. Он знал, что у них туго с деньгами, и всегда угощал.
Через два часа, уставшая, но довольная, она бежала обратно с двумя тёплыми буханками и булочками под мышкой. Туман почти рассеялся, озеро открылось во всей своей осенней красе — серо-голубое, тяжёлое, с белыми барашками волн. Где-то кричали чайки, дрались из-за рыбы. Пахло водой и водорослями.
Дома её ждал завтрак. Мать нарезала хлеб, намазала маргарином — масло было роскошью, которую позволяли раз в неделю, по воскресеньям. Мартина и Маттео уже сидели за столом, болтали ногами и ждали.
— Ешьте быстро, в школу опоздаете, — сказала мать, разливая по кружкам тот же цикорий.
После завтрака Ада собрала рюкзак, и они с Мартиной и Маттео вышли из дома. Она довела их до школы и сада, сдала с рук на руки учительнице и воспитательнице, побежала дальше в лицей, который находился в соседнем городке, в двадцати минутах автобусом.
Автобус был старым, дребезжащим, с продавленными сиденьями и вечно запотевшими окнами. Ада села у окна, смотрела, как проплывают мимо деревушки, прилепившиеся к скалам, как озеро то открывается, то скрывается за поворотами. Думала о своём.
В лицее были дети из разных деревень, все свои, все из таких же семей, где денег вечно не хватает. Но всё равно она чувствовала себя чужой. Высокая, худая, с длинными руками и ногами, которые вечно не знаешь, куда деть. В компании девчонок она торчала как колокольня над сараями. На физкультуре её ставили в начале шеренги, потому что выше неё никого не было. Парни не приглашали танцевать — стеснялись, что она выше.
— Ада, ты идеальная кандидатура для баскетбольной команды, — сказал как-то учитель физкультуры. — Рост, длинные руки. Будешь звездой.
— Я не хочу быть звездой, — ответила она тогда. — Я хочу, чтобы меня никто не замечал.
Но сегодня был обычный день. Лекции по литературе — Ада любила литературу, синьора Моретти всегда хвалила её сочинения. Потом математика — скучно, цифры не её. Потом обед в столовой — макароны с дешёвым соусом, хлеб и яблоко. Ада ела медленно, растягивая удовольствие.
После обеда к ней подошла синьора Моретти.
— Ада, можно тебя на минуту?
— Да, синьора.
Они вышли в коридор. Учительница смотрела на неё внимательно, изучающе.
— У тебя большие способности к языкам, Ада. Твои сочинения лучшие в классе. Ты думала об университете?
Ада пожала плечами:
— У нас нет денег, синьора.
— Можно получить стипендию. Я могла бы помочь с документами, с рекомендациями. Ты умная девочка, Ада. Нельзя закапывать талант в землю.
Ада смотрела на неё и видела в глазах учительницы искреннее желание помочь. Но как объяснить, что даже со стипендией надо жить в Милане, снимать комнату, покупать книги, одежду, еду? Что мать без неё не справится с младшими, что отец работает до седьмого пота, а денег всё равно не хватает?
— Спасибо, синьора. Я подумаю.
— Подумай, Ада. Не отказывайся сразу. Такие шансы выпадают раз в жизни.
Весь остаток дня Ада думала об этом. О Милане, об университете, о другой жизни. А потом вспомнила протекающую крышу, мать с её вечной усталостью, Мартину, которой нужны новые туфли, Маттео, который донашивает всё за ней. И поняла, что никакого Милана не будет. Не сейчас. Может быть, никогда.
После школы она побежала в бар синьоры Розы. Бар находился на главной улице, у причала, где летом швартовались туристические лодки. Осенью туристов почти не было, но местные заходили выпить кофе, сыграть в карты, обсудить новости.
Синьора Роза встретила её привычным кивком:
— Ада, мой руки и в зал. Столы грязные.
Ада завязала фартук, взяла тряпку и принялась вытирать столы. Работа была привычной, механической, позволяла думать о своём. Она думала об университете, о синьоре Моретти, о стипендии. А потом услышала, как мужики за стойкой обсуждают новости.
— Слышали? У синьоры Маркези новый костюм. Говорят, сама в Милане шила.
— В Милане? — усмехнулся другой. — Да у нас свои швеи есть. Вон, синьора Бьянки шьёт не хуже.
— А синьора Маркези говорит, что у Бьянки брак вышел. Платить не хочет.
Ада замерла с тряпкой в руке. Синьора Маркези та самая заказчица, для которой мать две недели не спала, переделывала костюм три раза, ездила на примерки в Комо за свой счёт. Та самая, которая обещала заплатить хорошо.
— Сколько должна? — спросил кто-то.
— Четыреста вроде. Не хочет платить, говорит, брак.
У Ады внутри всё оборвалось. Четыреста лир. Это два месяца их жизни. Это крыша, которую можно починить. Это туфли Мартине. Это куртка Маттео на зиму. Это лекарства для бабушки, которой мать каждый месяц отправляет деньги.
Она доработала смену как в тумане, а вечером, когда вернулась домой, застала мать на кухне. Та сидела за столом, сгорбившись, и смотрела в одну точку. Перед ней лежало письмо.
— Мам?
Мать подняла глаза. Они были красными.
— Ада… доченька…
— Я знаю, мам. Я слышала в баре.
Она подошла, села рядом, взяла мать за руку. Рука была тёплой, но шершавой от иголок, от ткани, от вечной работы.
— Не хочет платить, — тихо сказала мать. — Говорит, брак. А я сто раз проверяла, Ада. Костюм идеальный. Она просто решила сэкономить.
— Ты можешь в суд подать?
— Кому я нужна в суде? Швея из деревни против богатой синьоры? У неё адвокаты, связи, деньги. А у нас…
Она не договорила. Ада сама знала, что у них.
Вечером пришёл отец. Уставший, с серым от цементной пыли лицом, в пропахшей потом куртке. Мать рассказала ему. Он молча выслушал, потом так же молча сел за стол, налил себе дешёвого вина и долго смотрел в стакан.
— Пап, — тихо сказала Ада. — Ты ничего не скажешь?
Он поднял на неё глаза — усталые, выцветшие, с красными прожилками.
— А что говорить, дочь? Такая жизнь.
— Это несправедливо!
— Справедливости в жизни мало. Ты ещё молодая, не знаешь.
Ада сжала кулаки под столом. Нет, она не согласна. Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать. Чтобы какая-то богатая стерва могла просто взять и украсть у них четыреста лир, потому что у неё есть связи и деньги.
Ночью она лежала без сна. Мартина сопела рядом, прижимая к себе зайца с оторванным ухом. За стеной тихо переговаривались родители, где мать плакала, отец утешал. Вода за окном шумела, как всегда, напоминая, что время идёт, ничего не меняется.
И вдруг Ада вспомнила.
Визитка.
В тот день она стояла за стойкой бара синьоры Розы и протирала стаканы. Работа механическая, позволяющая думать о своём. За окном моросил дождь, по стеклу стекали мутные струйки, туристов не было, только местные заходили изредка выпить кофе, переждать непогоду.
В бар вошёл мужчина.
Ада подняла глаза и сразу поняла: не местный. Слишком свободная одежда, слишком расслабленная походка, слишком длинные волосы, собранные в хвост. Чёрная кожаная куртка, потёртые джинсы, на шее фотоаппарат, дорогой, сразу видно. Он сел за столик у окна, положил фотоаппарат перед собой и оглядел зал.
— Buongiorno, — сказал он, когда Ада подошла с блокнотом. — Un caffè, per favore.
— Subito.
Она принесла кофе. Он поблагодарил и снова уставился в окно. Ада вернулась за стойку и продолжила протирать стаканы. Дождь всё моросил.
Через полчаса, когда она вышла в зал, чтобы протереть соседние столики, он вдруг заговорил:
— Ciao.
— Ciao, — ответила Ада, не поднимая глаз.
— Сколько тебе лет?
Она подняла голову. Он смотрел на неё странно — не так, как местные мужики, которые раздевали глазами, и не так, как туристы, которые смотрели сквозь, как на часть пейзажа. Он смотрел изучающе, как будто видел в ней что-то, чего не видели другие.
— Семнадцать.
— Работаешь здесь?
— Иногда.
— А в школе учишься?
— Учусь.
Он кивнул, отхлебнул кофе. Помолчал. Потом достал из кармана визитку и протянул ей.
— Меня зовут Риккардо. Я фотограф. Ищу новые лица для модельных агентств.
Ада взяла визитку, повертела в руках. "Riccardo Belli, fotografo. Milano". На визитке был номер телефона и адрес студии. Она хмыкнула и протянула обратно.
— Вы ошиблись, синьор.
— Почему?
— Посмотрите на меня. — Она обвела рукой свою фигуру. — Я худая, длинная, лица нет. Какая из меня модель?
— А ты посмотри на меня, — он не улыбался. — Я тебе говорю: есть лица, за которые платят. И твоё — одно из них.
Ада хотела рассмеяться ему в лицо. Вспомнила, как в школе её дразнили "спилоньей" — дылдой. Как девчонки шептались за спиной: "Такая тощая, что рёбра считать можно". Как парни не приглашали танцевать, потому что она выше их всех. И этот человек говорит, что её лицо — товар?
— Вы надо мной смеётесь?
— Нисколько. — Он был абсолютно серьёзен. — В модельном бизнесе, девочка, ценятся не стандартные красотки. Их много, они как пластик, одинаковые. Ценятся лица с характером. С изюминкой. С породой. А у тебя это есть.
— Откуда вы знаете? Вы же меня впервые видите.
— Я фотограф. Это моя работа — видеть.
Он допил кофе, встал, оставил на столе несколько монет.
— Подумай. Если решишься — позвони. Сделаю пробные снимки бесплатно. Ничего не теряешь.
И ушёл, не прощаясь. Ада осталась стоять с визиткой в руке, глядя ему вслед.
Весь остаток дня она думала об этом странном разговоре. Протирала стаканы и представляла себя на обложке журнала. Смешно. Глупо. Девчонка из Нессо, из нищей семьи, с лицом, которое в деревне считают некрасивым, — и вдруг модель.
Но визитку не выбросила. Сунула в карман фартука, потом, когда пришла домой, переложила в карман куртки. На всякий случай. Просто чтобы была.
Четыреста лир. Крыша, туфли, куртка, лекарства. Мать, которая не будет плакать по ночам. Отец, который сможет хоть иногда отдыхать.
Она зажмурилась и прошептала в темноту:
— Я попробую.
Следующим утром, когда мать ушла в ателье, а младшие в школу и сад, Ада набрала номер.
— Pronto? — ответил мужской голос.
— Синьор Белли? Меня зовут Ада Росси. Мы виделись в баре в Нессо. Вы дали мне визитку и сказали про модельные агентства…
Пауза. Потом голос оживился:
— Ада! Конечно, помню. Девушка с глазами северянки. Ты решилась?
— Я… не знаю. Я просто хочу попробовать. У меня… у нас проблемы с деньгами. Мне нужно заработать.
— Понимаю. Приезжай в Милан. Я дам тебе адрес студии. Сделаем пробные снимки, а там посмотрим. Когда сможешь?
— В субботу. У меня только суббота свободна.
— Хорошо. Записывай адрес.
Она записала дрожащей рукой. Поблагодарила. Положила трубку и долго сидела на диване, глядя в одну точку. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что сделала первый шаг в неизвестность.
В субботу она сказала матери, что едет с подругой в Комо, погулять, посмотреть город. Мать только вздохнула: денег на гулянки всё равно нет, но разве ж удержишь молодую? Ада села на автобус и поехала в Милан.
Два часа тряски в старом автобусе, потом электричка, потом ещё автобус. Город встретил её серым небом, мокрым асфальтом и таким количеством людей, что у Ады закружилась голова. Она шла по улице, задрав голову, разглядывая небоскрёбы, витрины, машины, и чувствовала себя муравьём.
Студия Риккардо находилась на окраине, в старом промышленном здании, переделанном под мастерские. Подъём на грузовом лифте, длинный коридор, дверь с табличкой. Ада постучала.
— Войдите!
Она вошла. Внутри было тесно, завалено каким-то хламом, пахло проявителем и бумагой. Риккардо сидел за компьютером, но увидев её, встал и улыбнулся.
— Ада! Пришла. Молодец.
— Здравствуйте, синьор Белли.
— Просто Риккардо. Садись, рассказывай.
Ада села на табурет, сжала руки в коленях.
— Я не знаю, что рассказывать. Я никогда не фотографировалась. Я вообще не знаю, зачем я здесь.
— Затем, что у тебя лицо, — спокойно сказал Риккардо. — Лицо, за которое платят. Ты сама это видишь?
— Я вижу длинный нос и тощие скулы.
Он рассмеялся не обидно, а скорее грустно.
— Знаешь, в чём проблема этого места? — он обвёл рукой Милан за окном. — Здесь все хотят быть одинаковыми. А мода любит тех, кто отличается. Встань.
Ада встала. Чувствовала себя ужасно неловко, руки не знали, куда деть.
— Расслабься. Не думай о камере. Думай о чём-нибудь. О чём ты мечтаешь?
— О том, чтобы уехать отсюда, — вырвалось у неё.
— Куда?
— Не знаю. Туда, где не надо считать каждую лиру. Где мама не будет плакать по ночам.
Риккардо кивнул, поднял камеру.
— Хорошо. Представь, что ты уже там. Что ты в другой жизни. Как ты там?
Ада закрыла глаза. Представила море, белый песок, тёплый ветер. Представила, что она не в старых кедах с отклеившейся подошвой, а в красивых туфлях. Что она не "дурнушка", а просто девушка. Красивая девушка.
Щелчок.
— Отлично. Ещё.
Она не знала, сколько прошло времени. Час, два, три. Риккардо щёлкал затвором, просил повернуться, наклонить голову, посмотреть в сторону. Ада перестала стесняться, перестала думать о том, как выглядит. Просто была.
— Всё, — сказал он наконец. — Посмотри.
Он протянул ей мокрые полароидные снимки. Ада смотрела и не узнавала себя. С фотографий на неё глядела незнакомка с глазами, полными тоски и надежды, с лицом, в котором вдруг проступила какая-то порода. Красивая.
— Это я? — прошептала она.
— Это ты, — кивнул Риккардо. — Та, которую вы все там не видите. А мир увидит.
Он отобрал несколько снимков, положил в конверт.
— Поехали. Покажу тебя Бьянке. Она агент, работает в Why Not Milano. Если ей понравится — возьмёт тебя на испытательный срок.
— Прямо сейчас?
— А чего ждать? Время — деньги. Пошли.
Они вышли из студии, поймали такси — Ада впервые в жизни ехала на такси, боялась дышать, чтобы не испачкать сиденья, — и через двадцать минут были в центре Милана.
Агентство Why Not Milano находилось на Via Sant'Andrea, в старом палаццо с коваными воротами и мраморной лестницей. Ада поднималась на лифте на третий этаж и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Всё здесь было слишком красивым, слишком дорогим, слишком чужим.
Приёмная поразила её. Белые кожаные диваны, журнальные столики с глянцевыми журналами, огромные фотографии на стенах лица, которые Ада видела на обложках Vogue. И девушки. Много девушек. Все как на подбор высокие, тощие, с идеальной кожей и одинаково скучающим выражением лиц. Они сидели на диванах, листали журналы, пили воду из пластиковых стаканчиков и не смотрели друг на друга.
Ада вдруг остро почувствовала, как она здесь чужая. В старых джинсах, в дешёвой куртке, с немыслимо провинциальным лицом.
Риккардо подошёл к стойке администратора, что-то сказал. Девушка за стойкой кивнула, набрала номер, сказала несколько слов в трубку.
— Бьянка примет, — сказал Риккардо, подходя к Аде. — Идём.
Они прошли по длинному коридору, мимо комнат, где за стеклом сидели люди с телефонами и папками, и вошли в кабинет.
Бьянка оказалась женщиной лет сорока семи, с идеальной осанкой, короткой стрижкой и глазами, которые видели всё и ничему не удивлялись. На ней был строгий чёрный костюм, на столе горы фотографий, в руке дымящаяся сигарета, хотя курить в помещении было запрещено.
— Риккардо, — сказала она, даже не поднимая головы. — Опять привёл мне какую-нибудь деревенскую простушку?
— Посмотри сама.
Он положил на стол поляроиды. Бьянка мельком глянула, потом замерла. Взяла снимки в руки, поднесла ближе к глазам, повертела.
— Садись, — сказала она Аде, указывая на стул напротив.
Ада села, сжав руки в коленях. Бьянка рассматривала снимки долго, молча, лицо её ничего не выражало. Потом отложила их и посмотрела на Аду в упор.
— Сколько тебе лет?
— Семнадцать.
— Рост?
— Метр семьдесят семь.
— Вес?
— Пятьдесят шесть килограммов.
— Худеть. До пятьдесят. И следить за кожей. У тебя мелкие прыщики на лбу. Пей больше воды.
— Хорошо.
— Агентство готово тебя взять. На испытательный срок. Три месяца. Мы ищем тебе работу, кастинги, съёмки, показы. Ты платишь нам комиссию двадцать процентов. Если через три месяца у тебя не будет заказов, мы расстаёмся. Идёт?
Ада не верила своим ушам. Её берут? Её, девчонку из Нессо, считают достойной?
— Да, — выдохнула она. — Конечно, да.
— Не радуйся раньше времени. — Бьянка впервые подняла на неё глаза. — Ты красивая, это да. Но красивых здесь как грязи. Ты должна быть лучшей. Самой фотогеничной. Самой профессиональной. Самой выносливой. Ты должна хотеть этого больше, чем воздуха. Ты хочешь?
— Хочу.
— Докажи. — Бьянка протянула ей визитку. — Вот адрес школы, где учат модельной походке. Завтра в девять утра. Не опаздывать.
Ада взяла визитку дрожащей рукой. Поблагодарила. Встала, но у двери обернулась.
— Синьора Бьянка, можно вопрос?
— Валяй.
— Почему вы взяли меня? Здесь столько красивых девушек...
Бьянка усмехнулась впервые за всё время разговора.
— Потому что ты не боишься смотреть в глаза. Это редкость. Остальные опускают взгляд, как будто извиняются за то, что занимают место. А ты смотришь, как будто говоришь: «Я здесь, считайтесь со мной». Это товар. Особенно сейчас, когда все ищут характер. А теперь иди.
На выходе из агентства Аду догнал Риккардо.
— Ну что? — спросил он, улыбаясь. — Я же говорил.
— Спасибо, — сказала Ада. — Я даже не знаю, как вас благодарить.
— Ужином. Как договаривались.
— Я... я сейчас не могу. У меня денег только на обратный билет.
— Я пошутил, — он рассмеялся. — Потом, когда станешь звездой. Тогда и угостишь. А пока просто будь молодцом. Работай. И не слушай никого, кто скажет, что у тебя не получится. Поняла?
— Поняла.
— Иди, а то опоздаешь на поезд.
Ада побежала на вокзал, едва успела на электричку, и всю дорогу домой смотрела в окно, не видя ничего вокруг. В голове крутилось одно, что её взяли. Её, Аду Бьянки из Нессо, взяли в модельное агентство в Милане. Это не сон. Это правда.
Дома было темно. Мать уже спала. Ада тихо прошла в свою комнату, спрятала снимки под матрас, легла и долго смотрела в потолок. Водопад шумел за окном. Где-то лаяла собака. Обычный вечер в Нессо.
Но внутри что-то изменилось. Там, где была тоска, появилась надежда. Маленькая, робкая, почти незаметная, но надежда.
Она не знала, что это был первый шаг. Самый трудный и самый важный. Шаг из безнадёги, из жизни, где всё решено за неё. Шаг к новой жизни.
Шаг в Милан.
Шаг к свободе.
Глава 2. Первый шаг
Декабрь в Нессо выдался холодным. Не той солнечной, открыточной зимой, которую рисуют на рождественских открытках, а промозглой, сырой, когда туман пробирает до костей, а холодный воздух, кажется, просачивается даже сквозь самые плотные шерстяные куртки. Озеро стало свинцовым, горы на том берегу исчезали в серой мгле, и казалось, что мир сузился до размеров деревни, до её тёплых домов, где пахнет дровами и выпечкой.
Ада ненавидела эту зиму. Нет, не саму зиму она ненавидела своё раздвоение. С одной стороны, новая жизнь, о которой она мечтала и боялась даже думать. С другой старая, привычная, где всё было понятно и предсказуемо. Она разрывалась между ними, как между двумя берегами, и не знала, на какой пристать.
Первая поездка в Милан после подписания контракта с агентством случилась через неделю. Бьянка позвонила в среду вечером, когда Ада как раз вернулась из бара и собиралась ужинать.
— Росси, — без предисловий начала она. — В субботу кастинг у бренда, который ищет новые лица. Твоя фактура подходит. Приедешь?
— Да, синьора Бьянка. Конечно.
— Записывай адрес. В десять утра. Не опаздывай. И привези портфолио те снимки, что Риккардо сделал.
— Хорошо.
Ада положила трубку и долго стояла посреди кухни, глядя в одну точку. Сердце колотилось где-то в горле. Первый кастинг. Настоящий. Не просто знакомство с агентством, а настоящий кастинг, где будут смотреть, оценивать, выбирать.
Мать вошла на кухню, увидела её лицо.
— Что случилось, доченька?
— Меня на кастинг позвали, мам. В субботу. В Милан.
Мать помолчала, вытирая руки о фартук. Потом подошла, обняла.
— Ты справишься.