- -
- 100%
- +
Сложно сказать, какая внешность могла ассоциироваться у Бри с её чувствами и отношением к Клементину, но он был выше её на целую голову и приятен внешне: раскосые брови, тёмные волосы, зелёные глаза. Миссис Россер смотрела на него глазами, полными любви, но Бри не видела ничего привлекательного.
Говорить что-то Бри уже не хотелось. Она совершенно не понимала Августину, а спросить что-нибудь не имела возможности из-за особой общительности своей матери.
В коридор вышла работница и пригласила всех в столовую. Пусть она когда-т‑о была нанята в помощь мистеру Россеру, она быстро стала и поваром, и горничной, и прачкой.
Удобно, когда в доме есть помощница по хозяйству. Это освобождало время для миссис Россер, чтобы она могла, пока кто-то работает, расположиться с кем-нибудь в гостиной и обсуждать что-нибудь неважное.
Стол был полон, красиво сервирован. Помимо рыбы, на столе были овощи, зелень, комбинированные между собой в разные блюда, тушёный картофель и даже сладости. В вазах лежал мармелад, а в тарелке — дольки апельсинов.
Все сели за стол. Миссис Россер старалась узнать как можно больше об Августине. Она расспрашивала про то, откуда та родом, почему переехала, где живёт, где училась, по какому профилю. И Бри была рада, что ей не приходится участвовать в этом диалоге. Как и отец, она просто слушала.
И в итоге наступил момент, когда вопросы начала задавать гостья. И самый первый вопрос сразу же заставил столовую оглохнуть.
— Сколько у вас детей, миссис Россер? — спросила она.
Бри невольно вздрогнула, но тут же замерла, не решаясь поднять взгляд на мать.
Гвен и Байл были личностями, не обсуждаемыми в семье. Их истории были спрятаны под семью печатями в склепе семейных тайн. И не потому, что обсуждать их было бы унизительно, а потому что больно. Несмотря на неспособность мистера Россера принять жизненный выбор дочери, его жена искренне по ней скучала. А гибель Байла вообще была настоящей трагедией.
Заметив, что спросила что-то не то, Августина смутилась. Её бледное лицо вдруг покраснело, и она невольно стала теребить угол своей салфетки:
— Простите, вы можете не отвечать. Давайте поговорим о чём-нибудь другом! Например, о прекрасных стихах Клементина!
Но тишина продлилась ещё секунду.
Миссис Россер не была в силах заговорить, это сделал её муж:
— Я ни разу не слышал ни одного его чтения! Сегодня я просто обязан на нём присутствовать.
Клементин, довольный, что разговор всё же начался о нём, засиял:
— О, я вас ошеломлю! Мои стихи поразительны. Я даже выслал пару работ на конкурс в этом году. Победителя назовут в сентябре. И матушка, и Августина считают, что я истинный талант.
— Да, — миссис Россер всё же заговорила, — вы пишете по-настоящему трогающие стихи! Как бы я хотела, чтобы кто-то из моих детей тоже был так одарён!
И Бри бросила на мать взгляд, полный разочарования, а в груди у неё обожгло кислотой. Вспомнился тонкий блокнот, который она прятала в верхнем ящике стола, не смея никому признаться, что иногда, в особенное настроение, она сама пробует себя в поэзии.
«Должно быть, она видела, читала. Как унизительно! Неужели я так плоха, или же она в действительности считает, что похвалу заслуживает Клементин, а не я!» — подумала Бри и уже хотела отвести взгляд от матери, но заметила отца, который смотрел прямо на неё.
Ей показалось, словно он всё понял: прочитал по её взгляду, по выражению лица и, устало вздохнув, обратил своё внимание вновь на гостей.
По ощущениям Бри, вечер был невыносимо долгим и мучительным. За столом говорили только трое, так же было и в гостиной. Бри и её отец слушали: Клементин читал свои стихи, а Августина и миссис Россер сыпали ему щедрые и неоправданные комплименты.
Слышались их охи и ахи, и Бри чувствовала себя так, словно оказалась в театре на спектакле. Их восхищение было настолько гипертрофированным, что казалось ей отвратительной актёрской игрой. А сам Клементин совершенно искренне реагировал, воспринимая это никак иначе как истину.
В его строках не было смысла. Это был набор тяжёлых, «умных» слов. Рифмы не было, но это было легко оправдать тем, что она «белая». Но и ритма никакого не было. Словно школьник вдохновился уроком литературы и решил написать свои стихи: звучало смешно, несуразно, но очень пафосно.
Бри иногда бросала взгляд на отца, но тот, опустив голову на кулак, иногда проваливался в дремоту, а затем рывком из неё просыпался, когда миссис Россер вновь начинала петь дифирамбы поэту.
Когда гости собрались уходить, уже наступил поздний вечер. Ближайшие дома уже отошли ко сну, и пора было прощаться.
— Как я рада нашему знакомству! — вздыхала Августина. — Вы такие приятные люди.
И миссис Россер горячо с ней прощалась, словно нашла в новой знакомой настоящего близкого друга.
«Ох уж это светское лицемерие!» — думала Бри, наблюдая за матерью.
Дверь закрылась, гости ушли, а миссис Россер продолжала пребывать в приподнятом настроении. Повторяя сама себе бессмысленные строки из стихотворения Клементина, она прошла обратно в гостиную и прижала руки к груди.
Всё внутри неё пело от восхищения его талантом. Но Бри не хотела более на это смотреть.
Чувствуя усталость, раздражение и разочарование, она направилась к себе наверх.
Полный закат солнца ещё не произошёл, но из окон её комнаты уже не было видно света. Тёмное ночное небо. На город пришёл ветер: он порывами сотрясал деревья и приятно шуршал их листвой. Воздух в комнате был слегка прохладным. Приятное состояние, чтобы отправиться отдыхать, ведь, переступив порог, Бри просто забыла о матери. Блокнот со стихами ушёл на задний план её мыслей.
«Как же прекрасен май!» — подумала она.
Глава 2. В паузе между вдохами
Несмотря на то что Бри уснула легко и быстро, сон её оказался некрепким. Раскрыв глаза, она глянула на всё ещё горящую лампу. Та была блёклой и не обжигала глаз.
Сколько сейчас времени, определить было сложно. Город всё ещё укрывала тёмная ночь.
Постельное бельё было чистым, накрахмаленным, оно хрустело от движений Бри. И, поднявшись с подушки, она поняла, что очень сильно хочет пить. Жажда иссушила её горло.
«Это всё из-за солёных огурцов!» — подумала она и быстрым движением выскользнула из-под одеяла и поднялась на ноги.
В комнате было прохладно. Ещё рано для того, чтобы спать с открытым окном, и Бри поспешила его закрыть. Где-то вдали, в соседнем квартале, заорали кошки.
Вдохнув через нос, чтобы помочь себе не спугнуть сон, попить и вернуться в постель, Бри вышла из комнаты и, медленно ступая, чтобы не скрипеть половицами и не будить домочадцев, направилась вниз по лестнице.
Она была убеждена, что единственная в доме, кто не спит, но замерла, вдруг услышав… Слёзы?
Она не поверила ушам. В гостиной кто-то плакал. Она точно знала, что это не отец. Он хранил особенное чувство к вещам, которые достались ему от предков, но никогда над ними не рыдал. А её мать не стала бы так бездумно в общей комнате изливать свои чувства.
Спустившись так тихо, как только могла, Бри всё же прижалась к стене и незаметно заглянула внутрь комнаты.
Там ничего не было видно. Кромешная тьма, и ни капли света. Даже луна не освещала эту комнату. Поэтому сказать наверняка, кто же решил поделиться с гостиной своими тревогами, было невозможно.
Бри уже приняла как данность, что у неё не получится удовлетворить своё любопытство, как вдруг послышался голос:
— За что ж мне всё это…
Удивительно это было и для самой Бри, но, услышав голос матери, она совершенно ничего не почувствовала. Ни капли жалости. Испытывая только отвращение к её моменту слабости, она, уже не пытаясь быть незаметной, развернулась и пошла на кухню.
За спиной она услышала шорохи, но очень надеялась, что мать не пойдёт за ней.
«Не сейчас! Я не готова!» — взмолилась она мысленно, а потом всё же рывком обернулась. Но никого позади себя не увидела.
Она ощутила облегчение.
В доме повисла безмятежная, спокойная ночная тишина. Только старый холодильник кряхтел и потряхивался, пытаясь выполнять свою работу. Где-то в коридоре зажужжал одинокий комар.
Понимая, что её мать, скорее всего, ушла к себе, Бри отбросила мысли о ней и достала с полки высокий стеклянный стакан.
Вода стояла в графине на столе. И Британи пришлось выпить целых два, чтобы начать чувствовать себя лучше.
Мятая пижама напомнила ей, что она проснулась посреди ночи, но спать дальше не хотелось.
Сполоснув стакан, она убрала его на место и вышла в столовую, откуда стеклянная дверь вела во внутренний двор. Босиком, игнорируя холодные бетонные ступеньки, Бри вышла на улицу и села в одно из пластиковых кресел, которые её родители использовали для посиделок во время барбекю.
Ветер был холодным. Звёзд не было видно — их затянули пришедшие облака. Океанический фронт. И Бри понимала, что, скорее всего, утром или днём пойдёт дождь. Пахло холодной влагой, но не плесенью: это был особый запах подступающей непогоды. Шумно шелестела листва деревьев.
Несмотря на это, обратно в дом не хотелось. Сон ушёл, и Бри чувствовала себя бодро, словно проспала все положенные восемь часов. В доме делать было нечего, а шуметь — значит разбудить домочадцев. Поэтому самым оптимальным вариантом она посчитала остаться в кресле на улице.
Быстро замёрзли пальцы ног, и она подтянула их под себя, чтобы согреть. Но осталась на месте и осматривала квадратный двор, молодые, но уже крепкие клёны, которые были высажены здесь, когда она ещё была маленькой, покатистую зелёную крышу, выложенную черепицей, их соседей. Взгляд не стоял на месте, но она совершенно не задумывалась о том, что видит.
Она невольно ушла в воспоминания о детстве. Ей было около пяти лет. Тогда отец ставил во дворе резиновый бассейн и набирал в него воду. Гвен, будучи старше Бри на десять лет, в бассейн не лезла. Расположившись на шезлонге, она очень надеялась получить приятный южный загар, а по итогу плакала, не имея возможности двигаться безболезненно. Её тонкая белая веснушчатая кожа категорически отказывалась приобретать медный оттенок, а становилась красной и отёкшей. Мама часто говорила Гвен, что та не создана для этого, что ей было бы лучше жить где-то севернее, где нет такого жестокого солнца, и по итогу она теперь там. Вышла замуж и уехала в Айдахо. А однажды, когда Бри было шесть, а Байлу — тринадцать, соседская кошка зачем-то полезла под забором в собачий подкоп и, ко всеобщему удивлению, в нём застряла. Байл, будучи отважным и сильным, полез эту кошку спасать. Животное не пострадало: перепугавшись, оно убежало обратно, но вот руки брата были нещадно исцарапаны паникующим животным.
Миссис Россер тогда была очень горда и, обрабатывая раны сына, называла его настоящим героем. Её муж не разделял этих чувств, сказав:
«Ты молодец, если не умрёшь от бешенства. В противном случае это было глупостью!»
Реакция Байла была ожидаемой, так как он был не только смелым, но и резким.
«Глупость — это то, что ты говоришь!» — выкрикнул он и по итогу остался наказанным. Его геройский поступок был быстро забыт из-за его наглости.
С Уэйном воспоминаний у Бри было мало. Большая разница в возрасте сделала так, что в юном возрасте она практически с ним не общалась из-за его отъезда в университет, и только сейчас узнаёт брата.
Кошачий крик вдали вырвал её из воспоминаний, напомнив, что она сидит посреди ночи босиком и в пижаме во дворе, вместо того чтобы спать в своей постели.
До рассвета было ещё далеко.
«Так сколько же времени?» — спросила саму себя Бри и поднялась с кресла.
Было решено вернуться в дом.
Внутри было тепло, по крайней мере так казалось на контрасте после улицы. Шлёпая босыми ногами по полу, она направилась к лестнице на второй этаж.
Вообще, часы были в каждой комнате дома, но электронные — только в её. В гостиной, в столовой, на кухне и даже в коридоре второго этажа висели обычные, механические. Какие-то громко тикали, какие-то работали беззвучно. Но самым печальным было то, что в темноте совершенно не было видно стрелок, а включать свет Бри не хотела. Яркая лампочка нарушила бы тот покой, который Бри хотела чувствовать в глубине себя, а ведь ночная темнота у всех с ним ассоциируется.
Скрипучая деревянная лестница позволила Бри незаметно спуститься вниз, но по пути обратно сопровождала её неприятным звуком. Словно Бри вдруг стала весить в сто раз больше, чем есть на самом деле, и намеренно ставила ногу так, чтобы лестница жалобно заскрипела.
Пытаясь производить как можно меньше шума, Бри ушла к себе.
Зелёные цифры на часах, которые стояли на письменном столе, показывали 02:41. Почти три часа ночи, но никакого желания спать.
От понимания, что ей нечем заняться, она ощутила тяжёлую скуку. Но ложиться в постель и притворяться спящей ей не хотелось точно. Для себя она окончательно определилась, что сегодня уже не уснёт, поэтому вернулась к двери и щёлкнула выключателем.
В комнате резко стало светло.
Мятая постель, одеяло, отброшенное в сторону с того времени, как Бри встала с кровати, всё ещё горящая лампа на тумбочке, закрытое окно. И, раз она решила отказаться от ночного сна, выключила светильник, заправила постель и немного приоткрыла окно.
Почувствовался запах ночного воздуха.
Сев на угол стола (стул обычно она полностью игнорировала), она вновь взяла в руки сборник стихов. В отличие от прошлого раза, теперь она не вкладывала душу в их чтение. Она быстро бежала взглядом по строкам и даже не пыталась уловить их смысл.
А затем, захлопнув книжку, заговорила вслух то, что стало приходить ей на ум:
Печален день, печальна ночь,
Куда ни сунься — лишний по итогу.
Неважно, сын ты или дочь,
Несёшь с собой тяжёлую тревогу.
Не отрезвит ни ветер, ни прохлада,
И камнем сверху давит тишина…
То, что должно дарить усладу,
В итоге только губит без вина.
Желая записать то, что вдруг родилось в её мыслях, Бри быстрым движением открыла ящик стола. Доставая оттуда блокнот и ручку, она мысленно повторяла строки по кругу и успокоилась только тогда, когда поставила точку.
«Да, я, конечно, не талант! Вот Клементин! Вот его стихи — верх искусства!» — вдруг иронично подумала Бри и улыбнулась.
О сравнении с ним и речи идти не могло. Бри объективно понимала, что, напиши она самое отвратительное стихотворение на свете, оно всё равно оказалось бы лучше, чем то, что пишет Клементин. Ведь, в понимании Бри, он не чувствовал, не понимал природу человеческих эмоций, а лишь писал, пытаясь быть похожим на то, что написано в сборниках стихов.
Убрав блокнот на место, Бри откинулась спиной на стену и устремила взгляд в собственное отражение в окне. Её словно нарисовали масляными мелками на чёрном картоне. Образ её был понятен, но нечёток. Она видела усталость на своём лице, но плохо понимала причину: отсутствие сна сказалось или эмоционально сложный ужин накануне. Взгляд был пуст. После написания стихотворения ей показалось, словно кто-то забрал у неё часть её внутреннего груза.
Глубоко вздохнув через нос, она отвела взгляд. Рассматривать себя дальше не хотелось. Она провалилась в мысли и просто ждала рассвета, иногда бросая взгляд на часы. Она ждала, когда они покажут ей 06:30, и в соседней комнате зазвучит будильник её родителей. Она ждала, когда зазвучит голос её матери. Пусть это будет пустая и весёлая болтовня, но тишина отступит.
Она просидела так ещё час, пока всё же странная усталость не опустилась на неё. Это было её тело: ему не нравилось проводить ночь без сна. Заслезились глаза, она зевнула, по спине пробежались мурашки, и очень сильно захотелось прикоснуться к хрустящей ткани постельного белья.
Бри слезла со стола, выключила свет и только в этот момент заметила, что на горизонте небо уже не чёрное. Плавно набирал обороты рассвет.
На часах было уже 04:07.
«Ночью время тянется дольше, чем днём!» — возмутилась Бри и легла поверх пледа.
Закрыв глаза, она глубоко вдохнула запах ткани. Пахло знакомо, по-домашнему, и Бри понадеялась уснуть.
Её разбудил отцовский тяжёлый шаг по деревянному полу, разговоры внутри дома (работница разговаривала с её матерью), крик соседского мальчика, который требовал у кого-то вернуть его мяч, и совершенно другой запах, заполнивший комнату.
Раскрыв глаза, Бри приподняла с пледа голову. За окном было сияющее солнце, чистое небо и никакого намёка на дождь. Часы на столе показывали 10:21.
Переодевшись, Бри ушла в ванную и после утреннего туалета спустилась вниз. Столовая была пуста: все уже позавтракали, и Бри обрадовалась, что сможет поесть на кухне в полном одиночестве.
Её родители были в гостиной вместе с работницей. Мистер Россер проверял качество склеенных прошлым вечером книг. Какие-то уже оказались готовы вернуться на полку, другие ещё не просохли. Его жена сидела на диване и рассказывала работнице об истинных достоинствах мужчин, которые стоит ценить:
— Он, конечно же, должен хорошо зарабатывать! Доход мужчины — это основное его достоинство. С чем угодно можно смириться, даже с грубостью. Но вот с безденежьем не смирится ни одна уважающая себя женщина!
Бри не хотела это слушать, она ушла в кухню и включила газ, чтобы нагреть воду в чайнике. Взяла два ломтя хлеба и кинула их в тостер, после чего достала из холодильника масло.
— Британи! — вдруг она услышала зов своей мамы из гостиной. — Ничего не делай! Сейчас тебе накроют на стол.
В этот же момент в кухонных дверях появилась работница, которая поспешила достать из шкафа чашку и заняться приготовлением чая, но Бри, практически шёпотом и отведя взгляд, обратилась к ней:
— Нет нужды. Я справлюсь сама.
В этот момент Бри показалось, словно она в принципе впервые в жизни с ней заговорила. Повисла неловкая пауза, и работница дома невольно обернулась через плечо, словно проверяя, нет ли случайного свидетеля их разговора.
— Ваша мать настаивает, Британи, — тоже тихо ответила женщина.
— Спасибо, но я всё сделаю сама, — настаивала девушка. — Чтобы не разочаровывать её, побудь пока здесь.
И в этот момент хлебом выстрелил тостер. Это был такой неожиданный и громкий для их шёпотов звук, что обе невольно вздрогнули.
— Ладно, — уже увереннее заговорила женщина.
Она прошла к столу и села на стул, надеясь, что миссис Россер не решит вдруг появиться на кухне.
Чёрный чай без сахара и два тоста с маслом. Британи поставила свои кулинарные изыски на стол и с воодушевлением села, подтянув ноги под себя. Рядом не было мамы, которая ударила бы по лопаткам: «Держи спину ровно!», «Потом будет спина болеть, опусти ноги!» — и она могла позавтракать в любой позе, даже вывернувшись наизнанку.
Работница, желая, чтобы та могла насладиться этим в полной мере, ушла обратно в гостиную.
Солнце освещало кухню, тихо тикали часы, на заднем фоне домашних звуков играло радио. Музыка, и что-то такое старое, как и все вещи её отца.
У неё было ощущение, словно она живёт не в середине девяностых, а прочно застряла в двадцатых годах. И почему-то сегодня утром это чувство в ней укоренилось. Она бы сочла, что случайно попала в прошлое, но на кухне на стене висел календарь 1994 года.
Раздался голос исполнителя: джаз, плохая запись, не английский язык. Ветер покачнул белую занавеску на окне, и Бри поняла, что среди окружающих звуков слышит новый и очень странный. Ритмичный стук и жужжание.
Отложив тост, она присмотрелась к занавеске. Выше свободного пролёта, не понимая, что перед ним стекло, потерялся шмель. Он бился об окно, очень стараясь оказаться на улице.
Бри всегда боялась насекомых, особенно тех, кто способен ужалить, но она очень сильно хотела помочь несчастному шмелю выбраться на свободу.
Приподняв занавеску, она плавно стала опускать её свободный край на шмеля, заставляя его смещаться вниз от потенциальной угрозы. И тот, даже не понимая, что его сейчас спасли от смерти внутри чужого дома, спустился ниже и вылетел в открытое окно.
«Вы молодец, Британи Брианна Россер!» — подумала она и продолжила завтрак.
— Почему женщина должна что-то зарабатывать? — вдруг она услышала голос матери из гостиной. — Совершенно нет! Ей совершенно не нужен личный доход, по крайней мере после того, как она вышла замуж. Нужно спокойно жить, заниматься детьми, гулять, ухаживать за собой. Женщина — произведение искусства! Её нужно оберегать, а не бросать в пучину работ, хлопот и финансов. Я не работала никогда. В детские годы я жила очень хорошо. Мой отец был владельцем небольшого алкогольного производства, которое было крайне выгодным после снятия сухого закона. Моя матушка носила только натуральные шелка и золото. А не успела я задуматься о том, о чём думают девушки сейчас, как встретила мистера Россера. Дамион жил в этой чудесной стране только несколько лет, но уже был хорошо известен. Когда он начал практику адвоката, город быстро о нём узнал. Потрясающий профессионализм! И я вышла замуж, зная, что мне не грозит нищета. Отец мой был очень доволен моим выбором!
Она замолчала. Видимо, ей что-то отвечала работница и сказала что-то настолько приятное, что дальше миссис Россер говорила ровнее и тише. Бри вновь услышала музыку из радио, и это её обрадовало.
Сполоснув чашку, она вернула её на место и хотела уйти к себе, как вдруг вновь услышала свою мать:
— Бри, иди к нам.
Тяжело вздохнув, она подчинилась и, пройдя через коридор, вошла в гостиную.
Её мать, сидевшая на диване, была одета в один из самых старых её туалетов (слово «наряд» показалось бы Бри слишком неуместным). Белая хлопковая юбка с красивым нежным вышитым узором, блуза такая же нежная, лёгкая. На её груди лежал медальон: слоновая кость с вырезанным на ней ангелом в золоте. Рядом на диване лежала соломенная шляпа с белой шёлковой лентой, завязанной бантом.
Так одевались женщины в конце десятых годов, и именно эта одежда досталась миссис Россер от её матери и её старших сестёр.
— Ты прекрасно выглядишь, — произнесла Бри, зная, что обязана это сделать. Ко всему, теперь она понимала, что сегодня у её матери ностальгическое настроение.
— Ох, моя дорогая, — её мать залилась румянцем, — как приятно это слышать! Спасибо! А теперь садись с нами рядом.
Бри в брюках и водолазке рядом с ней казалась словно из другого мира.
Но не успела миссис Россер вновь погрузиться в воспоминания, как вдруг раздался дверной звонок.
— Милый, мы кого-то ждём? — перепуганно спросила женщина, одновременно задумываясь, готов ли дом к приёму гостей.
— Абсолютно нет, — ответил ей муж, откладывая книгу.
— Я посмотрю, — ответила работница и поднялась с дивана.
В гостиной повисла тяжёлая тишина. Миссис Россер явно переживала, а её муж прислушивался. Одна только Бри надеялась, что ничего серьёзного не происходит, и работница просто принесёт какое-нибудь извещение или письмо. Но вместе с работницей в гостиную прошёл высокий привлекательный мужчина в сером деловом костюме. Увидев его, Бри даже не сразу поняла, кто это.
— Энцо? — она не поверила глазам. — С чего вдруг приехал?
— С предложением! — громко ответил он, и миссис Россер, неправильно его поняв, смутилась.
Шумный, активный, с живой жестикуляцией и мимикой, он среди стагнации этого дома показался Бри ещё более неуместным здесь, чем она.
— Каким же, позвольте узнать? — всё же заговорил мистер Россер.
— Мы учились с Бри в одной группе! И я считаю: сколько можно сидеть без дела? Целый год уже почти прошёл. И я хочу предложить Бри работу со мной. У нас появилась вакансия! — говорил он слишком воодушевлённо, поэтому миссис Россер совершенно не поняла, о чём он говорит.
— Мы должны знать, от кого принимаем предложение…
— Мама, подожди! — перебила её Бри, вскакивая на ноги с дивана. — Энцо, что ты сказал? Ты предлагаешь мне работу?
— Работу? — будучи совершенно ошарашенной, практически оскорблённой, спросила миссис Россер.