Екатерина Великая. Как Крым стал нашим

© Алдонин С.В., сост., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Екатерина Великая и Крым

Более 240 лет назад состоялось присоединение к Российской империи Крыма, Тамани и «всей Кубанской стороны». Эта историческая веха поразила современников и навсегда осталась в памяти потомков. Ведь всё прошло мирно, без единого выстрела. Хотя, конечно, если бы не победы нескольких поколений русских солдат и офицеров, Крым вряд ли стал бы непотопляемым российским фрегатом в Черном море.

Крымское ханство – осколок Золотой орды – веками представляло немалую опасность для России, в особенности – для ее южных рубежей, включая территории запорожского казачества и Малороссии. Ведь Крым в то время жил, главным образом, работорговлей. На полуострове действовали крупные невольничьи рынки.

А захватывали невольников, главным образом, на славянских землях. С крымскими набегами боролись по-разному: создавали оборонительные линии, снаряжали походы на территорию полуострова. К середине XVIII века нападений стало меньше, завоевательный потенциал крымской конницы слабел с каждым десятилетием. Это объяснимо: ведь Крымское ханство в то время было сателлитом Османской империи. И во всех русско-турецких войнах османы посылали крымские отряды в самое пекло. Турецкие паши их не жалели, по существу – бросали на гибель, как пушечное мясо. В то время черноморский полуостров вовсе не считался райским местом. После неудачных военных походов Крым обезлюдел. Там остро не хватало пресной воды, свирепствовали эпидемии.

Екатерина Великая

Россия в первые десятилетия правления Екатерины вынашивала амбициозный Греческий проект, в соответствии с которым на месте Османской империи должно было появиться несколько суверенных православных монархий. Крым в этой схеме занимал весьма скромное место…

Ситуация изменилась, когда фаворитом императрица и самым влиятельным человеком империи стал Григорий Потемкин. Широкий характер, с размахом, с авантюрной жилкой, но в то же время – реалист в политике, тщательно взвешивавший каждый свой шаг. Потому он почти не знал поражений, доводя до ума самые фантастические свои начинания. Потемкин понимал: чтобы наголову разгромить Османскую империю и освободить греков, а также другие христианские народы, подпавшие под турецкое владычество – необходимо перенапряжение сил. Страна может надорваться. Потемкин убедил императрицу ориентироваться на освоение Новороссии – с присоединением Крыма и Кубани. Он вспоминал, что Черное море в древности называли Русским, что князь Владимир штурмом брал таврический город Херсонес и именно там, в греческом храме, принял святое крещение. И это для нас важнее Константинополя…

В 1774 году закончилась очередная русско-турецкая война. Страны подписали Кучук-Кайнарджийский мир, по которому Крым признавался независимым, но Россия получила право держать на полуострове армейский контингент и военно-морскую базу в Керчи. Новый крымский хан – Шагин-Гирей – стал союзником России. С ними дипломаты несколько месяцев вели переговоры, на которых обсуждались контуры присоединения Крыма к России. Хан всё больше склонялся к воссоединению с Россией. Правда, не все признавали его власть: полуостров сотрясали мятежи, прекратить которые мог только Петербург. Но Потемкин воспользовался и этой смутой, обещая татарским мурзам тишину и покой.

Потемкину постоянно подталкивал Екатерину к решительным действиям, в десятках писем доказывая необходимость присоединения Крыма. Но императрица опасалась реакции Парижа, Берлина, да и Вены, которая настаивала на нейтральном статусе ханства… Потемкин настаивал: «Вы обязаны возвысить славу России! Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел: Франция взяла Корсику; Цесарцы без войны у турков в Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет стран в Европе, чтобы не поделили между собою Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит… Поверьте, что Вы сим приобретением бессмертную славу получите и такую, какой ни один Государь в России ещё не имел». И в декабре 1782 года «матушка» сдалась, благословив своих верных слуг на присоединение Тавриды. Потемкин и его сотрудники, из которых отметим резидента при крымском дворе Сергея Лашкарёва и российского посланника в Константинополе Якова Булгакова, взялись за дело, засучив рукава. Умасливали предполагаемых противников, договаривались с союзниками…

Кроме того, Потемкин вместе с Екатериной готовили манифест о присоединении Крыма, который императрица подписала 19 (по старому стилю – 8-го) апреля 1783 года. В этом историческом документе Россия взяла на себя обязательства по отношению к коренным жителям Крыма – «охранять и защищать их лица, имущество, храмы и природную веру, коей свободно отправление со всеми законными обрядами пребудет неприкосновенно». А главное, Екатерина выражала уверенность, что крымчане «из мятежа и неустройства в мир, тишину и порядок законный потщатся верностию, усердием и благонравием уподобиться древним нашим подданным и заслуживать наравне с ними монаршую нашу милость и щедроту». Время показало, что это не пустые слова.

Об этом манифесте поначалу знали немногие. Больше месяца официально он держался в тайне, но вся Европа видела, что Крым становится российским. И никто не мог этому помешать, хотя и в Стамбуле, и в Париже было немало охотников остановить имперскую поступь России на юге.

Сразу после подписания манифеста в Ахтияр – в будущую Севастопольскую гавань – направилась русская эскадра Федота Клокачева. Майским утром они прибыли в бухту – девять кораблей. Этот день запомнили все моряки. «При самом входе в Ахтиарскую гавань дивился я хорошему ее с моря положению; а войдя и осмотрев могу сказать, что во всей Европе нет подобной сей гавани – положением, величиной и глубиной. Можно в ней иметь флот до ста линейных судов; ко всему же тому сама природа такие устроила лиманы, что сами по себе отделены на разные гавани, то есть – военную и купеческую. Без собственного обозрения нельзя поверить, чтоб так сия гавань была хороша», – докладывал опытный флотоводец, один из основателей Севастополя, а в прошлом – участник Чесменской битвы, первый георгиевский кавалер среди моряков. Он стал командующим Черноморского флота и представил в Адмиралтейств-коллегию точную карту Ахтиарской бухты. Жизнь адмирала оборвалась той же осенью, в Херсоне, на верфях, во время эпидемии чумы, которая принесла немало горестей строителям Черноморского флота.

Протестовать попытался Париж. Французский посланник в Петербурге зачитал зачитал российскому вице-канцлеру «вербальную ноту», в которой выражалось недовольство действиями России в Тавриде. Но галлам напомнили о том, как в 1768 году Франция захватила остров Корсику в и дали им понять, что намерение России присоединить Крым «никак уже отменено быть не может».

Что до Турции, то оттуда поступали благоприятные известия. Османы понимали, что не готовы ни к войне, ни к дипломатической пикировке с Россией. Вскоре в переписке Екатерины появилось утверждение: «Булгаков передает, что они знают о занятии Крыма, только никто не пикнет, и сами ищут о том слухи утушать». История не опровергла этот оптимизм, а выражение «никто не пикнет» вполне можно было бы распространить и на всю Европу, легко смирившуюся с усилением позиций России в Причерноморье. Сработала многолетняя дипломатическая и разведывательная работа Потемкина, который не жалел ни золота, ни посулов, ни угроз, приучая союзников и оппонентов к тому, что Россия должна стать крупнейшей черноморской державой.

В день 21 годовщины восшествия Екатерины II на престол, 28 июня, на вершине скалы Ак-Кая Потемкин принял присягу крымской знати и представителей всех слоев населения ханства, которое превращалось в южный оплот России. И это был добровольный акт. Никакого насилия! Потемкин в письме к Екатерины называл Крым «трофеем, не обагренным кровью». Вскоре светлейший князь докладывал императрице, что «вся область Крымская с охотой прибегла под державу Вашего императорского величества; города и с многими деревнями учинили уже в верности присягу».

Скала Ак-Кая

Присоединение Кубани прошло не так гладко. Александру Суворову пришлось разгромить отряды ногайцев на реках Лабе и Ее. Но поражений полководец не знал, и в переговорах проявил дипломатическое искусство. В тот же день, когда Потемкин зачитывал слова присяги на крымской скале, Суворов лично привел к присяге мурз и беев двух крупнейших ногайских орд – Едисанской и Джамбулуцкой – под Ейском, после чего состоялись праздничные увеселения в духе народных традиций ногайцев.

Григорий Потемкин стал князем Таврическим. Он полюбил крымскую землю, она стала для него – смоленского уроженца – родной. «Заботы его были о древнем царстве Митридатовом, и он это царство принес России в дар бескровный. Чего не успели сделать века от покорения Казани и Астрахани, чего не успел сделать Петр I, то один совершил этот великан своего времени», – высокопарно, но по сути точно писал о Потемкине историк Сергей Глинка. Именно тогда Россия стала настоящей империей, которая сплотила множество народов и традиций, вплоть до античных, раскинувшись от Чёрного моря до Арктики.

Что принесло крымчанам вхождение в Россию? Новые возможности для торговли, для развития аграрного хозяйства и промышленности. В первую очередь Потемкин искоренил на полуострове рабство и работорговлю. Так Россия поступала на всех новоприобретенных территориях. Крымские мурзы знали, что на эту жертву придется пойти… Но князь Таврический постарался возместить им потери, превратив Крым, говоря современным языком, в «свободную экономическую зону» и предоставив все права и привилегии русского дворянства.

Крым издавна считался краем, где проще простого подхватить опасное заболевание. Там вечно не хватало пресной воды… Борьба за гигиену, против чумы, стала постоянной заботой Потемкина. «Ищу, откуда идёт зараза, хожу по госпиталям, проверяю портянки, поднимаю начальство, чтобы отделяли больных от здоровых», – рапортовал он в одном из писем. В Крыму одна за другой открывались больницы, лечебницы.

В XVIII веке мир не знал более веротерпимого правителя. Светлейший князь не жалел денег на ремонт мечетей, строительство школ и – после обсуждения с императрицей – общественных фонтанов, к которым в Крыму относились как к манне небесной. Потемкин открыл в крупных городах несколько бесплатных фонтанов, в которых отныне местные жители свободно брали воду и для семей, и для лошадей. Этот широкий жест русского «великого мурзы» крымчане запомнили надолго. А Потемкин постарался, чтобы появление этих фонтанов связывали с волей императрицы Екатерины, а значит и со вхождением в состав Российской империи.

Севастополь. Херсонес. Старинная открытка

Степи превращались в поля, в городах устраивались скверы, а возле побережья – лесные полосы. Повсюду в Крыму развернулось каменное строительство. А значит, стали появляться кирпичные заводы, началось производство цемента. Без промедлений началось строительство порта и поселения возле Ахтиярской бухты. Потемкин мечтал назвать новый город Херсонесом-Таврическим, ведь именно там, неподалеку от бухты, в древнем Херсонесе когда-то принял крещение князь Владимир. Но Екатерина предложила другое название – Севастополь, город славы, императорский город.

Новые поселения получали громкие греческие названия – и архитектурное решение должно было соответствовать высоким античным канонам. К этому стремился Потемкин, эту линию выдерживали и в XIX веке, когда Севастополь, Феодосия, Ялта стали настоящими жемчужинами Черноморья. Светлейший князь стал заводить в Крыму виноградники, пригласил лучших иностранных агрономов и специалистов по шелководству.

Крепостных в Таврическом краю не было, только государственные крестьяне. Поэтому на полуостров стали переезжать предприимчивые люди со всей России. За несколько лет Крым расцвел, отстроился и приобрел европейский лоск. Прекратились междоусобицы, разорявшие и мурз, и крестьян. А для России прошли времена набегов с Юга. Мир и процветание – вот результат событий 240-летней давности для Крыма и России.

В течение года вся Европа признала Крым Российским. Даже османский султан был вынужден с этим смириться. Эта дипломатическая победа стала замечательным финальным аккордом присоединения новых южных территорий к «северной империи».

Генеральная карта Крыма

Потом России еще несколько раз пришлось вести войны на юге – против османов, французов, англичан… Но ни одного восстания в Крыму не было. Полуостров стал надежным форпостом нашей страны. Жители Крыма чувствовали себя подданными России и не искали другой доли. Возделывали свою землю, служили в армии, строили дороги, порты, фабрики… Древняя Таврида стала неотъемлемой частью большой страны. С тех пор там уживаются представители дюжины народов – русские, татары, украинцы, греки, евреи, армяне, итальянцы… И всех объединяет русский язык и общая древняя культура, в которой есть частицы истории каждого народа. А еще трудно не заметить, как дорожат современные жители Крыма историей своего края. И имена Екатерины Великой, Потемкина, Суворова, Клокачева в этом краю произносят с особенной любовью. Они – отцы-основатели российского Крыма.

Арсений Замостьянов,

заместитель главного редактора журнала «Историк»

Мы, ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ ИМПЕРАТРИЦА И САМОДЕРЖИЦА ВСЕРОССIЙСКАЯ, МОСКОВСКАЯ, КИЕВСКАЯ, ВЛАДИМИРСКАЯ, НОВГОРОДСКАЯ, ЦАРИЦА КАЗАНСКАЯ, ЦАРИЦА АСТРАХАНСКАЯ, ЦАРИЦА СИБИРСКАЯ, ЦАРИЦА ХЕРСОНИСА ТАВРИЧЕСКОГО, ГОСУДАРЫНЯ ПСКОВСКАЯ И ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ СМОЛЕНСКАЯ, КНЯГИНЯ ЭСТЛЯНДСКАЯ, ЛИФЛЯНДСКАЯ, КОРЕЛЬСКАЯ, ТВЕРСКАЯ, ЮГОРСКАЯ, ПЕРМСКАЯ, ВЯТСКАЯ, БОЛГАРСКАЯ И ИННЫХ; ГОСУДАРЫНЯ И ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ НОВА-ГОРОДА НИЗОВСКИЯ ЗЕМЛИ, ЧЕРНИГОВСКАЯ, РЯЗАНСКАЯ, ПОЛОЦКАЯ, РОСТОВСКАЯ, ЯРОСЛАВСКАЯ, БЕЛООЗЕРСКАЯ, УДОРСКАЯ, ОБДОРСКАЯ, КОНДИЙСКАЯ, ВИТЕПСКАЯ, МСТИСЛАВСКАЯ И ВСЕЯ СЕВЕРНЫЯ СТРАНЫ ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА, И ИВЕРСКИЯ ЗЕМЛИ, КАРТАЛИНСКИХ И ГРУЗИНСКИХ ЦАРЕЙ И КАБАРДИНСКИЯ ЗЕМЛИ, ЧЕРКАССКИХ И ГОРСКИХ КНЯЗЕЙ И ИНЫХ НАСЛЕДНАЯ ГОСУДАРЫНЯ И ОБЛАДАТЕЛЬНИЦА:

В прошедшую с Портой Оттоманской войну, когда силы и победы оружия НАШЕГО давали НАМ полное право оставить в пользу НАШУ Крым, в руках НАШИХ бывший, МЫ сим и другими пространными завоеваниями жертвовали тогда возобновлению доброго согласия и дружбы с Портой Оттоманской, преобразив на тот конец народы татарские в область вольную и независимую, чтоб удалить навсегда случаи и способы к распрям и остуде, происходившим часто между Россией и Портой в прежнем татар состоянии.

Не достигли МЫ однако ж в пределах той части Империи НАШЕЙ нашей тишины и безопасности, кои долженствовали быть плодами сего постановления. Татары, преклоняясь на чужие внушения, тотчас стали действовать вопреки собственному благу, от НАС дарованному.

Избранный ими в таковой перемене бытия их самовластный Хан был вытеснен из места и отчизны пришельцев, который готовился возвратить их под иго прежнего господства. Часть из них слепо к нему прилепилась, другая не была в силах противуборствовать.

В таковых обстоятельствах принуждены МЫ были, для сохранения целости здания НАМИ воздвигнутого, одного из лучших от войны приобретения, принять благонамеренных татар в НАШЕ покровительство, доставить им свободу, избрать себе на место Сагиб-Гирея другого законного Хана, и установить его правление; для сего нужно было привесть военные силы НАШИ в движение, отрядить из них в самое суровое время энный корпус в Крым, содержать его там долго, и наконец действовать противу мятежников силою оружия; от чего едва не возгорелась с Портой Оттоманской новая война, как то у всех в свежей памяти.

Благодарение Всевышнему! Миновала тогда сия гроза признанием со стороны Порты законного и самовластного Хана в лице Шагин-Гирея. Произведение сего перелома обошлось Империи НАШЕЙ недешево; но МЫ по крайней мере чаяли, что оное наградится будущее от соседства безопасностью. Время да и короткое воспрекословило однако ж на деле сему предположению.

Тот самый Манифест

Поднявшийся в прошлом году новый мятеж, коего истинные начала от НАС не скрыты, принудил НАС опять к полному вооружению и к новому отряду войск НАШИХ в Крым и на Кубанскую сторону, кои там доныне остаются: ибо без них не могли бы существовать мир, тишина и устройство посреди татар, когда деятельное многих дет испытание всячески уже доказывает, что как прежнее их подчинение Порте было поводом к остуде и распрям между обеими державами, так и преобразование их в вольную область, при неспособности их ко вкушение плодов таковой свободы, служит ко всегдашним для НАС беспокойствам, убыткам и утруждению войск НАШИХ.

Свету известно, что имев со стороны НАШЕЙ толь справедливые причины не один раз вводить войска НАШИ в Татарскую область, доколе интересы государства НАШЕГО могли согласовать с надеждою лучшее, не присвоили МЫ там себе начальства, ниже отметили, или наказали татар, действовавших неприятельски против воинства НАШЕГО, поборствовавшего по благонамеренным в утушение вредных волнований.

Но ныне, когда с одной стороны приемлем в уважение употребленные до сего времени на татар и для татар знатные издержки, простиравшиеся по верному исчислению за двенадцать миллионов рублей, не включая тут потерю людей, которая выше всякой денежной оценки; с другой же, когда известно НАМ учинилося, что Парта Оттоманская начинает исправлять верховную власть на землях татарских, и именно: на острове Тамане, где, чиновник ее, с войском прибывший, присланному к нему от Шагин-Гирея Хана с вопрошенном о причине его прибытия, публично голову отрубить велел и жителей тамошних объявил турецкими подданными; то поступок сей уничтожает прежние НАШИ взаимные обязательства о вольности и независимости татарских народов; удостоверяет НАС вяще, что предложение НАШЕ при заключении мира, сделав татар независимыми, не довлеет к тому, чтоб чрез сие исторгнуть все поводы к распрям, за татар произойти могущие, и поставляет НАС во все те права, кои победами НАШИМИ в последнюю войну приобретены были и существовали в полной мере до заключения мира; и для того, по долгу предлежащего НАМ попечения о благе и величии отечества, стараясь пользу и безопасность его утвердить, как равно полагая средством навсегда отдаляющим неприятные причины, возмущающие вечный мир между Империями Всероссийской и Оттоманской заключенный, который МЫ навсегда сократить искренно желаем, не меньше же и в замену и удовлетворение убытков НАШИХ реши-лися МЫ взять под державу НАШУ полуостров Крымский, остров Тамань и всю Кубанскую сторону.

Возвещая жителям тех мест силою сего НАШЕГО Императорского Манифеста таковую бытия их перемену, обещаем свято и непоколебимо за СЕБЯ и преемников престола НАШЕГО, содержать их наравне с природными НАШИМИ подданными, охранять и защищать их лица, имущество, храмы и природную веру, коей свободно отправление со всеми законными обрядами пребудет неприкосновенно, и дозволить напоследок каждому из них состоянию все те прелости и преимущества, каковыми таковое в России пользуется;

напротив чего от благодарности новых НАШИХ подданных требуем и ожидаем МЫ, что они в счастливом своем презрении из мятежа и неустройства в мир, тишину и порядок законный потщатся верностию, усердием и благонравием уподобиться древним НАШИМ подданным и заслуживать наравне с ними монаршую НАШУ милость и щедроту.

Екатерина II

Григорий Потемкин

Из писем к Екатерине Великой

Ест ли б Император своему Министру у Порты повелел обще с нашим настоять только в том, чтоб Порта не инако почитала Хана, как Государя самовластного и никак не подлежащего их суду, тем паче, что жалобы и неправильно взнесенные и ложно вымышленные, да и никак по соседству Порту безпокоить не могущия.

В таком дознании Хана независящим будет сильно всякое с ним постановление. Некстате заставлять цесарцев говорить о уступке чрез пособие Порты нам гавани Ахти-арской, ибо сие наделает больше тамо подозрения, нежели пользы. И мы вящее только подарим прежде время подозрение. К тому же не надлежит турков вмешивать в дела, Хану принадлежащие, чтобы они и мыслить не могли быть господами в татарском имении.

Я все, Всемилостивейшая Государыня, напоминаю о делах, как они есть и где Вам вся нужна Ваша прозорливость, дабы поставить могущие быть обстоятельства в Вашей власти.

Естли же не захватите ныне, то будет время, когда все то, что ныне получим даром, станем доставать дорогою ценою. Изволите разсмотреть следующее.

Григорий Потемкин

Крым положением своим разрывает наши границы. Нужна ли осторожность с турками по Бугу или с стороны кубанской, в обеих сих случаях и Крым на руках. Тут ясно видно, для чего Хан нынешний туркам неприятен: для того, что он не допустит их чрез Крым входить к нам, так сказать, в сердце.

Положите ж теперь, что Крым Ваш и что нету уже сей бородавки на носу – вот вдруг положение границ прекрасное: по Бугу турки граничат с нами непосредственно, потому и дело должны иметь с нами прямо сами, а не под именем других. Всякий их шаг тут виден. Со стороны Кубани сверх частных крепостей, снабженных войсками, многочисленное войско Донское всегда тут готово.

Доверенность жителей в Новороссийской губернии будет тогда несумнительна. Мореплавание по Черному морю свободное. А то, извольте рассудить, что кораблям Вашим и выходить трудно, а входить еще труднее. Еще в прибавок избавимся от трудного содержания крепостей, кои теперь в Крыму на отдаленных пунктах.

Всемилостивейшая Государыня! Неограниченное мое усердие к Вам заставляет меня говорить: презирайте зависть, которая Вам препятствовать не в силах. Вы обязаны возвысить славу России. Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел: Франция взяла Корсику, Цесарцы без войны у турков в Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит. Удар сильный – да кому? Туркам. Сие Вас еще больше обязывает. Поверьте, что Вы сим приобретением безсмертную славу получите и такую, какой ни один Государь в России еще не имел. Сия слава проложит дорогу еще к другой и большей славе: с Крымом достанется и господство в Черном море. От Вас зависеть будет запирать ход туркам и кормить их или морить с голоду.

Хану пожалуйте в Персии, что хотите, он будет рад. Вам он Крым поднесет нынешную зиму и жители охотно принесут о сем прозьбу. Сколько славно приобретение, столько Вам будет стыда и укоризны от потомства, которое при каждых хлопотах так скажет: вот, она могла, да не хотела или упустила. Естьли твоя держава – кротость, ту нужен в России рай. Таврический Херсон! из тебя истекло к нам благочестие: смотри, как Екатерина Вторая паки вносит в тебя кротость християнского правления.

…Отправление флота в Архипелаг (естли будет с турками ныне война) последует не ради завоеваний на сухом берегу, но для разделения морских турецких сил. Удержав их флот присудствием нашего, всю мы будем иметь свободу на Черном море. А естли бы что турки туда и отделили, то уже будет по нашим силам. Когда же нет нужды делать десантов, но ненужно и число столь неудобное сухопутных войск, какое Адмирал Грейг полагает, а паче пеших кирасир; для службы же при флоте прибавить к числу их солдатской команды егерей один баталион, а к сему еще навербовать пять или шесть баталионов албанцев из Химары, и славян также число достаточно и для службы на острове Лемне, ест-ли флот тут возьмет свое место, и ради поисков, где случай удобный представится.

Главный вид для флота Вашего Величества притеснять сообщения по морю туркам с их островами и Египтом, и чрез то лишать их помощи в съестных припасах. Притом все целить пройтить Дарданеллы, что и несумнительно при благополучном ветре. Препятствовать ли турки захотят? Тут они обязаны будут дать баталию морскую, чего нам и желать должно. Но чтоб Дарданеллы форсировать с Сухова пути, на сие нужна армия. Ибо у турок достанет сил их оборонять. Притом мы видели в прошедшую войну, что они и тремя стами человеками гоняли наши большие десанты.