Острый угол. Проза жизни

© Татьяна Альдури, 2024

ISBN 978-5-0059-4821-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОСТРЫЙ УГОЛ

Вступление

Как важно, в единении с самим собой, вдруг понять цикличность происходящего. Ощутить напряжение, закручивающее по спирали не только тебя, как единицу, а всё-всё сущее…

Ощутить, внутри себя, этот органный звон Мироздания, понять, что Закон Творения незыблем… И есть в каждом Атоме, каждой Частице, его скрипт…

МОЛЧАНИЕ ЗАВОРАЖИВАЕТ: оно то окно, через которое ты соединяешься нитью Высокой Мысли с Мирозданием …Проецируешь входящий ритм внутри себя… и чудо!.. Понимаешь, что всё тебе знакомо до слёз и понятно… Миг рождения творческой мысли или чувства Любви – он всегда оттуда… И всегда запрошен Вами, посредством своих устремлений. Квантовый информационный канал сопровождает вас во всех перерождениях, в его архиве Вы и начальная, и конечная версия. Крипта генома всегда на связи с источником.

И только, когда вы пройдете 40 кругов ада, Вы поймёте, что рай внутри вас. Там, где самые потаённые любимые грёзы и воспоминания. Что это и есть та сила, которая даёт Вам возможность сопротивления во внешнем мире.

Весь смысл Мироздания в сохранении Энергии Творца, в бережном наполнении сосуда Миром и Любовью, в безусловной любви к этому Хранилищу в себе. Да, не бывает коллективного Постижения, именно индивидуальное «КЛИ» основа подъёма внешнего мира к Творцу. Наполни себя до краёв, чтобы плескало Светом на всё вокруг тебя.

ВСЕЛЕННАЯ БИНАРНЫЙ ФРАКТАЛ. Она саморегулирующаяся и самосовершенствующаяся, развивающаяся по единому непреложному закону система. Каждый – подобие центра. Каждый – сам творит себя.

О чём я? – «ОСТРЫЙ УГОЛ» – так принято называть исключительную ситуацию, где можно жить, руководствуясь только этой КВАНТОВОЙ ПУПОВИНОЙ.

Родная земля – это то, что даёт тебе силы. Она магнитит тебя своими ароматами полей и лесов, усиливая магнетизм через росы на твоих стопах. Она шепчет сказку тебе на ночь в детстве и молит тебя стать Ч е л о в е к о м.

Истинный патриотизм в любви к родине, в любом её состоянии. Государства приходят и уходят, меняются формы правления, уклад жизни, но родная земля накрепко владеет твоим сердцем, иногда даже больше, чем родные люди.… Мы дожили до времён, когда море информации доступно, на любой вкус. Чувствуешь себя «бегущим по волнам», предваряя Ноев «информационный потоп», выбираясь на сушу по ступенькам мудрости. И будто крыло Ангела собирает «каждой твари по паре», на одной Земной Меркабе, для полёта над бездной.

У меня одна мечта, жить вечно. И теперь я уверена, что смерти нет. Есть переходы, есть трансформации и главное – есть вечная жизнь души, её особая, совершенствующаяся бесконечно, форма единения с Творцом. БОГ – есть Любовь, нет Бога кроме Бога, Един и Безграничен. Подобие в каждом атоме, кванте, Тора Трансцендентной Фрактальности уже с нами.

10 Адара (1) 5780 г.

Шаббат

Я встречу в сто свечей субботу,

Всех ближних помянув в душе,

Огнём лицо очищу от заботы,

В руках неся его вовне.

Воздушной халы хлеб под кружевом —

Плетенье жизни сохраню,

И при свечах, волшебным ужином —

Благословенья получу.

Тот миг домашнего уюта

Сравнить нельзя ни с чем, ни с чем!

И сны, под утро, как минута,

Пророчащая время перемен.

Шаббат, Шаббат благословенен!

Тот миг, что отдыхает Бог…

И тихо движется по вене

К Нему и Сотворённому любовь!

На столе стояло две свечи, шаббатний мрак скрывал всё второстепенное и раскачиваясь как маятник, старец читал вслух тексты на иврите. Данное помещение было под запретом для детей, вся семья ходила на цыпочках, чтобы не мешать единению каббалиста с Творцом.

Рыже-красная девчушка тихо прошмыгнула в комнату и спряталась за бархатной портьерой. Любопытство было сильнее запретов. Комната потом будет закрыта на ключ, это был единственный шанс. Она задержала дыхание и сосредоточилась на звуковых волнах, идущих из комнаты деда. Шира умела не дышать, ещё она умела хранить тайны, но была очень любопытным ребёнком.

Стул качнулся и руки деда повисли вдоль кресла, она ждала, когда он наконец встанет. Прошло не мало времени, но дед не шевелился, девочка тихо подошла к столу. Она поняла по умиротворённому лицу, что дед будет спать долго, может даже не проснётся никогда. Она смотрела на него и пыталась увидеть себя на этом месте, в окружении книг и свитков.

«Пск».. упал ей под ноги свёрнутый, пожелтевший свиток. Широчка подняла его, машинально сняла со стола листки, исписанные дедом, чтобы прочесть их ночью, а утром обязательно тихо вернуть. Вернуть она не успела, комнату закрыли на ключ, деда она больше не видела. Смышлёный ребёнок конечно всё понял, но одно мучило Ширу, она не могла вернуть листки деду, а признаться матери было ещё страшнее.

В этом году её обязательно отдадут в пансион благородных девиц, девочка спрятала свиток и листки среди подготовленного к пансиону белья. Свиток был на иврите, она не могла его прочесть, а вот листки были на русском, и мир «БРИЯ» казался девочке сказкой, конечно дед писал это для неё. Время неумолимо шло вперёд, стирая память об ушедшем дедушке. Подошёл срок обучения в пансионе. Накрахмаленные сорочки и кружевные воротнички, позолоченные чернильницы, великолепная бумага для каллиграфического письма, подружки со своими тайнами и мечтами, мир преобразился. А главное, это размеренный режим жизни, строго выверенный за годы педагогами и докторами, взрослеть было интересно.

Побег

Ночью за ней прислали. Быстро накинув плед девочке на плечи, слуга просил поспешить домой.

– А мой саквояж? Мои вещи брать?

– Да, но только самое ценное, мы не вернёмся сюда, слышишь, не вернёмся, революция!

– Революция? Шарман, красивое слово, потрудитесь пояснить.

Он заткнул рот девчонке ладонью и тихо выскользнул через чёрный ход. Парадная была под обстрелом.

Дома царила гробовая тишина, мама, с небольшим саквояжем в руке, была обута не по сезону.

– Девочка моя, слушай меня внимательно, ты поедешь с кормилицей к ней домой, ты будешь временно её дочерью, помогай во всём и не отвечай никому ни на вопросы, ни на расспросы. Мы с папой вернёмся, скоро, когда сможем забрать тебя в Европу.

Рукою, в кружевной перчатке, Кафа передала кормилице мешочек с деньгами и украшениями.

– Корми её, ты знаешь, сейчас много чахотки в Петербурге, молоко с мёдом и гоголь-моголь ежедневно.

Антонина присела в реверансе и повела девочку к чёрному ходу. Кафа погасила свечи, вдохнула сырой Невский бриз у распахнутого окна и гордо подняв голову, вышла тем же ходом, что и слуги.

«Кряк», подол платья зацепился за острый угол торчащего стекла битой рамы, валяющейся на углу арки. Ничто не могло остановить бегущую на уходящий пароход женщину, её муж уже ждал её у причала.

*Из википедии:

«Белая эмиграция (Русская белая эмиграция, также Русская эмиграция первой волны) – вынужденная Красным террором массовая эмиграция из России, вызванная военным поражением Белых армий в почти шестилетней Гражданской войне (1917—1923).Общее количество эмигрантов из России на 1 ноября 1920 года по подсчётам американского Красного Креста составило 1 млн 194 тыс. человек. По данным Лиги Наций, по состоянию на август 1921 года в мире было более 1,4 млн беженцев из России. А на 1 ноября 1921 года американский Красный крест оценивал русскую эмиграцию уже в 2 млн человек. В то же время, д.и.н В. М. Кабузан оценивает общее число эмигрировавших из России в 1918—1924 годах величиной не менее 5 млн человек, включая сюда и около 2 млн. жителей польских и прибалтийских губерний, входивших в состав Российской империи до Первой мировой войны и затем вошедших в состав новообразованных суверенных государств и отдавших предпочтение гражданству новых государств российскому. В подавляющем большинстве эмигрантами были военные, дворяне, предприниматели, интеллигенция, казаки, духовенство, государственные служащие, а также члены их семей».

Няня

Широчка окинула избу взглядом – люлька, печка, свечка, «дыра», одним словом. Куча детей, бабка на завалинке. Но больше всего поразил курятник, вонь и пение петуха, коза за перегородкой, теперь это её дом. Саквояжик стоял за сундуком, накрытый грудой подушек. Она следила боковым зрением за ним.

Однажды Антонина собралась в город. Широчка просилась домой, хоть разок, Тося взяла её с собой. Они вошли в бывшую свою квартиру, двери были распахнуты, имущество и мебель вынесены, какой-то мужчина расселял людей в замызганных портках по комнатам. Сердце девочки сжалось, она ворвалась в комнату деда и стала хватать разные мелочи по карманам, но больше всего ей хотелось забрать сказки, которые ей писал дед. Антонина взяла девочку за руку, заглянула в раскосые зелёные глаза и просила:

– Пойдём, тут нельзя нам, мужчины пьяны, шевелись.

В последний раз Шира окинула взглядом родной дом, она понимала, что не вернётся уже сюда никогда. Но это было не так, впереди много событий, которые невозможно было предвидеть.

Дома, в Гатчине, горел свет в окне, а на пороге их гурьбой встретили дети и какая-то исхудавшая женщина в лохмотьях.

– МАМА? Ты за мной, мама?

– Девочка моя, – Кафа (ныне просто Алёна) захлебывалась слезами.

– Нет, не могу, извини, она покачнулась и живот стал вдруг огромным, беременность стала видна всем. Девочка ушла доить козу, захлебываясь слезами, она поняла, что мать предала её.

Дни шли. Иногда Тося привозила из города конфеты и тряпки для детей. Шира уже чувствовала себя Анной, русской девочкой, в услужении у своих же слуг. Талантам Широчки можно было позавидовать, она учила детей письму и грамоте, пела, шила, вышивала, заплетала детям косы. Она и не знала, что мать живёт в своем особняке, их родном доме, в верхнем этаже, в квартире слуг. Живёт с красным командиром, большим человеком, в качестве супруги, создав новую семью. Она родила ему сына, а впоследствии и дочь Дину. Счастливое семейство, влиятельное в правительственных кругах, новые чиновники Смольного.

Любовь

Шира-Анна была хороша собой и однажды её заметил один скрипач. Скромный, изящный, еврейский юноша. Хупа была традиционной, в дом мужа она вошла со своим потёртым саквояжем и золотыми ножницами, с серебряным напёрстком, свитком и множеством рукописных листов деда.

Молодые были счастливы, она потрясающе пела, он играл на скрипке, чета была приглашена на службу в Мариинский театр, но 1937 год внёс свои коррективы.

Его забрали прямо на выходе из театра, по навету, по глупой зависти, просто потому, что он был еврей. Они перерыли дома всё, но какой-то неведомой силой – вещи деда обходило стороной. Она собрала пожитки и бежала опять к Тосе. По дороге она зашла взглянуть на свой дом. Мать стояла в тени и следила за кудрявым мальчиком, тот осваивал велосипед. Она не подошла, не кинулась к ней, она поняла глубину всей ситуации и поспешила на вокзал, чтоб успеть на поезд.

Мало по малу, она вернулась в театр. Потрясающей работы наряды ждали кружевной отделки. Широчку любили все, статная, напоминающая итальянку, с орлиным носом и изумрудными глазами.

– Богиня, целовали ей руку мужчины.

Однажды директор пригласил её на разговор.

– Шира, Анна, вот тот мужчина очень любит тебя, он мой родственник, я знаю, как тебе не легко, но он партийный и сильный, тебе нужно создать семью.

Она молчала, ей было за тридцать, муж арестован… ни кола, ни двора…

– Я подумаю, – вздохнула она и направилась в грим-уборную.

Свадьба была скромной, но чернобурку невесте одели на плечи, да и самовар был подарен молодым, а также ключи от квартирки на Театральной площади. Муж бывал груб, но он был хорошим человеком, сыновья росли в любви.

Июньская жара всех разморила, они собирались навестить Тосю. Рано утром, приготовив детям омлет, Шира включила радио:

«…НАПАЛИ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ…»

«Кто? Что?» – радио заглохло на самом интересном месте, она спустилась вниз, там уже шумела толпа.

Вам знакомо такое чувство, что вы слушаете и не можете понять смысл того, что слышите? Будто смысл уходит в параллельный мир, будто вот незнакомый доселе язык рвёт ваш мозг, а вы не можете понять смысл. Она села на край скамейки у подъезда, ноги отнялись и дрожащие руки теребили кисти платка, наброшенного на плечи.

– ВОЙНА, Иван, ВОЙНА!!!

Он смотрел на неё из окна, женщину, выточенную из мрамора, редкую удачу его жизни, руки сами собирали документы, папиросы, кепку… Он простился скромно, просил беречь детей и ушёл. Ушёл, как все уходят из её жизни – НАСОВСЕМ. Оставив мечту о встрече. Похоронка пришла почти сразу, первые дни войны люди гибли, не успев взять в руки оружие.

Преодоление

«Блокада Ленинграда – военная блокада города Ленинграда немецкими, финскими и испанскими войсками с участием добровольцев из Северной Африки, Европы и военно-морских сил Италии во время Великой Отечественной войны. Длилась с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года – 872 дня». (Википедия)

Ужасы блокады Ленинграда описаны подробно тысячи раз. Я лишь внесу штрихи в портрет адской жизни горожан.

В почтовом ящике лежала записка:

«Шира, мы уехали в эвакуацию, следи за нашей квартирой».

Она покормила детей и отправилась в Обуховские дебри. Шлиссельбургский тракт, село Александровское, ныне пр. Обуховской Обороны. Мать не уехала, она вернулась в квартиру, дважды в жизни она не могла бежать из Петербурга, неведомый рок постоянно возвращал её в дом.

Они переглянулись и видно было, что мосты сожжены, два упрямых характера отталкивали друг друга. Шира вспомнила рассказ бабушки, что побег из Феодосии не принёс покоя семье. Смена региона лишь усложнила жизнь семьи, а дед без своей синагоги – потерял смысл жизни.

Вспомнила она вдруг и детство в этих стенах, Колчаков, других не менее важных гостей деда, баронов и баронесс …и мечты о доходных домах вокруг. Девять корпусов были заложены, достроены в 1925 году уже советским правительством, руками красных бойцов.

Она вернулась домой, детей собрав наспех, решила выбраться тайными тропами и отвезти детей в Лугу, к тётке мужа.

В первые недели блокады еще можно было вывезти детей на Юго-запад, но из 400000 тысяч детей треть была возвращена, по причине продвижения фашистов к городу.

После посещения тетки, она вернулась в Петербург, где служила в войсках ПВО, до самых последних дней снятия блокады. Однажды, совсем обессиленная, она проходила мимо синагоги, на малом дворике лежал человек, он был избит и обезображен до неузнаваемости, и лишь длинные волосы напомнили ей что-то родное. Привычным жестом Широчка пощупала пульс, казалось, тело было мертво, но необъяснимое волнение вдруг охватило девушку.

Она потащила тело к дому, на брезентовом плаще, по снегу. Подруги помогли ей внести его в зал с камином, где непрерывно горел огонь и на очереди всегда была мебель для сжигания. Это было их импровизированное жилище, где всегда можно было передохнуть и согреться.

Едва уловимый стон послышался от тела, больше похожего на котлету:

– ПИ… ть… пить, – всё яснее стонал мужчина.

Ангел

Сквозь пелену заплывших глаз, сквозь кровоизлияния в роговицу, он вдруг увидел свет. Свет этот передвигался, скакал зайчиком. СВЕТ этот имел серебряный голосочек и пах порохом.

– Откуда у ангелов порох? – подумал он.

Вот ангел принёс ведро теплой воды, талого снега запах разлился по комнате. Аврама омыли, переодели в чистое, некоторым девушкам становилось плохо от вида гнойных лохмотьев, вросших в мясо. Человек был избит так, что кожи не было вообще.

Шира ухаживала, как могла. Вскоре он смог уже сидеть в подушках. Человек был молчалив, но, конечно, он тоже узнал Широчку. Прошло не мало лет, а она всё краше, невидимый свет сопровождал её облаком, как и раньше. Она тоже уже догадалась, но «без права переписки».. и «умер» – не вязались с этими тонкими пальцами и живым любящим взглядом. Скрипка …она так и осталась в отобранной квартире, ей разрешили лишь взять личные вещи.

Они молчали, немая любовь терпелива, она ждёт триггер и тогда нет ни вопросов, ни ответов… только сама ЛЮБОВЬ. Она сделала ему чай, сладкий морковно-травяной напиток, но с грустью и сожалением вспомнила, что он любит кофе. Сегодня наступает её дежурство на крышах, а завтра она поговорит с ним.

Её не было пару дней, он очень обеспокоился, подруги молчали. Осколочное ранение, она в госпитале. На седьмой день он уже вопил, как может вопить только еврейский мужчина – «громкой тишиной», давящей волной, он смотрел им в глаза с немым вопросом. Ему рассказали правду. Превозмогая боли и слабость он просил отвести его к ней. Его успокоили, что скоро она будет дома.

Нет, они так и не смогли объясниться, лишь впивались глазами друг в друга. Он уже мог помогать девушкам с камином, он старался. Они рассказали ему сами о Ширкиных бедах, о том, что она «черная вдова», о двух сыновьях, спрятанных в деревне. Он улыбался, он знал, как она мечтала о детях.

Шира решила выходить из блокадного города, душа болела за детей. Она взяла Аврама с собой, бог вернул ей мужа. Аврам удивлялся, как она смогла преодолеть 200 км, практически пешком, в условиях блокады, будто ей открывался невидимый коридор. Она вела его туда, откуда он еле прорвался в Петербург.

Ночевали они в полуразрушенной церкви, в дырявый купол светила Луна. Рай среди руин, в состоянии «на волоске» от смерти, незабываемая ночь единения.

А-ид

Вот и тёткина изба. Мальчишки, забившись в угол, играют с оловянными солдатиками.

– Тётя Маша, это мой первый муж, он оказался жив, – молчание тётки резало слух.

– Проходите.

Аврам окинул взглядом избу и понял, что мужских дел тут непочатый край. Руки сами потянулись к молотку, прибить для начала половицы.

– Тебе милок, надось в партизаны, завтра и сойдешь к ним, а сегодня помоги и дров нарубить.

Партизаны с недоверием отнеслись к жидёнку. Рассказ о ГУЛАГе, освобождении и пленении, побеге из концлагеря, всё это казалось мифом. Но решили присмотреться.

*Нацистский концлагерь для евреев в Эстонии, во время Второй мировой войны

(Википедия: site:hrwiki.ru)

«Вайвара

Подлагеря

Kulupe concentration camp, lenurme concentration camp, Lagedi concentration camp, Sonda concentration camp, Aseri concentration camp, Soski concentration camp, Hungerburg concentration camp, Narva concentration camp, Vivikonna Balt; l concentration camp, Goldfields concentration camp, Kivioli concentration camp, Ereda concentration camp, J; hvi concentration camp, Port Kunda concentration camp,

Клоога, Budki concentration camp, Pankewitza concentration camp, Kerstowa concentration camp, Putki concentration camp, Kurem; e concentration camp, Petseri concentration camp, Vivikonna OT concentration camp, Vaivara subcamp и Auvere concentration camp

Всего в оккупированной Эстонии, с целью уничтожения иностранных евреев и использования каторжного труда узников, для поддержания промышленного потенциала гитлеровской Германии в условиях военных действий, был создан 21 концентрационный и транзитный лагерь.

В трудовых лагерях системы «Вайвара» погибло примерно 10 000 человек (в основном иностранных евреев).

В Эстонии, после нацистской оккупации, было сформировано марионеточное самоуправление во главе с Хяльмяром Мяэ. Непосредственное руководство генеральным комиссариатом «Эстония» в составе Остланда осуществлял обергруппенфюрер СС Карл Литцман. Оба несли прямую ответственность за организацию преследования евреев и других групп мирного населения. В нацистской классификации и в более поздней историографии эстонские транзитные концлагеря получили название «лагерей системы Вайвара».

Они были сосредоточены в основном в северной или северо-восточной части оккупированной Эстонии. Среднее количество одновременно содержащихся в этих лагерях узников составляло 10 000 человек.»

«ХОЛОКОСТ -2» это система лагерей Балтии. Авраму удалось бежать из подобного лагеря, кто ему будет доверять? Но это потом, потом он будет отправлен в лагерь для побывавших в оккупации, а пока пусть партизанит.

Шира дежурила в госпитале, отпуск по ранению кончался, нужно было возвращаться в Ленинград. Аврам и тётка присмотрят за детьми.

Уже через пару недель Шира поняла, что беременна, в эти дни город оказался полностью отрезан от области и домой попасть уже было невозможно. Их маленькая квартирка была разбомблена, ютились в пустом зале клуба. Она гладила живот и приговаривала:

– Ид, А Ид… Она ждала этот плод с благоговением, она знала, что это будет дочь. «А Ид» означает «еврей» на идише, «ИДА» – имя для дочери было предрешено, магическое имя.

Эвакуация

Блокада Ленинграда наконец была прорвана. Спешная эвакуация ослабленных жителей шла полным ходом. Дети, старики и женщины вывозились в другие области, для реабилитации. В одном из вагонов, еле живая, на носилках, лежала женщина. Видно было, что вот-вот начнутся роды. Обессиленный организм задержал беременность до 44 недель. Никто не знал, быть может, ребёнок уже и не был жив, судя по тому, что мать была практически без чувств. Позднее, в госпитале Смоленской области, на свет появится живая девчушка, истощённая, но живая.

До конца войны оставались считанные месяцы, ребёнок набирался сил и Широчка мечтала вернуться в Ленинград. Душа терзалась неизвестностью, она не знала, что с сыновьями. Она пела колыбельную дочери и заливалась горькими слезами. Она пыталась вспомнить, как она оказалась в этом мире боли и пороха, а на ум всё время приходила та последняя шалость и висящая безжизненная рука деда. Шира достала кожаный ридикюль, достала свиток и поднесла его ко лбу младенца, с верою в сердце, просила защитить дитя и восстановить мир.

Шира неистово молилась все дни блокады, от свитка веяло таким теплом и надеждой, что передать на словах это невозможно. Этот пергамент и листки рукописного текста она привязывала к телу, под обстрелом, когда на крыше тушила зажигалки.

Ей казалось, что если её убьют, то пусть с этими листками, тогда она сможет их вернуть деду. Светало, нужно было идти на работу, она передала дочь соседке по комнате и вышла. Они работали на оборонном заводе по очереди, чтобы иметь возможность следить за детьми.

Возвращение

Уже отгремел День Победы, колонны возвращенцев брели тут и там. Пешком, на попутном транспорте, на телегах и поездах, люди возвращались к мирной жизни. Родной дом был разрушен и Шира решила проситься на ночлег к матери, потом она двинется дальше, сыновья ждали её, тетка сберегла их даже в оккупации.

На пороге их дореволюционной квартиры стоял Евгений, красивый утонченный молодой человек, за его спиной был виден мольберт. Брат пустил её и был рад видеть сестру живой. Он рассказал о смерти матери, работавшей до 1942 года на заводе, погибшей под обвалом. Они обнялись, как самые близкие люди, к ним прижалась и Дина, сестрёнка, как две капли воды похожая на мать.

Через неделю Шира двинулась в путь, чемоданчик и дитя, вечно насупленная, немая девчушка. Она не умела улыбаться, она не понимала слов любви, иногда смотрела в точку и её передергивала судорога. Эти изумрудные глаза, слегка в поволоке грусти, казались неживыми, казались потусторонними, развивалась слепота от недостатка солнца и еды.

Встреча была бурной. Мальчишки щупали мать и, цокая языками, приговаривали о том, как она хороша собой, будто царевна. Тётка смеялась и радовалась, авось жизнь наладится. Аврама, по окончании войны, отправили в лагерь для лиц, прошедших оккупацию, а Шире предстояло тоже остаться на 101- м километре, как жене пособника. Лесоповал встретил даму ширканьем пилы двуручки и тюканьем топора. Строились избы и клуб, каждые руки были на вес золота.