B.D.S.M. Устав карательной эротики

Глава 1

Решил показать вам, каковы настоящий фемдо́м и настоящий трип. Каковы они были много лет назад, пока ещё не стали сетевым мейнстримом. GirlBoss старой школы — это тебе не картонные лозунги из соцсетей, это реальная власть над чужим дофамином. Интернетов этих ваших тогда ещё не было (точнее, не у всех, и по диал-ап модему с почасовой оплатой), о чёрно-оранжевом ютубе никто даже фантазировать не смел. Алкоголь, табак, вещества, музыка и тачки — настоящие аналоговые. БДСМ, фемдо́м, бабы и кинки — всё было креативно и взаправду. Реальностью.

Но начну я издалека, чтобы к моменту встречи с настоящей Штурманом Хаоса вы лучше понимали бэкграунд. Как общий, так и мой личный. Главное — не подумайте, что перед вами обычная порнуха или дешёвая бульварщина. Вся эта плотская биология и механика тел в начале лишь необходимая увертюра, прежде чем окунуться в настоящее психо-мясо, криминал, психоделические трипы, буддийский дефраг, экзистенциальные разрывы и пачку катарсисов, которые порвут вашу аккуратную реальность на мелкие лоскуты так, что сам Паланик будет рукоплескать. Иными словами: падение акт одноразовый, но, чтобы достаточно громко упасть, нужно как следует разогнаться и повыше взлететь. Говорят, история — это то, что произошло на самом деле. Но в моём липком мультиверсе «вчера-сегодня», «кажется, было» и «сон собаки» не смогу отличить даже я сам. Впрочем, тут я забегаю вперёд. Давайте начинать.

Я едва переступил черту, балансируя на грани взросления, жаждал плоти и отчаянно играл солопо ночам. И вот однажды я познакомился с девушкой. Аж на десять лет старше себя. Её звали Ада. Начиналось всё долго. Она обрабатывала меня неспешно, как удав, который знает, что кролик никуда не денется. Эта её манера прошла красной нитью через наши отношения. Минуло довольно много времени, прежде чем я «заслужил» право провожать её с работы до дома. Ходили мы через парк глухими тропинками и там отчаянно целовались. Надо сказать, она была мастерица в этом. Впрочем, как и во многом другом. Со временем я также получил право лапать её за попу и даже иногда лезть под юбку. Надо ли говорить, что у меня натурально «шляпа дымила» от всего этого, но получить больше я никак не мог. Она ловко ездила мне по ушам, мол, «я не такая…», «должна быть любовь…» и всё такое, «со мною сложно», «и вообще, ты слишком молод». Всё же однажды она пригласила меня к себе. Я, естественно, нафантазировал в уме всякого, но в отсутствие опыта даже не представлял, что конкретно делать. Ох, каким же я был сладеньким жертвенным цыплёночком для этой искушённой лисицы.

В тот раз всё опять закончилось поцелуями, но теперь уже на кровати. Она была сверху в домашних лосинах и тонкой маечке. Я вообще был в джинсах. Она мощно прижималась ко мне и тёрлась об мой напряжённыйпод джинсами инструмент. В тот раз мне даже было позволено (но не с первой попытки) засунуть руку ей в лосины и даже дальше. И погладить спину под маечкой. Она кульминировала несколько раз и после этого быстренько выпроводила меня домой. Как-то она сумела так всё это обставить, что я не почувствовал себя обиженным. Более того. Подобные процедуры стали повторяться с завидной регулярностью. Дошло до того, что — вот мы сидим, пьём чай, слушаем музыку, болтаем, а потом она говорит: «Иди ложись». Просто и естественно. Я шёл и занимал позицию. Она приходила следом минут через 5—10, спокойно доделав свои дела. Только теперь она чаще всего не тёрлась об мои вздыбившиеся джинсы, а буквально билась об них, стискивая меня в очень жёстких объятьях. Мои «права» были немного расширены. Иногда она даже приподнималась на мне и позволяла полапать себя под маечкой. Потом, как правило, мы шли курить в туалете. Она сидела на крышке унитаза с симпатичным мохеровым чехлом, а я располагался рядышком на коврике. Часто я оставался у неё допоздна. Мы смотрели фильмы по видаку и болтали. Ничего связанного с сексом не допускалось в такие моменты. Максимум поцелуи.

Но не лишним будет заметить, что Ада также нехило поработала над моим социальным статусом и самоощущением “особенных” отношений с “особенной” женщиной. Например, однажды я ночевал у неё в воскресенье (такое время от времени случалось, родители думали, что я играю в приставку у друга), и утром в понедельник, собираясь на учёбу, я забыл книжку. Да к тому же ещё и с вложенной в неё шпаргалкой. Катастрофа? Нет! Это стало грандиозным успехом. Ада подрулила практически в упор к нашей бурсе, где я последний год отчаянно бился за бумажку с циферками, которую преподы пафосно называют «Билет во взрослую жизнь», и которая мне ни разу нафиг не понадобилась. Оставив распахнутой дверь в заведённой тачке, она направилась прямо к крыльцу. В этот момент все вывалили покурить. Да! В те благословенные времена учителя стыдливо дымили по-матросски в кулак за углом, а все учащиеся всех возрастов (включая девчонок) вываливали толпой на крыльцо и дымили так, что хоть топор вешай. Перемежая всё это смехом, визгами, матюками и воплями. И вот, на глазах у изумлённой публики, чоткая миниатюрная брюнетка с точёной фигуркой неспеша подошла, извлекла из сумочки учебник со словами

— Привет, дорогой, — потом, окинув всех взглядом, добавила, — Здравствуйте.

Она подала книжку мне. Когда я её взял, потянула на себя, обняла второй рукой за шею и поцеловала так сочно, что стало мгновенно тихо.

— До вечера, — сказала Ада, отлипнув от меня, и ушла.

Всем пацанам я, конечно, наплёл, что тягаю еёкаждый день до потери сознания. Хотя на самом деле я её даже голой не видел.

***

Так прошло довольно много времени. Месяца четыре или больше. Я даже получил ключ от её квартиры и право приходить в любое время. Информация об этом произвела фурор в моей среде. Всё шло своим чередом, но однажды произошло переломное событие. В тот день Ада продала свой кухонный стол, а новый пока не привезли. Ещё пришла её подруга Ляля с несколькими бутылками вина. Ляля — охрененная тёлка. Правда, с малость странной фигурой. Крупная, и плечи шире бёдер. За этими плечами несколько мужиков, три залёта и три несостоявшихся материнства.

Девушки расположились на кухне у тумбы и сели на табуретки коленями друг к другу. Мне было предложено сесть им на коленки. Идея мне понравилась. Было забавно так сидеть. Когда мы с Адой, изрядно уже выпив, стали целоваться в обычной своей почти животной манере, Ляля стала хмыкать и жаловаться, что ей завидно.

— Поцелуй Ляльку, — распорядилась Ада.

— Что?

— Давай, давай. Ты слышал.

Я немного опешил, но не без удовольствия подчинился. Целовалась Лялька классно. Она втянула весь мой язык без остатка и проделала с ним такое, что я был весьма впечатлён. Потом она сделала большой глоток, и умудрилась, не уронив ни капли, вновь присосаться ко мне, пустив в мой рот струйку вина. Я обалдел. Девчонки стали смеяться. Наверное, вид у меня был соответствующий. Ада тоже захотела попробовать, и я получил ещё один винный поцелуй. После десятка таких заходов почуял, что неплохо накидался, и отошёл облегчить клапан. Когда через минуту я вернулся на кухню, Ляли уже не было.

— Она вспомнила, что у неё молоко закипает, — смеясь, сказала Ада.

Мы прошли в комнату. Ада стала переодеваться, сменив платье на халатик, который оставила не запахнутым. Она делала такое при мне, только если не снимала лифчик и уж тем более трусики. Потом расчесала волосы, стоя прямо передо мной, и вдруг уронила заколку. Та улетела под софу, на которой я сидел.

— Достань, — коротко бросила она.

Я опустился на четвереньки, заглянул под софу, достал заколку и, протягивая её Аде, попытался приподняться, но она толкнула меня в плечо. Потом она размахнулась и влепила мне сочную пощёчину.

Бац!

Я даже удивиться не успел.

— Понравилось?!...С Лялькой лизаться! — в её голосе появились стальные нотки.

— Я….

— Гадина! — и она влепила мне вторую.

— Ты сама велела, — попытался оправдаться я.

— Заткнись!

Одной рукой она вцепилась мне в волосы, второй влепила ещё одну пощёчину полегче и обхватила пальцами лицо.

— Ты лизался с ней как пёс, — сказала Ада пристально глядя на меня, — Теперь я не знаю, стоит ли тратить на тебя время.

Она выпрямилась, а я так и остался сидеть на согнутых ногах, глядя в пол, совершенно сбитый с толку.

— Смотри на меня!

Я с трудом поднял глаза. Лицо горело. В голове гудело. Я чувствовал себя идиотом

— Проси прощения!

— Прости.

— Лучше проси!!

— Прости меня, пожалуйста, Ада.

— Повтори.

— Прости меня, пожалуйста, я виноват. Прости.

— Может ты и сможешь заслужить, — с явным скепсисом в голосе произнесла она.

Дальше произошло совершенно тогда ошеломившее меня событие. Ада раздвинула халат, ухватилась за резинку стрингов и сняла их, оказавшись открытой почти напротив моего лица. Между нами было всего полшага.

— Целуй, — она приблизилась вплотную, — Давай

Я нерешительно и медленно, словно в трансе, поцеловал.

— Молодец. Теперь ласкай!

— Как? – задал я глупый вопрос.

— А сам как думаешь? — засмеялась она.

Я подчинился её приказу не из страха, а скорее из любопытства. Она притянула мою голову к себе, и дыхание её сделалось громким и прерывистым.

— Смотри на меня! Я люблю видеть глаза.

Я едва смог это сделать. В её взгляде читался кайф, они были масляными и бездонными.

— Давай! Хочу видеть это, — её щёки раскраснелись, — Сильнее… Смотри на меня!.. Не отводи взгляд, всё время смотри на меня…. Вот так, да. Теперь чуть быстрее.

Она стала двигаться интенсивнее и вскоре мощно, несколько раз сильно содрогнувшись достигла пика. При этом вцепившись мне в волосы так, что едва не сняла скальп. Тяжело дыша, Ада сделала шаг назад и нажимом ступни толкнула меня на ковёр. Глядя пристально сверху вниз, она сказала

— Ты сегодня крупно облажался. За это будешь долго расплачиваться. А пока давай-ка ещё.

Тогда я не понял, что мне выписали бессрочный кредит вины.

Она села на край кровати и откинулась на спину. Я принялся за дело. Такие отработки плотно вошли в нашу жизнь. Мне было объяснено, что секса у нас пока не будет вовсе. Только «в устной форме». Также Ада запретила мне в эти моменты трогать себя сквозь джинсы, сославшись на то, что так я буду меньше отвлекаться, ублажая её. А ублажать приходилось часто. Дома, на работе (да-да), в гостях у подруги, на тропинке в парке. Потом возвращаясь к себе, я не мог уснуть, «побеждая бессонницу» по два-три раза за ночь. Градус кипения взлетел до небес и было дело я даже однажды разрядил обойму «мыслей» прямо в процессе «устной отработки». Тогда Ада слегка высмеяла меня и отправила «домой к мамочке, сменить штанишки».

Мне начало сносить башню. Вся эта вакханалия, в сочетании с весьма активным образом жизни, который вела Ада — пьянки-гулянки, дымные вечеринки, бешеные гонки по ночному городу в поисках, где бы еще чем «заправиться» — от всего происходящего, всё время как будто кружилась голова. «Мальчик-отличник из хорошей семьи», сын медработницы и военного, словно попал в запретное кино. Почти уверен, что подруга Ляля была в курсе подробностей нашей сексуальной жизни, потому как она очень хитро порой улыбалась одними лишь уголками глаз, бывая у нас в гостях. Плевать!

Так прошло довольно много времени, но однажды она мне всё-таки дала, сделав каким-то образом это событие максимально будничным. Ничего примечательного тогда и вправду не произошло, кроме того, что я отчего-то переволновался. У меня стоял плохо, я не смог достигнуть финала и быстренько ретировался домой. Но Ада и бровью не повела. Она врала не моргая, что всё было великолепно.

— Не о чем переживать, милый. У тебя большой классный инструмент, а остальному я тебя подучу, — сказала она на следующий день, чем изрядно меня приободрила.

***

И наступила новая эра.

Эра скачек. На моём большом инструменте. В роли наездницы Ада была виртуоз. За всю последующую жизнь я встречал от силы пару девушек, которые смогли приблизиться к ней в этом деле, но не превзойти. Основным словом, характеризующим её в такие моменты, было слово «Контроль». Она абсолютно знала свои ощущения и очень быстро научилась управлять моими.

Двигалась она невероятно точно в плане амплитуды, ритма, скорости. Описывать подробности излишне. Я всегда разряжался мощно и с диким криком. Ощущения перекрывали меня полностью. Тем не менее, основным приоритетом в наших отношениях было удовольствие возлюбленной. Это пропагандировалось прямо. Ада учила меня контролировать ощущения, но в первую очередь дыхание, чтобы не срываться столько, сколько потребуется. Если я в какой-то момент не выдерживал, она приходила мне на помощь. Например, в миссионерке она могла запросто залепить мне пощёчину или, вывернувшись в критический момент из-под меня, хватала двумя пальцами и сильно сжимала.

— Не смей! – говорила она, и лицо её всегда в такие моменты делалось жёстким.

Фактически она стала моей доминой, хотя мы никогда не говорили об этом. Считалось, что я должен уметь сам себя контролировать максимально долго и в качестве последней меры самостоятельно прерывать процесс. Со временем я и вправду этому научился, но сначала произошло одно событие, сделавшее доминирование Ады тотальным.

В тот день я особенно виртуозно отработал «вербальную» сессию, и она решила наградить меня первым «устным ответом». От такого предложения у меня «упало забрало», и я критически отвердел. Ада велела мне сесть на согнутые ноги на краю кровати и опереться на руки, слегка откинувшись назад. Опустившись на пол перед кроватью, она принялась за дело. Тогда я не понял, что она в этом не особенно хороша, и что это ловушка. Я был так заведён, что не видел очевидного. Меня накрыли ощущения, я совсем потерял контроль и мощно дал залп. Она не отстранилась и позволила мне насладиться до конца, а в следующую секунду прилетела мощная оплеуха слева и ещё одна справа. С рыком она повалила меня назад, гневно выкрикнув мне в лицо

— Никогда больше не смей так делать! И вообще больше никогда не смей переступать черту, не спросив разрешения!

Потом она заставила меня спуститься на пол и просить у неё прощения. Протянув ко мне ножку, она сказала:

— Целуй…Вот так…Молодец. Ты прощён, но помни теперь всегда, что если хочешь разрядки, то надо спросить разрешения. Ты всё понял?

— Да, Ада. Ещё раз прости.

Теперь она получила окончательный контроль и развернулась в полную силу. Когда я не мог терпеть и просил разрешения сбросить разряд, она легко отказывала мне и предлагала сменить позу или сделать паузу и отработать её «вербально». Обычным делом стал секс продолжительностью полтора-два часа в одной только активной фазе. Со всеми прелюдиями и тайм-аутами на перекур это, как правило, попросту занимало весь вечер.

Курили мы обыкновенно в «кабинете». Ада без всякого стеснения садилась на трон спустив стринги, совмещая это с перекуром, а мне обычно велела делать ей массаж ножек, сидя на коврике перед ней.

Изредка она вообще не давала мне разрядку, но так происходило в основном если она злилась на меня. Сама же она достигала кульминации многократно и бурно. Каждый следующий заход давался ей всё сложнее, но всё же порой добивалась этого несчётное количество раз.

— Шантаж сексом неразумен, — говорила она, — его применяют только дуры. Зачем самой оставаться неудовлетворённой?

И ещё она однажды интересно высказалась по поводу одного общепринятого мнения.

— Вот говорят: мужчины всегда хотят, но не всегда могут — женщины всегда могут, но не всегда хотят. Трындёжь. Все одинаково хотят. Но! Во-первых, у них по-разному расставлены приоритеты на этот счёт. А во-вторых, всё как раз-таки с точностью до наоборот.

— Как это?

— А вот так. Мужики всегда (и все) могут получить свои шесть секунд кайфа (если встал). Но не обязательно всегда хотят (ну приоритет повышен да, но это ещё не всё). А вот бабы всегда хотят кончить, ложась с кем-то, но далеко не всегда (да и не все) могут. А секса они хотят определённо так же, как и мужики. Просто общество долгое время приучало их это скрывать.

Такие перекуры, совмещённые с её делами и массажем, иногда заканчивались сексом прямо там же, но ещё иногда там случался столь редкий для наших отношений блоу. Она делала это не спеша и параллельно со «своими делами», улыбаясь лишь одними глазами. Со временем меня это стало странно заводить. Всё это на самом деле вообще, как стало понятно в будущем, было одной большой подготовкой. В своих фантазиях она не имела ограничений, но действовала не спеша, смакуя каждый момент. Порой от первых ласточек до рвавших мне шаблон сексуальных техник проходили месяцы, а то и годы.

Например, в миссионерке она великолепно подмахивала и всегда крепко сжимала мою попу, но всегда так, чтобы средний палец ложился особым образом. Со временем палец стал более настойчивым и даже бесцеремонным, но более ничего особенного в этом плане долгое время не происходило.

Ещё она иногда просила надеть её ночнушку или колготки во время секса или носить её трусы целый день. Сама иногда тоже надевала моё бельё. В общем, я был просто окутан роем подобных странных явлений, которые стали обыденным фоном. Я погряз в чертовщине. Не знаю точно, сколько это продолжалось. Довольно долго. К тому времени я уже жил с Адой и стал её ручным мальчиком.

Потом внезапно события приняли совсем неожиданный характер. Однажды я изрядно напился с друзьями. Редкий случай, чтобы я куда-то выбрался без Ады, тем более без её разрешения. Вообще нонсенс. Когда я очень пьяный явился домой, было уже поздно. Она не сказала ни одного грубого слова, просто отправила меня спать. Я отрубился, едва коснувшись подушки. Не знаю, как долго я спал, но меня разбудил яркий свет лампы. Мне было плохо от выпитого, я не мог разлепить глаза, но и спать я уже тоже не мог.

Бац!

Хлесткая пощёчина отправила меня на некоторое время в астрал. Словно дубиной огрели.

Бац!

Следующая, к сожалению, вернула обратно.

— Это что?!! — прогрохотал голос. Даже не сразу стало понятно, что это Ада.

— Что?

— Глаза открой!

Я едва смог разлепить веки. Надо мной стояла Ада с перекошенным лицом и упаковкой презерватива в руке. А ведь мы ими не пользовались.

— Я нашла это у тебя в кармане джинсов! С кем и где ты таскался?

Бац! Прилетела ещё одна подача и в голове противно зазвенело.

— С кем шлялся, спрашиваю?

— Ада, это не моё.

— Тогда откуда оно?!

— Может, в баре на сдачу дали. Может, парни прикололись.

— Гонишь!

— Ада, я ни с кем не был. Я люблю только тебя. Ты для меня особенная.

— Встань на колени и поклянись!

Кое-как я слез с кровати и встал на колени. Тогда я даже не осознал, что Ада стоит надо мной вся напомаженная, при полном параде и с намотанным на руку ремнём. Моим кожаным ремнём.

— Не смей мне врать!

— Ада, я люблю только тебя. Клянусь!

Клац! Ремень лёг на бедро и больно шлёпнул по ягодице.

— Я тебе не верю.

— Ада….

— Заткнись!

— Но…

Клац! Снова ремень.

— Тебе придётся доказать.

— Как?

— Клади подушку посередине кровати и ложись лицом вниз. И лучше будет, если тебе не в чем признаваться.

— Ты с ума сошла?!

Клац!

Я понял, что спорить бесполезно, и быстро занял нужное положение. С неё станется, что прям сейчас в одних трусах выгонит, а на улице минус двадцать вообще-то.

— Отклячь пятую точку получше.

Первые прилёты ремня были несильные и я уже подумал, что, может быть обойдётся, но она лишь разогревалась и входила в азарт. Она порола меня без всяких шуток и со знанием дела. Я едва успевал переводить дух. Прилёты становились всё сильнее, и я начал непроизвольно вскрикивать. Боль шла глубоко внутрь.

— Чего мычишь, кобель?! — спросила она, — С кем перепихнулся?

— Ни с кем, Ада, я люблю только тебя. Клянусь.

— Сейчас посмотрим.

Она погладила напоротое место, и цокнув языком, приступила к следующему заходу, подключив ещё и ляжки. Боль была нестерпимой, но ещё нестерпимей был страх, что я не выдержу. Что потеряю Аду. Крики вылетали из груди почти несдерживаемыми. Я срывался в плач, выкрикивал слова любви и клялся, что она единственная. Кажется, я отключился или просто перестал соображать и отпустил всё. Она стащила меня на пол.

— Скажи так, чтобы я поверила!

Я собрал все силы, что у меня остались.

— Ада, душа моя, я очень тебя люблю. Ты единственная, — кажется, ей понравилось услышанное.

— И твой конец, только мой?

— Да.

— Скажи это.

— Да, он только твой, любимая.

— Целуй мне ноги, — мягко приказала она.

Я с трудом повернул голову и стал целовать её прелестные ножки. И в этот момент осознал, что у меня твердач. Ада оседлала меня, и мы быстро взлетели на самый пик, с такой силой, что я почти потерял сознание. Словно вышел из тела и вознёсся. Собственный крик почти разорвал мою грудь. Впервые ясорвал этот финиш внутри и впервые за почти несколько лет сделал это, не спрашивая разрешения. Все чувства и ощущения, охватившие меня, их сила и глубина, были невыразимыми в словах. На мгновение я перестал думать и забыл себя. Такое чувство блаженства и свободы, недоступное и непознанное ранее. Теперь я хотел испытать это снова.

Чуть позже, когда мы обнажённые сидели и курили в санузле уже третью сигарету подряд, Ада наконец нарушила молчание.

— Милый….

— Что?

— Ты сказал, что я особенная.

— Так и есть.

— Тогда я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что особенное.

— Конечно, — поспешил согласиться я.

Она раздвинула ноги и начала, но тут же прервалась. Стало ясно, чего она хочет. Приподнявшись, я встал на четвереньки и подался к ней. Ада откинулась назад и, подняв ноги, потянула колени максимально широко. Она не спешила, дав почувствовать, что мне предстоит, и освоиться с нарастающим потоком жгучего ощущения, похожим скорее на чувства стыда. Описывать подробности излишне. В ту ночь Ада окончательно вскрыла меня горьким солодом и своей волей, сделав первый настоящий надлом в моей психике. Это длилось недолго. Она прервалась из-за сильных ощущений.

— Уххх, — захихикала Ада.

Мы повторили этот круг несколько раз и надолго замерли.

— Посмотри на меня, — ласково сказала она.

Когда я подчинился и, не меняя позы, встретился с ней глазами, она сказала мягко и уверенно.

— Ты мой.

Чувство любви большей, чем когда-либо, силы накрыло меня, и мощная эрекция случилась за секунду. Ада сделала ещё один пуск.

— Разрядись немедленно, — приказала она.

Мне понадобилось лишь несколько движений руки, чтобы испытать яркую, трескучую, словно электрическая дуга, кульминацию. Как только она прошла разрядом сквозь всё тело, чувство постыдного усилилось до предела и словно грязная простыня заслонило собою всё. Ада отодвинула меня.

— Ты мой, — повторила она и закурила новую сигарету.

***

Наша связь стала другой после этого. Я чувствовал себя словно духовный адепт, перешедший на новый уровень и получивший способность осознавать ощущения совершенно иначе. Не только свои, но и партнёрши. Каждую секунду неистового процесса (теперь они были только такими) я знал и понимал, что именно нужно делать. Как двигаться, с какой скоростью, под каким углом, нужно ли вращать бёдрами и куда в конечном итоге должно прийтись наибольшее давление моего потенциала внутри партнёрши в данный конкретный момент. Она тоже это чувствовала и двигалась соответствующе. То, что раньше казалось простым ловким подмахиванием, на самом деле было сродни искусству. Благодаря этому ощущения взлетали на такие высоты, что пространство начинало плавиться. Контроль дыхания наконец-то дал свои плоды. Я мог не только держаться на верхней планке ощущений неограниченное время, но и отодвигать её всё выше и выше, чтобы потом с неистовым рёвом сорваться с обрыва в пропасть всепоглощающей кульминации, когда она властно кричала:

— Кончай!

У всего этого великолепия было непременное условие и вполне определённая цена. Как объяснила Ада, я должен был сам переступить грань отказа от всяческих ограничений и стать готовым на осуществление любых сексуальных практик. А ценой было полное подчинение и некоторые обязательные, почти ритуальные действия в начале каждого раза. Такими действиями стали оральная прелюдия и порка. Первое было обязательно, второе подключалось не всегда, но достаточно часто. Я не слишком кайфовал от боли, но Ада объяснила мне, что испытанное мною ранее «перестал соображать и отпустил всё» напрямую связано с моими новыми способностями и высоким уровнем кайфа от ощущений, поэтому следует научиться свободно попадать в это состояние.